На следующее утро мистер Контрерас помог мне приготовить плетеную корзинку. На дно мы постелили полиэтиленовую пленку, а сверху – два полотенца. Щенки, которым было почти три недели, уже открыли глаза. Мягкая пушистая шерстка делала их восхитительными. Мы взяли двух самых маленьких и посадили их в корзинку. Пеппи смотрела на нас внимательно, но не протестовала. К этому времени она уже иногда оставляла свой выводок. Их маленькие коготки царапали ей живот, и радость материнства стала угасать.

В окружной больнице Нелли Макдауэл встретила меня с искренней радостью.

– Миссис Фризелл делает настоящие успехи. Вряд ли она будет такой, как раньше, но просто замечательно видеть, как кто-то возвращается с той стороны, как она. Проходите и посмотрите сами.

Она задумчиво поглядела на плетеную корзинку. Один маленький носишко высунулся через прутья.

– Знаете, мисс Варшавски, думаю, что вы нарушаете правила, установленные в больнице. Но сегодня утром я слишком занята, чтобы заметить, как вы вошли. Пройдите по коридору и поговорите с пожилой леди.

Перемена в миссис Фризелл была очень заметна. Ввалившиеся щеки, придававшие ей сходство с трупом, округлились, но гораздо больше впечатлял тот факт, что ее глаза были открыты и взгляд фокусировался.

– Кто вы такая? Какая-нибудь проклятая благодетельница?

Я засмеялась:

– Ну да. Я – ваша проклятая благодетельница-соседка. Вик Варшавски. От вашей собаки, Брюса, забеременела моя собака, Пеппи.

– О, теперь я вас вспомнила. Вы приходили и жаловались на Брюса. Он хорошая собака, не шатается по окрестностям, не важно, что вы там все говорите. Вы не можете доказать, что он спутался с вашей сучкой.

Я поставила корзинку на кровать и открыла ее. Оттуда выкатились два черно-золотистых пушистых комочка. Выражение лица миссис Фризелл немного смягчилось. Она подняла щенят и позволила им лизнуть себя. Я села рядом с ней и положила ладонь на ее руку:

– Миссис Фризелл… Не думаю, чтобы кто-нибудь сказал вам об этом, но Брюс мертв. Пока вы были без сознания, кто-то забрал всех ваших собак и усыпил их. Марджори Хеллстром и я – мы пытались спасти их, но не смогли.

Когда она ничего не ответила, я продолжала:

– Это двое из отпрысков Брюса. К тому времени, когда вы будете готовы вернуться домой, они смогут уже обойтись без своей матери. Они ваши, если вы хотите их взять.

Она неудержимо скулила, так, как делают люди, когда стараются не заплакать.

– Такие, как Брюс, бывают один на миллион. Один на миллион собак, юная леди. Такую собаку просто нельзя никем заменить.

Один из щенков укусил ее за палец. Она строго погрозила ему, но со скрытой нежностью. Он наклонил голову набок и показал ей зубы.

– Ты, может, будешь немного похож на него, сэр. Может быть, совсем немного.

Я оставила ей щенков почти на полчаса и сказала, что приду с ними опять на следующий день.

– Не думайте, что я изменила свое мнение насчет этого; я ничего не изменила. Я могу подать на вас в суд за небрежность, за то, что вы допустили, чтобы мои собаки умерли. Просто имейте это в виду, юная леди.

– Да, мэм. Я буду иметь это в виду.

Вернувшись домой, я сказала мистеру Контрерасу, что совершенно уверена, что она возьмет двух щенков, но ему лучше бы поторопиться пристроить остальных шестерых. Прежде чем он успел начать обсуждать со мной, не оставить ли нам одного себе, я переключила его внимание на свой план в отношении Винни. Как только старик ухватил детали, он преисполнился энтузиазмом.

Этим вечером он подстерег Винни, когда банкир возвращался с работы, потом два раза позвонил мне, чтобы я знала, что он готов.

Я поспешно спустилась вниз. Круглое лицо Винни застыло от неприязни, когда он увидел меня. Он попытался пройти мимо, но я схватила его за руку и удержала:

– Винни, у нас с мистером Контрерасом есть к вам дело. К вам и Тодду с Крисси. Так почему бы нам не пойти и не побеседовать, чтобы покончить со всей этой гадостью?

Ему вовсе не хотелось это делать, но я шепнула ему несколько слов о полиции и федеральных органах, о расследовании, которое раскрывает роль «Ю.С. Метрополитен» в сбыте облигаций «Даймонд хэд».

Он раздраженно нахмурился.

– Я могу подать на вас в суд за клевету, – сказал он. – Но мы можем и пойти к Пичи. Он мой адвокат и сам может сказать вам, чтобы вы убирались.

– Великолепно.

Пожалуй, Тодд и Крисси были еще менее рады видеть меня, чем Винни. Я позволила им несколько минут покричать, но мистер Контрерас не одобрил некоторые из выражений Тодда и сказал ему об этом. У Тодда отвисла челюсть – вероятно, раньше никто не делал ему замечаний за подобные выражения.

Я воспользовалась воцарившейся на секунду тишиной:

– У меня есть дело к вам, трем честолюбцам. Назовем это сделкой по судебным искам. Тодд, я хочу, чтобы вы и Крисси отказались от своего опекунства над миссис Фризелл. Она сейчас в полной памяти, бедро начинает срастаться, и через месяц она сможет вернуться домой и сама о себе позаботиться: ей нужна будет только небольшая помощь. Она в вас не нуждается. И я не думаю, что вы можете принести ей какую-то пользу. Так что, если вы откажетесь от опекунства и выкупите у нее три ее облигации «Даймонд хэд» – по номинальной стоимости, – то я обещаю ничего не сообщать в прокуратуру о вашей роли в распространении этих облигаций в нашей округе. Конечно, если вы приметесь снова их проталкивать, тогда наша сделка расторгается.

Они снова начали говорить все хором, выражая общую мысль, что я должна заниматься своими собственными делами и, как бы то ни было, они не делали ничего противозаконного.

– Может быть. Может быть. Но вы обещали людям, что этот мусор будет таким же надежным вложением денег, как застрахованные государственные депозитные сертификаты. За участие в подобной деятельности вы можете лишиться звания адвоката, Тодд. Может быть, Винни, в «Ю.С. Метрополитен» и хотели повысить вас за усердие, но, вероятно, они просто отвернутся от вас, когда настроение общественности накалится.

Беда была в том, что никто из них не мог допустить, что они сделали что-нибудь не так. Они убедили себя в том, что все, что дает желаемый результат, по определению должно быть законным. Мне приходилось периодически прибегать к одному и тому же средству, чтобы привлечь их внимание: у меня достаточно связей в средствах массовой информации Чикаго, чтобы раздуть эту историю до небес. И когда это произойдет, их начальники предпочтут ими пожертвовать.

– Помните Ола Норта? Может быть, вы думаете, что он был героем, но его начальники не испытывали никаких угрызений совести, бросив его волкам на съедение, когда он ясно показал всем, чем они занимаются. А на вас, ребята, нет морской формы, чтобы вы могли так важничать. Вы окажетесь на улице и будете гоняться за работой, за которой гоняются еще пятьдесят тысяч таких же ребят, как вы, а платежи по кредитам за дом должны вноситься регулярно пятого числа каждого месяца.

В конце концов они согласились с моими условиями, но упрямо настаивали на том, что с облигациями они никогда не переступали границу пристойности, не говоря уже о черте закона. Все пятеро – мистер Контрерас не захотел оставаться в стороне – договорились встретиться в банке «Лейк вью» в понедельник в четыре часа дня. Тодд и Крисси принесут из суда ордер, подтверждающий окончание их опекунского соглашения. И они принесут кассовый чек на тридцать тысяч, чтобы выкупить облигации «Даймонд хэд».

В обмен на это я пообещала не упоминать об их роли в продвижении облигаций, когда федеральные следователи начнут спрашивать о «Ю.С. Метрополитен». Мы с мистером Контрерасом ушли домой в полном изнеможении. Чтобы отпраздновать нашу победу, мы с ним выпили бутылку «Вдовы Клико».

На следующее утро я подумала о том, не было ли наше торжество преждевременным. В девять часов раздался звонок в дверь, как раз когда я пыталась выяснить, какую нагрузку может выдержать мой живот. Голос по ту сторону железной двери объявил, что это Дик Ярборо.

Он поднялся по лестнице вместе с Тэри, которая хоть сейчас была готова на выставку – на ней был темно-синий дорогой брючный костюм, а на нежную персиковую кожу аккуратно наложена косметика. Дик был одет, как одеваются для уик-энда жители пригородов: рубашка-поло, мешковатые хлопчатобумажные брюки и спортивная куртка.

– Вик, ничего, если я буду называть вас так, правда? У меня такое чувство, как будто я вас хорошо знаю. – Тэри протянула мне руку интимным движением, а Дик держался на заднем плане.

– Да, у меня такое чувство, будто я вас тоже знаю. – Я сделала вид, что не замечаю ее руку. – Вы оба хотите сказать мне что-то важное? Или просто зашли во время благотворительного обхода бедных?

Дик поморщился, но Тэри улыбнулась открытой улыбкой святой. Она опустилась на вертящуюся табуретку у фортепиано и широко открыла глаза.

– Для меня это очень трудный визит, поверьте. Судите сами: вы с Диком были женаты, и я знаю, что у вас должны были остаться друг к другу какие-то чувства.

– На вашем месте я бы спряталась за защитными свинцовыми пластинами, прежде чем подходить достаточно близко, чтобы проверить это, – сказала я.

– Говорят, что ненависть – оборотная сторона любви, – объявила она с таким видом, с каким первокурсникам объясняют закон всемирного тяготения. – Но я знаю – Дик говорил мне, – что вы сами потеряли отца, так что я думаю, вы можете понять мои чувства.

– Питер умер? – Я была поражена. – Этого не было в утренних газетах.

Дик сделал нетерпеливый жест:

– Нет, Питер не умер. Тэри никак не может дойти до сути дела. Они с Питером очень близки, и она боится, что может потерять его надолго – на время тюремного заключения, если не убедит тебя снять обвинения.

Я почувствовала, как мой рот становится жестким.

– Это великолепно, что они близки. Питеру особенно понадобится поддержка в ближайшие шесть месяцев – может быть, даже в ближайшие двадцать лет. И если он будет знать, что дочь на его стороне, верит в него на сто процентов, это очень ему поможет.

На кончиках накрашенных ресниц Тэри заблестели слезы. Но поскольку это была водостойкая тушь, она не потекла черными ручейками по ее щекам.

– Дик говорил, что у вас странная манера шутить, но я не могу поверить, что вам это кажется таким веселым.

– Я не нахожу веселым ничего из того, что случилось со мной за последние три недели. Двое стариков убиты, потому что ваш папа и ваш дядя не хотели, чтобы они рассказывали об операции с пенсионным фондом, которую устроил ваш муж. Как минимум одна пожилая леди чуть было не осталась бездомной благодаря ловкой схеме, которую организовал ваш дядя, чтобы лишить ее всех средств к существованию. И я сама не чувствую особой радости оттого, что в меня стреляли и чуть было не переехали.

Я потрогала пальцами рубцы на животе через футболку. На раны были наложены бинты, но мне казалось, что они намокают каждый раз, когда я поворачиваюсь туловищем.

– Но папа мне все это объяснил. Он не имел ко всему этому никакого отношения. Люди в «Даймонд хэд» неправильно поняли его и дядю Джейсона. Они не должны были делать того, что они сделали. Все согласны, что это была ошибка. Папа докажет это в суде – Дик об этом позаботится. Но нам всем будет намного легче, если ему не придется этого делать, если вы согласитесь, что все это было большой ошибкой. Я очень не хочу, чтобы Дик нападал на вас перед публикой. А вы знаете, в таком деле, как это, они наймут следователей, чтобы раскопать ваши тайны, – будут говорить о вашей интимной жизни, о вашем пренебрежении к закону – обо всем таком.

Меня охватила такая ярость, что я ничего не видела перед собой. Я сунула руки в карманы, чтобы Дик не мог видеть, как они дрожат.

– Это палка о двух концах, милочка. К тому времени, как я закончу дело, вашему мужу еще очень повезет, если у него останется лицензия юриста, не говоря уже о том, будет ли он разгуливать на свободе или окажется в федеральной тюрьме.

Дик, который за время этого разговора так и не зашел толком в комнату, во время последней нашей перепалки прошел прямо к окну. Когда он заговорил, он обращался к стеклу; нам приходилось напрягать слух, чтобы разобрать то, что он говорит.

– Моей единственной ролью в этом деле будет роль свидетеля.

Мы с Тэри обе застыли, ошеломленные, но она пришла в себя первой.

– Дик! Я не могу поверить, что ты окажешься таким… таким предателем. И это после всего, что папа для тебя сделал! Ты обещал мне…

– Я тебе ничего не обещал. – Дик все еще стоял к нам спиной. – Я, в конце концов, согласился прийти сюда сегодня, потому что ты уцепилась за эту идею. Я сказал тебе, что если тебе удастся уговорить Вик выслушать тебя, то я обязуюсь составить с ней соответствующее соглашение.

Но я весь вечер пытался объяснить тебе, что я не могу представлять твоего отца и дядю.

– Но папа на тебя рассчитывает.

Он наконец повернулся:

– Мы уже говорили на эту тему сто раз, но ты ничего не хочешь слушать. Лей Уилтон настоятельно посоветовал мне не представлять их – он сказал, что в этом случае некорректность будет слишком бросаться в глаза, учитывая то положение, которое я занимаю в «Даймонд хэд». Я причиню им больше вреда, чем пользы. И потом, Тэри, я просто им не верю. За последние несколько дней я достаточно много разговаривал с их работниками и убедился в том, что они хотели убить Вик. Твой отец использовал меня: он заставил меня предупредить Вик под видом того, что это делается для моей защиты, – предупредить о том, чтобы она не лезла в дела с пенсионным фондом. Он должен был знать, что я никогда бы не допустил покушения на ее жизнь.

Тэри вскочила, под румянами щеки ее запылали.

– Ты все еще в нее влюблен! Я этому не верю.

Дик устало улыбнулся:

– Я в нее не влюблен, Тэри. Я полагаю, мне следовало сказать, что я не одобряю попыток убить кого бы то ни было, независимо от расы, вероисповедания, пола или любознательности.

Глаза Тэри были наполнены слезами. Она бросилась к двери:

– Доберешься до дому сам, мистер Перспективный Малый. Я с тобой не поеду.

Я ждала, что он бросится за ней, но он застыл посреди комнаты, опустив плечи, и стоял еще довольно долго после того, как замерло эхо от хлопнувшей двери.

– Мне очень жаль, Дик. Я очень сожалею о том трудном времени, которое ожидает тебя впереди.

– Я был уверен, что ты победно потрясешь своим пистолетом и скажешь, что мне нужно благодарить только себя.

Я покачала головой, не доверяя своему голосу.

– И ты была бы права. Мне нужно благодарить только себя. Ты всегда знала, насколько я слаб. Тэри… если бы она видела, что… что творится за моей внешней оболочкой силы… но не стоит. Она меня выстроила. Превратила меня в одно из тех зданий, через которые все видно. – Он хрипло засмеялся. – Не то чтобы я часто о тебе думал, но я надеялся, что через годы, когда ты увидишь, каким я стал влиятельным человеком, тебе будет жаль. Жаль не того, что ты потеряла меня, а того, что ты меня презирала.

Я чувствовала, что мои щеки горят от смущения.

– Я – уличный боец, Дик. Мне нужно было сохранить в себе ребенка, чтобы выжить, но я боюсь, что никогда не выйду из этого возраста. Такая женщина, как Тэри, подходит тебе больше, чем я. Ты увидишь, вы оба как-нибудь справитесь с этими трудностями.

– Может быть. Может быть. Послушай, все несчастья начались с этого проклятого пенсионного фонда. Но это не все – этот великий недоумок Джейсон, дав своей шайке обманывать «Парагон», ничем не мог поправить положение. Но из-за того, что преобразование пенсионного фонда пытались сохранить в тайне, погибли два человека. И когда это выяснится – с юридической стороной все в порядке, – это дело в суде может тянуться лет десять. Я разговаривал сегодня утром с Беном Лорингом из «Парагон стил». Он хочет помочь переделать соглашение, выкупить ренту и возвратить пенсионный фонд, если представители профсоюза проголосуют за это. Мы снова переведем средства из «Ю.С. Метрополитен» в «Аякс иншуранс».

Я почувствовала, как мои плечи облегченно опустились. Пенсия мистера Контрераса – и всех рабочих завода – беспокоила меня всю неделю.

– В состоянии ли ты это сделать? Я думала, что большая часть денег находится в облигациях «Даймонд хэд».

Дик кивнул:

– Лоринг что-нибудь придумает. И Питер должен будет согласиться параллельно выделить некоторую часть из средств «Амальгамейтид портедж». Он этого не хочет, но в конце концов это ему придется сделать. Это будет его единственной надеждой на сделку по судебным искам.

– А ты?

– Не знаю. Я подал Лею заявление об отставке. Он не хочет ее принимать. Он согласился, что после этого года мы не нуждаемся в молодом Пичи: это должно тебя порадовать. Но мне нужно на какое-то время отойти от юридической практики, и Лей это поддержал – больше по той причине, что он не хочет ставить в затруднительное положение фирму, чем по какой-либо другой, но я уйду оттуда на шесть месяцев. Если я присоединюсь к вашей братии, я дам тебе знать.

Я предложила подкинуть его до электрички, но он сказал, что хочет пройтись пешком, чтобы проветрить голову. Я проводила его вниз по лестнице.

Он взял мою руку в свои и сжал ее:

– Нам было неплохо вместе, Вик, правда? Мы же не все время ссорились и презирали друг друга?

Я внезапно вспомнила, как Дик каждый уик-энд ездил со мной навещать моего отца, когда Тони умирал. Я забыла об этом за той горечью, которая окрашивала для меня прошлое, но Дик, осиротевший в пять лет, обожал Тони и, не скрываясь, плакал у его могилы.

– В нашей жизни было много важного. – Я сжала его руку, а потом убрала свою. – Теперь тебе лучше уйти.

Он ушел не оглядываясь.