Было уже около половины девятого, когда я свернула с Кеннеди на Белмонт. Миссис Полтер хотела, чтобы я выпила с ней баночку-другую пива, прежде чем уйду, чтобы показать, что я не держу на нее зла из-за купания в канале. Хотя я и не большая любительница пива, но сочла за благо укрепить в ней доброе отношение ко мне.

Сэм принес упаковку из шести банок и два стакана и беспокойно мялся в дверях, чтобы удостовериться, что я не собираюсь на нее нападать. К тому времени как я выпуталась из ее красочного потока воспоминаний, она уже хлопала меня по бедру, приговаривая, что я на самом деле не такая высокомерная, как показалось с первого взгляда.

Я остановилась у телефона-автомата рядом с Эшленд, чтобы позвонить мистеру Контрерасу, отчасти для того, чтобы дать ему знать, что я жива, хотя и опоздала. Я также хотела удостовериться, что мой дом не осажден. Он так рад был услышать, что со мной все в порядке, что разразился длинной речью; я прервала его, пообещав все рассказать ему за обедом.

Я решила, что нет никакого смысла прятать «импалу». К этому времени каждый, кто хотел знать, где я нахожусь, мог совершенно спокойно установить каждый мой шаг. Я, конечно, не была уверена, что миссис Полтер не позвонит Милту Чамферсу, как только я сойду с ее порога. Я несколько минут посидела в машине напротив моего дома, изучая улицу и наблюдая, не выглянет ли кто-нибудь из дверей.

Наконец я передвинулась на сиденье и вышла из машины со стороны пассажира, держа в руке пистолет. Когда я подошла к входной двери, мимо меня медленно проехала патрульная машина, подчеркнуто освещая фарами вход. Я опустила чемодан на землю и помахала рукой в надежде, что тень скроет «смит-и-вессон». Работа сержанта Роулингса. Я не знала, как мне относиться к тому, что эта мысль вызвала во мне мгновенное ощущение теплоты: это ошибка – становиться в жизни слишком зависимым от кого-то другого.

Мистер Контрерас проворно сбежал по лестнице, чтобы встретить меня в вестибюле. Он настоял на том, чтобы взять у меня чемодан и отнести его наверх. Я предложила ему на выбор вино и виски, но он принес бутылку своей собственной настойки. Он устроился у кухонного стола со стаканом в руке, пока я переодевалась в сухую обувь и чистые джинсы.

Я не смотрела еще сверток миссис Полтер – просто сунула его за пояс спортивных брюк, когда она мне его протянула. Я не хотела, чтобы она видела мой интерес к нему. Кроме того, я боялась его разворачивать – боялась, что эта коллекция бумажек даст мне столь же мало, сколь и ей. Пока переодевалась, я положила сверток на шкаф, но не спускала с него глаз. Когда пошла в кухню, я глубоко вздохнула и взяла его с собой.

Я осторожно положила его перед мистером Контрерасом:

– Это личные бумаги Митча. Миссис Полтер стащила их из его комнаты, когда он умер, но решила вернуть их мне. Вы не хотите посмотреть, есть ли там что-нибудь важное, пока я начну готовить ужин?

Я суетилась в кухне со сковородой и оливковым маслом, мелко нарезая грибы и маслины, словно маленький сверток не представлял для меня никакого интереса. Я слышала, как у меня за спиной зашуршала газета, когда мистер Контрерас развернул ее, а потом, как он тщательно раскладывал на столе содержимое свертка. Я посыпала цыпленка мукой и положила на сковородку. Звук шипящего масла заглушил шорох газет.

Наконец, полив цыпленка бренди и накрыв сковороду крышкой, вымыв руки с тщательностью хирурга и налив изрядное количество виски в бокал, чтобы перебить вкус светлого пива, от которого я все время мучилась отрыжкой, я села за стол рядом с мистером Контрерасом.

Он с сомнением посмотрел на меня:

– Я очень надеюсь, что не из-за этого вас чуть не убили, дочка. Это выглядит просто как куча никому не нужного мусора. Конечно, это значило что-то для Митча, и что-то из этого связано с воспоминаниями, например его членская карточка и все такое прочее, но остальное… Здесь нет ничего особенного, и это не означает… Ну как бы то ни было, взгляните сами.

Я почувствовала, как внутри у меня все опустилось. Я ожидала слишком многого. Я взяла пачку документов, грязных оттого, что их часто перебирали в последнее время, и быстро ее просмотрела.

Членская карточка профсоюза. Его карточка социального обеспечения. Форма для того, чтобы уведомить федеральные власти о перемене адреса, чтобы он мог продолжать получать социальные выплаты. Еще один бланк для местного отделения профсоюза. Статья в «Сан-Таймс» о смене владельца «Даймонд хэд», такая затертая, что шрифт был еле виден. Газетная фотография белобрысого человека, улыбающегося так широко, что были видны коренные зубы, и пожимающего руку упитанного мужчины лет пятидесяти. Подпись к этой фотографии была так затерта, что ее просто невозможно было разобрать. Подняв фотографию за один из верхних уголков, я показала ее мистеру Контрерасу:

– Есть какие-нибудь соображения о том, кто эти двое джентльменов?

– О, парень слева – старый президент нашего местного комитета Эдди Мор.

– Эдди Мор? – Мурашки пробежали у меня по спине. – Тот человек, в чьей машине напали на Лотти?

– Да… К чему вы ведете, дочка? – Он беспокойно заерзал на стуле.

– Почему Митч везде носил его фотографию вместе со своими самыми важными вещами?

Мистер Контрерас пожал плечами:

– Вероятно, он не так часто видел в газетах своих знакомых. Знаете, сентиментальность.

– Митч не произвел на меня впечатление сентиментального человека. Он потерял связь со своей женой и сыном. У него не было ни клочка бумаги, который говорил бы, что он заботился хотя бы об одной-единственной живой душе на свете. И вот здесь, рядом со статьей о Джейсоне Фелитти, покупающем «Даймонд хэд», находится фотография старого профсоюзного деятеля этого предприятия. Но если Мор позволял фотографировать себя для газеты, то он, конечно, не мог делать что-то такое, чего он не хотел никому показывать, – прибавила я, больше обращаясь к себе, чем к старику.

– Совершенно верно, дочка. Вам бы хотелось, чтобы это что-то означало. Черт, мне бы тоже этого хотелось. Мы рыщем повсюду в поисках развязки вот уже две недели и ничего не находим – я знаю, как вы хотите, чтобы это оказалось чем-то важным.

Я проглотила виски и отодвинулась от стола:

– Давайте ужинать. Потом я отвезу это в свой офис. Если сделать копию, текст, может быть, станет четче: иногда так бывает.

Он неуклюже похлопал меня по плечу, пытаясь выразить, что он одобряет мое желание охотиться за синей птицей. Он помог мне переложить цыпленка на тарелки и принес их в столовую. Я взяла с собой маленький клад Митча и разложила бумаги на столе между собой и мистером Контрерасом:

– Ему нужна была карточка социальной помощи. Думаю, ему нужно было и членское удостоверение профсоюза, чтобы получать пенсию. Или, может быть, это было единственное, чего он достиг в жизни, за что он мог уцепиться. Но зачем нужно хранить вырезки о владельцах «Даймонд хэд»?

Я не ожидала ответа, но мистер Контрерас вдруг проговорил:

– Когда этот парень Фелитти купил компанию? Год назад? Два года? Тогда Митч уже знал, что он не сможет сводить концы с концами на свою пенсию. Может быть, он думал пойти к нему попросить работу.

Я кивнула. В этом был смысл.

– А Эдди Мор? Он тоже мог помочь Митчу?

– Сомневаюсь. – Мистер Контрерас вытер рот салфеткой. – Чудесный цыпленок, дочка. Вы положили в него оливки? Никогда такого не пробовал. Нет, раз Эдди сам уже был на пенсии, он не мог никак повлиять на фирму, чтобы они кого-то взяли на работу. Конечно, он мог дать свои рекомендации – это бы имело больший вес, чем просто прийти с улицы, – но они с Митчем не были особенно дружны. Начать хотя бы с того, что, по-моему, он бы не стал создавать себе сложности из-за парня, который для него ровным счетом ничего не значил.

– А кто этот, которому Эдди пожимает руку?

Мистер Контрерас достал очки из кармана рубашки и снова дотошно исследовал фотографию:

– Подождите. Не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо видел… Я понимаю, что вам хочется поскорее уйти отсюда и пойти посмотреть, что мы можем выжать из этого леденца. Кофе может подождать до нашего возвращения.

Я усмехнулась:

– Не знала, что меня так видно насквозь. Вы идете?

– О, разумеется. Вы собираетесь в погоню за синей птицей, и я хочу посмотреть, как она выглядит. Даже если я больше и не могу прыгнуть с платформы на движущийся кран. Хотя готов поспорить, что мог бы, – пробормотал он себе под нос, пока я тщательно закрывала все три замка входной двери. – Спорим, что во мне осталось намного больше, чем вы думаете.

Я решила, что наша дружба продлится дольше, если я притворюсь, что не расслышала его слов.

Мы быстро доехали до центра города. Теперь, когда служащие офисов разъехались, я нашла место для того, чтобы припарковать «импалу» всего за несколько дверей от Палтинея.

Я гадала, не перерыли ли все в моем офисе те, кто разгромил мою квартиру прошлой ночью, но дверь офиса была нетронута. Любители. Несмотря на то, что сказал Роулингс, это были люди, которые меня не знали. Если бы они действительно искали что-то, что, как они думали, есть только у меня, они бы осмотрели и мой офис.

Мой настольный ксерокс проворно включился и стал ждать работы. Увеличив фотографию и прибавив контрастность, я смогла через несколько минут восстановить подпись настолько, чтобы понять, чем же был занят в этот момент Эдди Мор. Пенсионер из Саут-Сайд, как он был назван в газете, принимал награду от человека, имя которого было полустерто, но я предположила, что оно должно читаться как Гектор Борегар. Гектор, расплывчатый на фотографии секретарь «Чикаго сеттлмент», был в восторге от пожертвования, которое первым сделал Эдди на возлюбленную как благотворительность.

Мистер Контрерас, водя по расшифрованным строчкам мозолистым пальцем, тихонько присвистнул:

– Никогда не думал, что Эдди из тех, кто занимается благотворительностью. «Найтсоф Коламбус» еще может быть, но не такая важная организация, как «Чикаго сеттлмент».

Я присела на край стола:

– Это не просто престижная организация, это любимое детище моего старого доброго бывшего мужа Дика Ярборо. Сын Макса Левенталя Майкл давал концерт в их пользу две недели назад, и я видела там Дика, который исполнял данное ему поручение с завидным рвением. Это не просто любопытно, это прямо-таки внушает страх. Думаю, мне нужно пообщаться с мистером Мором. Не могли бы вы отвести меня к нему? Представить меня?

Мистер Контрерас снова снял очки и потер переносицу:

– Зачем вы хотите с ним поговорить? Вы же не думаете, что он вел… ну, какую-то закулисную игру с этой организацией «Чикаго сеттлмент»? Они не напечатали бы это в газете, если бы здесь было что-то подозрительное.

– Я не знаю, что я думаю. Поэтому я и хочу с ним поговорить. Здесь слишком… слишком много совпадений. Митч носит с собой его фотографию вместе со статьей о «Даймонд хэд». Мой бывший супруг Дик вовсю опекает «Чикаго сеттлмент». Между тем у тестя Дика есть брат – владелец «Даймонд хэд». Эдди, и Дик, и Джейсон Фелитти – все знают друг друга. Мне нужно выяснить, почему Митч считал, что это представляет собой ценную информацию.

– Мне это не нравится, дочка.

– Мне это тоже не нравится. – Я умоляюще развела руками. – Но это все, что у нас есть, значит, я должна это использовать.

– От всего этого я чувствую себя, я не знаю, доносчиком. Штрейкбрехером.

Мои губы искривились от горечи.

– Такова работа детектива, это далеко не всегда захватывающе и романтично. Чаще всего это нудная, тяжелая работа, а иногда чувствуешь себя предателем. Я не буду просить вас идти вместе со мной, если из-за этого вы действительно чувствуете себя штрейкбрехером. Но я все равно поговорю с Эдди Мором, в вашем ли присутствии или без него.

– Ну, если уж вы так решительно настроены, я пойду с вами, – медленно проговорил он. – Я вижу, у меня вроде бы нет выбора.