Прежнее жилье Митча на Тридцать пятой тоже представляло собой меблированные комнаты, но рангом повыше, чем заведение миссис Полтер. Дом – обшарпанный, выкрашенный белой краской особняк – блистал чистотой, начиная от добросовестно выскобленных ступеней и кончая гостиной, в которой мы и беседовали с миссис Кориолано, женщиной лет пятидесяти. Она объяснила мне, что этот дом достался ей от матери, которая начала сдавать комнаты, когда ее муж разбился, упав со строительных лесов, двадцать лет назад.

– В то время было трудно прожить на социальное пособие, а теперь это и вовсе невозможно; у мамы артрит, она не может ходить, не может подниматься по лестнице.

Я сочувственно покивала и перевела разговор на Митча Крюгера. Миссис Кориолано только всплеснула руками. Он жил у них на протяжении трех лет. Его привел еще один квартиросъемщик, Джейк Соколовски, такой обязательный, порядочный мужчина, и, конечно, они с радостью согласились поселить у себя его друга. Но мистер Крюгер никогда не платил за жилье вовремя. Ни разу. И поздно ночью вваливался до смерти пьяный, будил мать миссис Кориолано, у которой был очень чуткий сон. Что ей оставалось делать? Она много раз делала предупреждение, давала отсрочку, но в конце концов ей пришлось выставить его отсюда.

– Когда он был пьян, он курил прямо в постели и так засыпал, не потушив огня. Нам повезло, что это случилось в одну из маминых бессонных ночей. Она почувствовала запах дыма, закричала, я проснулась и сама потушила огонь. В противном случае мы бы теперь ночевали на скамейках в Грант-парке.

Она не видела Митча с того дня после пожара, когда заставила-таки его уйти, но она была рада помочь мне поговорить с Соколовски. Он сидел на заднем дворе и спал, держа в руках воскресный номер «Геральд стар». Мы познакомились с ним три года назад, когда он вместе с мистером Контрерасом и Крюгером попытался отстоять клинику Лотти. Когда я его разбудила, было ясно, что он не узнал меня, но, как и Митч, с энтузиазмом стал вспоминать ту битву.

Исчезновение Митча не особенно беспокоило Соколовски.

– Наверное, отсыпается где-нибудь после попойки. Не похоже на Сэла, чтобы он волновался о таких чудаках, как Митч. Он, верно, перепил того пойла, которое называет граппой.

Но поскольку я настаивала, он стал вспоминать, когда же в последний раз видел Митча. После долгих колебаний он пришел к заключению, что это было днем в прошлый понедельник. Митч зашел по пути, чтобы уговорить Джейка пойти с ним выпить.

– Но я знаю, что такое выпивать вместе с Митчем. Это кончается тем, что приходится тащить его домой или платить за разбитое стекло.

Как и предположила Тесси, у Митча был свой излюбленный бар рядом с домом Кориолано – заведение Пола на углу Тридцать шестой и Сили. Джейк был уверен, что именно туда Митч и отправился в понедельник. Высказав это соображение, он вновь закрылся спортивной газетой, а я направилась обратно к дому.

Я поблагодарила миссис Кориолано за помощь и пошла к заведению Пола. Это было помещение, обставленное простой тяжелой мебелью, более спартанского вида, чем у Тесси. В кабаке с полдюжины мужчин, смотревших бейсбольный матч по маленькому цветному телевизору, который висел на стене позади бара. Бармен, лысый мужчина лет шестидесяти с лишним, с огромными кулаками и кругленьким брюшком, жевал зубочистку. Он стоял, прислонившись к стене в конце бара, и смотрел по телевизору игру, при этом не забывая заново наполнять кружки своих клиентов. На меня он не обращал никакого внимания.

Я почтительно подождала, пока Оззи Гиллен не продемонстрирует свои блестящие способности, и затем в сотый раз принялась задавать свои дежурные вопросы. В том месте, где Митча хорошо знали, я не пыталась выдавать себя за его племянницу, а просто объяснила, что я – друг мистера Контрераса. Никто из посетителей бара его не знал, но все они знали Митча, равно как и бармен.

– Я знаю, что Тони наконец-то выставила его из дома, – проговорил он, передвигая зубочистку в угол рта. – Он пытался найти комнату здесь, в округе, но никто из нас не раскололся: мы слишком хорошо знаем этого парня.

– Когда вы видели его в последний раз?

Они некоторое время посовещались, но «Сокс» вновь перешел в наступление, прежде чем они успели прийти к какому-нибудь решению. Джейку Моррису в этот день явно не везло. Полупериод продолжался так долго, что вся компания забыла и про меня, и про Митча Крюгера. Мне пришлось повторить свой вопрос, когда они в последний раз видели его.

– Должно быть, в понедельник, – наконец ответил бармен. – Он поставил всем выпивку. Когда у Митча есть деньги, он щедрый малый. И еще спросили, не достался ли ему крупный выигрыш. Он сказал, что нет, но в недалеком будущем он разбогатеет. А он не из тех, кто забывает своих друзей.

Никто из них больше не смог добавить ничего, хотя все и подтвердили, что Митч щедр, когда у него водятся деньжата. По прошествии недели они не могли вспомнить, куда он направился, когда вышел из бара, и сказал ли что-нибудь еще по поводу того, каким образом он собирается разбогатеть. Я осталась еще ненадолго, чтобы посмотреть, с каким же счетом проиграют «Тигры», а потом поехала на северо-восток в сторону Петли.

После звонка Дику в пятницу вечером я не переставала раздумывать, что же мне делать с Тоддом Пичи. Во всяком случае, я сказала Дику, что занимаюсь делом Пичи. Я не могла допустить, чтобы это осталось пустой угрозой. Кроме того, я действительно хотела сделать что-нибудь с этой мелкой тварью. Но из-за всех волнений и унижений я не могла ничего придумать, пока не увидела Джейка Соколовски, дремавшего под листами «Геральд стар».

На Саут-Луп пока не было тех маленьких магазинчиков, которые обычно бывают открыты в воскресенье. Я беспрепятственно припарковала машину напротив Палтиней-Билдинг. В здании, где находится мой офис, нет ни швейцара, ни охраны, чтобы держать двери открытыми в выходные. Наш управляющий, Том Царник, запирает парадную дверь в полдень в субботу и открывает ее в семь утра в понедельник. Время от времени он даже находит кого-нибудь, чтобы вымыть пол в вестибюле. Я перебрала свою связку ключей в поисках широкого медного ключа, который отодвигал засов на входной двери и поворачивал тугой замок. Каждый раз, когда я наношу сюда визиты по воскресеньям, я торжественно клянусь себе принести банку с графитовым порошком, чтобы протереть механизм замка. Но это бывает так редко, что между двумя визитами я успеваю забыть о своем обещании.

Царник отключил питание лифта и запер пожарный выход, ведущий на лестницу. Он делает это не из соображений безопасности, а по причине глубокой неприязни ко всем, кто арендует помещение. Я уже давно сделала себе копии ключей от лифта и от двери на лестницу, но на этот раз решила воспользоваться лестницей. Связываться с нашим лифтом слишком рискованно: мне вовсе не улыбалось просидеть в нем семнадцать часов – до семи утра следующего дня.

Поднявшись в свой офис, я попыталась дозвониться Мюррею Райерсону из «Геральд стар». Его не было ни на работе, ни дома. Я оставила свое сообщение в обоих местах и стянула чехол со старой пишущей машинки «Оливетти», которая принадлежала еще моей матери. Я пользовалась ею для того, чтобы печатать счета и письма. Это был один из немногих предметов, которые достались мне в наследство от мамы. Присутствие этой машинки согревало меня все шесть лет, что я училась в университете в Чикаго. Даже теперь я не могла сменить ее на компьютер, не говоря уже об электрической пишущей машинке. Помимо всего прочего, печатание на этой машинке укрепляет мышцы кисти.

Я как следует обдумала текст и начала печатать.

«Почему Тодд Пичи из „Кроуфорд, Мид, Уилтон и Данвитти“ так стремился получить официальные полномочия на ведение дел Харриет Фризелл, что даже заставил представителя отдела суда по утверждению завещаний прийти к ней в больничную палату округа Кук? Почему первым действием, которое он предпринял, став ее официальным опекуном, было усыпление ее собак? Было ли это его единственной целью, когда он устанавливал над ней опеку, или у него есть также какие-то планы в отношении ее собственности? Поддерживает ли компания „Кроуфорд, Мид“ действия Пичи? И если да, то почему? Любознательные умы могли бы этим заинтересоваться».

Я подписалась под письмом и сделала пять копий – единственной моей уступкой современности был настольный копировальный аппарат. Одну копию я положила в папку с надписью «Фризелл» и поставила ее туда, где хранились дела моих клиентов. Второй экземпляр я запечатала в конверт – для Мюррея. Еще четыре я собиралась доставить лично: три – в фирму Дика, один – для самого Дика, один – для Тодда и еще один – для Лея Уилтона, одного из старших партнеров, которого я знала. Оригинал был адресован в «Чикаго лойер».

После этого я приехала к новому зданию на Ла-Салль, куда в прошлом году переехала компания «Кроуфорд, Мид». Это было одно из моих любимых зданий в этой части города, с закругленным фасадом цвета янтаря, который повторял очертания линии горизонта на закате. Я не отказалась бы иметь здесь офис. Этот пункт был вторым в моем списке приобретений после новой пары кроссовок.

Охранник в холле досматривал по телевизору тот матч, который я смотрела в баре Пола. Он махнул мне, чтобы я расписалась в списке посетителей, но после этого его уже нисколько не заботило, что я делаю, лишь бы я не отрывала его от финала игры. На этаже работал только один лифт. Его кабина была обита бледно-оранжевой тканью, чтобы гармонировать с янтарной отделкой самого здания. Лифт поднял меня на тридцатый этаж, что заняло секунд двадцать.

Из прежней штаб-квартиры «Кроуфорд, Мид» перевезла сюда резные деревянные двери. Как только вы видели эти массивные двери, утопленные в стенах, обтянутых мягкой серой материей, вы сразу понимали, что вам придется заплатить не менее трех сотен долларов в час за привилегию шепотом повиниться в своих грехах перед теми первосвященниками, что находятся за этими дверями.

Двери были закрыты. Я хотела было достать свою отмычку и лично положить свои послания на столы их адресатам, но в дальнем конце, за дверью, услышала приглушенные голоса. Несомненно, молодые кадры трудятся не покладая рук, стараются внести свой вклад в благосостояние фирмы. В двери не было прорези для писем. Я облизала края конвертов и прилепила их к двери так, чтобы сразу бросались в глаза напечатанные на них имена Дика, Тодда и Лея Уилтона, подчеркнутые красным. Я чувствовала себя Мартином Лютером, сражающимся с папой в Виттенберге.

Контора «Чикаго лойер» была закрыта. Опустив оригинал письма в прорезанное в двери отверстие для почты, я решила, что заработала свой обед. На обратном пути я остановилась у супермаркета, купила фрукты, свежий йогурт и говяжью вырезку и цыплят, чтобы положить их в морозильник. Кроме того, в рыбном отделе была свежая, аппетитно выглядевшая лососина. Я купила две порции, поджарила и пригласила мистера Контрераса пообедать со мной на маленькой задней веранде.

Прежде чем представить ему отчет о поисках Митча Крюгера, я должна была рассказать о собаках миссис Фризелл. Услышав мой рассказ, он рассердился и расстроился одновременно.

– Я знаю, что вы считаете, будто я не могу справиться с Пеппи, но почему вы не могли взять сюда тех собак? Они бегали бы на заднем дворе и никому бы не мешали.

Когда он закончил, я чувствовала себя страшной негодяйкой. Я должна была устроить их получше. Я просто не ожидала, что Тодд Пичи зайдет так далеко и сделает все настолько быстро и жестоко.

– Мне очень жаль, – виновато проговорила я. – После всех тех лет, что мне приходилось работать со всей людской грязью и гадостью, я должна была предвидеть, как они с Крисси могут поступить. Просто никогда не ждешь, что подобное может произойти рядом с тобой.

Он ласково похлопал меня по руке:

– Да, дочка, я знаю. Мне не следовало так на вас набрасываться. Просто я подумал о тех бедных беспомощных зверях… а ведь это могли бы оказаться Пеппи и ее щенки. Но я не хочу укорять вас больше, чем вы сами себя корите. Что вы собираетесь делать? С этими Пичи, я хочу сказать.

Я рассказала ему, что сделала сегодня днем. Он был разочарован: он надеялся, что я предприму что-нибудь более решительное и жесткое. В конце концов он согласился, что мы должны действовать осторожно и не переступать закон. После нескольких бокалов граппы он ушел помрачневший, но не такой разъяренный, как я опасалась.

В понедельник утром я хотела в первую очередь заехать в отдел суда по утверждению завещаний, но прежде чем прозвенел будильник, Дик разбудил меня своим звонком. Было еще только половина восьмого. Его четкий, отрывистый баритон ударил мне в уши, прежде чем я успела проснуться настолько, чтобы понять, что происходит.

– Подожди, Дик. Ты меня разбудил. Можно, я перезвоню тебе через десять минут?

– Нет, нельзя, черт тебя побери! Как ты посмела приклеить конверты к двери нашего офиса? Неужели никто никогда не говорил тебе, что существует почта?

Я села в постели и протерла глаза:

– Ах так, тебя не устраивает не их содержание, а то, что кто-то прикоснулся к священным дверям фирмы? Ну что ж, я приду с тряпкой и порошком и вычищу их до блеска.

– Нет, черт возьми, меня как раз не устраивает содержание. Как ты смеешь выносить на всеобщее обозрение совершенно частное дело? К счастью, я пришел до того, как здесь появился Лей, и забрал его копию…

– Как хорошо, что я принесла их лично, – перебила я его. – Тебе бы светил арест за вскрытие чужой почты вместо простого обвинения в невоспитанности за то, что ты читаешь чужие письма.

Он продолжал, не обращая внимания на мою реплику:

– Я позвонил Августу Дикерсону из «Лойера». Он мой личный друг. Думаю, что могу рассчитывать на то, что ему удастся перехватить любые упоминания о частных делах Тодда.

– Почему ты просто не скажешь «запретить»? – раздраженно спросила я. – Раз ты еще не вырос из того возраста, когда тебе нужно было демонстрировать, как много ты знаешь блестящих юридических терминов? Ты напоминаешь мне тех врачей с северо-запада, которые всегда надевают свои докторские мантии, когда отправляются через улицу в бакалейную лавку… Неужели ты в самом деле можешь помешать «Чикаго лойер» напечатать мое письмо? А как насчет «Геральд стар»? Маршал Таунли тоже твой личный друг? Или он только клиент «Кроуфорд, Мид»? – Таунли был главным редактором газеты.

– Ты знаешь, что я не могу разглашать список наших клиентов, – отрезал он.

Я придала своему голосу оттенок смирения:

– Дело в том, что я уже отослала копию письма знакомому журналисту. Он, возможно, и не сможет ничего сделать, но то, что ты лезешь из кожи вон, чтобы избежать официальной огласки, – вот это уже для меня новость, Дик. Тебе следует сказать своей секретарше, чтобы она была готова к звонку Мюррея Райерсона. А я пошлю по почте еще одну копию для Лея Уилтона. Может быть, тебе удастся подкупить клерка в офисе, чтобы он принес тебе это письмо, когда оно прибудет.

Его последние слова, обращенные ко мне, были очень далеки от заверений в вечной дружбе.