В глазах потемнело, Ник шлёпнулся задом на жёсткий пол. Как ни странно, это оказалось хорошо, потому что такой удар не дал окончательно потерять сознание. Привычно засунув руку в карман, Ник вытащил оттуда кулёк, бросил на ладонь орешек в шоколаде и отправил в рот. От горьковато-сладкого вкуса сознание немного прояснилось, и он, подняв голову, встретился взглядом с Лютом, смотревшим на него, как на противного таракана, только отравленного и немощного, которого и раздавить-то жалко.

— У меня это бывает от волнения, — попытался оправдаться Ник. — Голова кружится… надо сладкое…

— Ну ты и нюня, — покачал головой Лют, наклонившись. — Где ж я так нагрешил-то, что мне тебя подсунули. Давай, поднимайся. Ну!

Лют протянул руку и вздёрнул Ника на ноги.

— Быстро к алхимикам! — скомандовал Лют, подталкивая Ника под лопатки.

Хорошо, что Алхимический Департамент уже был предупреждён о появлении нового практиканта, поэтому Нику быстро выдали уже собранный комплектный чемоданчик, взяли расписку да и отправили прочь. Наверное, это оттого, что Лют всё время топтался рядом, демонстративно поглядывая на брегет. А может, у них вообще отношения не самые солнечные. Хотя похоже, что у Люта тут мало с кем солнечные отношения.

— Что мы там найдём, — бормотал Лют, сбегая по очередной крутой лестнице. — Если что и было, то уже всё сплыло, как пить дать. Или растащили.

— Кто? — не понял Ник, едва поспевая за напарником, да ещё с жутко неудобным чемоданчиком в руках.

— Да кто угодно, — бросил Лют через плечо. — Правила все знают, да соблюдать никто не хочет. И ведь не боятся.

Ник решил отложить расспросы на потом и просто пробежал вслед за Лютом по очередному коридору, нырнул в низкую дверь, чуть не ударившись лбом о притолоку, и оба они оказались в просторном тёмном помещении, заставленном рядами одинаковых чёрных глянцевых карет.

Лют, разумеется, не потрудился объяснить новичку, куда они попали, впрочем, Ник и сам догадался, что это был гараж Ордена. Лют уверенно прошёл к одной из карет, с номером 13, и забрался внутрь.

Ник, мысленно трижды плюнув через левое плечо, кое-как открыл дверь и уселся на второе кресло, устроив чемодан на коленях. Сразу же пристегнулся, ибо ждать от напарника аккуратного вождения не приходилось. Лют тем временем, по-прежнему молча, прокрутил барабанчик с улицами, потом колёсико с номерами домов. Наконец он вытянул рычажок, и карета приподнялась и быстро поплыла прочь из гаража. И да, Лют не преминул снять ограничитель скорости. Стражам отчего-то разрешается гонять по городу как вздумается. Как будто у них запасные жизни в багажниках припрятаны.

Карета уверенно неслась над гранитными дорогами Верхнего города, обходя общественные трамваи и всё же останавливаясь у светофоров. Спросить бы, куда они направлялись. Впрочем, это и так ясно — в Верхне-торговый посад, где в одной из купеческих усадеб скончался какой-то состоятельный делец. Как его там назвал Лют? Малышев, точно.

Ник напряг память. Увы, об этом купце он, кажется, ничего и никогда не слыхал.

И тут Лют отчего-то подвинул рычаг скорости, отчего карета немного сбавила ход, и вместо сплошного мелькания за окнами теперь мерно проплывали особняки и учреждения Верхнего города.

— Слушай внимательно, — произнёс Лют тихо, но будто бы с нотками рыка в голосе. — Дело веду я. Свидетелей опрашиваю тоже я. Выводы делаю я. А ты скребёшь свою пыль, пускаешь пар в колбах и молчишь при этом. Ясно?

— Ясно, — уверенно отозвался Ник, которому совсем не хотелось сейчас смотреть на какого-то мёртвого купца, и уж тем более разбираться в его жизненных перипетиях.

— Я с тобой вожусь только из уважения к твоей фамилии, — зачем-то сказал Лют. Уже не так угрожающе, и на том спасибо. — Твой отец был моим первым командиром.

— Я не помню вас на похоронах, — отважился произнести Ник, боковым зрениям глядя на напарника.

— Это потому, что я тогда раны зализывал в госпитале, — спокойно пояснил Лют. — Одна недалёкая аристократка вырастила кадавра в зеркале да ещё умудрилась проморгать, как он вылез. А он возьми и взорви камин у них в гостиной. Куча народу из-за этой дамочки погибла. Во.

Лют задрал рукав, и Ник увидел бугристую бледную руку, да ещё пересечённую старыми шрамами. Одними брызгами Эфира из камина тут явно не обошлось.

— Хорошо, что тогда подмога быстро прибыла, — усмехнулся Лют. — Потушили. В общем, не успел я с твоим папашей проститься. А жаль.

Последнее слово Лют произнёс будто бы с ноткой грусти.

— Настоящий страж, — вдруг усмехнулся Лют, качая головой. — Такую сеть информаторов в городе завёл — закачаешься. Я тебя потом кое-с-кем познакомлю. Если, конечно, сработаемся.

Ник молчал. Да уж. Дед — генерал, отец — легенда сыска Стражей. А сам Ник — нюня. Ну, может, получится хоть мало-мальски успешную карьеру алхимика сделать. Всё лучше, чем слыть полным бездарем и работать крючкотвором.

Тем временем карета выплыла из Верхнего города и направилась к Верхне-торговому посаду. Транспорта здесь на порядок больше — гружёные повозки торговцев, общественные трамваи, извозчики. Но это уже не те холёные кареты Верхнего города, самодвижущиеся на магических кристаллах, здесь транспорт попроще, пошумнее и потрепаннее. И катит по старинке колёсами по мостовым, а не левитирует.

Хотя всё одно — другого-то топлива, кроме кристаллов да эликсиров, для передвижения пока не придумали. Да и почтовые птички снуют так часто, что в глазах рябит. И людей больше, и все куда-то спешат, шумно переговариваются, даже покрикивают. Не то что в Верхнем городе, где все передвигаются чинно и не спеша.

Хотя это и понятно: торговля — дело скоростное и хлопотное. Тут только успевай поворачиваться.

Воздух наполнялся смесью запахов: свежего хлеба из ближайшей пекарни, копчёной рыбы с телег, терпких специй из восточных лавок. Мимо пронёсся мальчишка-посыльный на самоходном велосипеде, ловко объезжая и кареты, и прохожих на тротуаре. В руках у него трепыхался пакет с печатью гильдии купцов. Да, здесь не у всех есть средства на почтовых голубей и бабочек. Зато и людям работа.

Где-то впереди зазвучал гудок трамвая, а с крыши одной из лавок доносился перестук молотка — там мастер чинил вывесочный механизм, который время от времени испускал сноп разноцветных искр.

По высоким заборам усадеб свисали разноцветные флаги купеческих гильдий, на балконах гостевых домов сушилось бельё, а с крыш мастерских поднимался лёгкий туман от механизмов, работающих на разрешённых артефактных эликсирах и магических кристаллах — он мерцал разными цветами и пах озоном. В узких улочках между высокими домами почти не было видно неба, зато отражения в витринах создавали причудливую мозаику: толпа, небо, летящие птицы, вывески.

Ник редко бывал за пределами Верхнего города, и теперь невольно сравнивал два мира. В Верхнем городе — широкие улицы, вымощенные плиткой, поглощающей шум, званые ужины, элегантные дамы под кружевными зонтиками, неторопливые беседы о политике и искусстве. Здесь же — бурная, почти хаотичная жизнь, где каждый занят делом: купцы проверяют накладные, разносчики таскают корзины с товарами, посыльные снуют между лавками, а уличные музыканты играют за пару медяков.

Наконец карета свернула с деловой улицы на жилую, и по обочинам снова потянулись дома — теперь зажиточные купеческие усадьбы с пышными яблоневыми и вишнёвыми садами за резными заборами.

Сразу стало тише: крики зазывал и грохот повозок остались позади, сменившись мерным стуком колёс по аккуратно вымощенной брусчатке и пением весенних птиц. Воздух тоже изменился — оглушительная смесь запахов торговли исчезла, здесь же пахло влажной землёй, сочными травами и переливающимися ароматами вовсю цветущих миндальных и фруктовых деревьев, окружающих усадьбы зажиточных купцов.

За высокими коваными воротами виднелись ухоженные дворы. В одном из них садовник в синем фартуке подрезал кусты живой изгороди, аккуратно складывая ветки в тележку. В другом девушка в светлом платье прогуливалась вдоль аллеи, время от времени бросая семечки стайке породистых голубей, которые с важным видом расхаживали по дорожке.

Надо же, всего-то соседняя улица, а время здесь будто текло иначе — неторопливо, по-домашнему. Но даже в этой тишине чувствовалась скрытая энергия: за высокими заборами шла своя жизнь, в кабинетах заключались сделки, в гостиных за чаем велись важные разговоры, а в сейфах подвалов хранились редкие и дорогие товары, которые нельзя оставлять на попечение даже самых надёжных приказчиков.

Наконец карета Ордена остановилась около забора богатой усадьбы. Внутрь Люта и Ника пропустили без лишних вопросов, только жандарм вяло отсалютовал, закрывая ворота.

— У нас с ними нелады, — процедил Лют, останавливая карету. — Впрочем, как и со всеми остальными.

Ник только молча выбрался из кареты, прихватив свой чемоданчик. Даже он знал о том, что почти все гражданские недолюбливают стражей Ордена за способности к магии, а ещё за право забирать у других нелегальные кристаллы и эликсиры.

Следом за Лютом Ник прошёл по ухоженному весеннему саду. Ничего себе, богатый купчина-то скончался. У него даже механический скворечник с автоматическим подсыпанием семян имелся, а в глубине сада — фонтан на несколько уровней и купальня. Небось ещё и кристаллы для очистки воды в них есть.

В дом прошли через парадное крыльцо, где им тоже коротко кивнул жандарм. И почти сразу навстречу из глубин особняка вышел другой человек в форме. Осанистый, седоватый.

— А, Евген Тихонович, — скупо поздоровался седой, поправляя лацкан мундира. — Что, и вас вызвали?

— Как видите, господин следователь, — изобразил карикатурную учтивость Лют. Как будто ёжика приглашал на игрушечное чаепитие. — Ваш вердикт?

— Извольте, — притворно расшаркался тот. — Мой вердикт таков: чрезмерное винопитие, объядение и увлечение мадемуазелями до добра не доводят. Желаю здравствовать.

— И не увлекаться мамзелями, — улыбнулся Лют, показав мощные острые зубы. — И вам того же.

Следователь, высокий моложавый, почему-то рано поседевший, снисходительно окинул взглядом испещрённого шрамами и тоже слишком рано начинающего седеть Люта, дотронулся до козырька и вальяжно спустился по лесенке в сад.

Лют же просто зашёл в дом, сделал пару размашистых шагов. Окинул взглядом гостиную. Потом обернулся к Нику и поднял брови. Когда не дождался никакой реакции, то просто спросил:

— Что сделать надо?

— Ой, точно, — спохватился Ник.

Быстро распаковал чемоданчик, выудил оттуда ониксовые очки и нацепил, застегнув ремешок на затылке. Осмотрелся.

— Ну? — скучающе спросил Лют.

— Вроде ничего, — тихо произнёс Ник, чувствуя, как пульс стучал где-то у горла. Это же его первое прибытие на место предполагаемого преступления по неразрешённому использованию магии.

Однако никаких следов нежелательных операций пока что не наблюдалось. Разве что откуда-то тянуло озоном.

— Может, он, и вправду, сам? Того? — прошептал Ник, стараясь звучать ровно, хотя у него от волнения уже челюсть сводило. — Здоровье, может, подвело?

— Может, — сухо произнёс Лют, продолжая осматриваться.

Потянул носом, чуть поморщился. И зашагал прочь из гостиной в глубину дома. Ник засеменил следом, и они оказались в столовой.

Обеденный зал купеческой усадьбы поражал своей избыточной роскошью: тяжёлые бархатные портьеры, золочёные канделябры, массивный стол под скатертью, уставленный богатой посудой. Похоже, Малышев собирался завтракать: горничные уже принесли свежий хлеб, кувшин с компотом, полное блюдо фруктов. Тарелки под кашу пока пустовали, но рядом с ними лежали накрахмаленные салфетки и серебряные приборы.

Когда Ник увидел горку глазированных пряников с разными начинками, у него слюнка потекла.

— Ну? — Голос Люта вернул в реальность.

— Ничего, — произнёс Ник, давясь слюной.

Дальше они обследовали ещё несколько комнат, и наконец добрались до спальни, где и нашлось тело почившего купца Малышева.

Однако только ступив в эту пышную спальню, Ник мигом понял, что стражей сюда вызвали не зря: тело купца мерцало серебристой дымкой, а овальное зеркало, рядом с которым он лежал, так вообще светилось, будто ртутный кристалл. И вот уже здесь пахло озоном так, что хоть окна раскрывай.

Ник так и замер на пороге. Лют же сразу подошёл к телу, равнодушно глянул на него и уставился в зеркало. Надо же, ему даже специальные очки не нужны, чтобы магию чуять. Вот она, аристократическая порода с восприятием Эфира. И опыт, наверное. У отца Ника примерно так же было — он несанкционированное использование магии за версту узнавал.

Теперь Лют рассматривал собственное отражение в овальном зеркале. Ник подошёл и встал рядом. Ониксовые очки немного искажали отражение, тронутое натуральной магией — и Лют, и сам Ник, будто светились по краям, как призраки.

Лют помахал себе рукой. И вдруг Нику показалось, что отражение слегка запаздывало. Больше того, за рукой Люта в зеркале будто серебристая пелена протянулась, как пар, который тут же растворился.

— Что скажете, господин стажёр? — скучающе спросил Лют, глядя из зеркала прямо на Ника.

— Заговорённое, — кое-как произнёс Ник.

— Не просто заговорённое, запечатанное. Спорим на малиновый пряник, что где-то на раме есть ведьмовская печать? — весело произнёс Лют.

Ник вдруг понял, что ему отчаянно хотелось малинового пряника. Такого, с розовой глазурью и повидлом внутри, как те, что сейчас отдыхали на блюде в столовой.

— Ладно, давай так, — шире улыбнулся Лют, отчего стал похож на серийного поедателя человеческой плоти. — Найдёшь печать сам — с меня пряник. Ну, вперёд.

Нику отчаянно не хотелось играть ни в какие игры с этим странным грубым человеком, испещрёнными шрамами, как ветчина надрезами. Однако было понятно, что Лют не просто так затеял этот спор. Скорее всего, он просто хотел передать привет отцу Ника. Так сказать, продемонстрировать, что сын его друга — не совсем полный бездарь. Ну не посмеяться же Лют решил. Ведь грешно смеяться над бездарными и убогими.

Так что Ник поставил на пол свой чемоданчик и подошёл ближе к заколдованному зеркалу. Раньше он такие видел только в Академии. В этих зеркалах с напылением из серебра и пространственных кристаллов обычно сидели вылезшие из Эфира фантомы, а то и вовсе кадавры. Иногда секретно прятались, чтобы потихоньку тянуть силы из хозяев зеркал. А иногда их там специально заточали, если умели ставить особые печати на рамах. В любом случае, держать такое зеркало в спальне жутко опасно. Да ещё и не занавешенным.

Да и чудное это было зеркало — вроде обычное, в недорогой прямоугольной раме. Такие обычно бывают в гостиницах и присутственных местах. А тут — спальня богатого торговца. Не сходится зеркало с обстановкой.

В Остроге, куда студентов водили на семинары, целые коридоры были уставлены такими вот зеркалами, в которых заточали особенно вредных фантомов и кадавров. То есть, тех, кто уже отведал не только человеческих страхов, но и крови. Ибо вернуть их обратно в Эфир означало приумножить хаос, а он и так сочится из каждой щели в материальный мир.

Ник наклонился ближе к выкрашенной в коричневый цвет раме и рассмотрел слегка мерцающие руны, бегущие вдоль стекла. На деле они были выжжены на дереве рамы раскалёнными заговорёнными гвоздями, но в ониксовых очках казалось, что бороздки заполнены красноватым паром с блёстками. Стало быть, зеркало недавно использовалось не по назначению. Интересно, купец уже успел раскормить фантома в кадавра? Если так, то он мог помереть совсем не от объядения пряниками.

Ник увидел, что Лют будто потерял интерес к его поискам печати и теперь рассматривал тело купца, лежавшее в скрученной позе, как-то на боку. Грудь зажата, рука скрючена, лицо в гримасе. Как будто в последний миг купец схватился за сердце.

Кадавр, его, что ли, так напугал? Не такое уж редкое явление среди тех, кто без подсказок с того света жить не может.

А это что? Ник наклонился к деревянной тумбе, стоявшей перед зеркалом. Точно, крошки. И никаких очков не надо, чтобы Ник безошибочно определил остатки пряников — кусочки глазури и мягкого теста, пахнущего мятой и клубникой. Хотя бы крови нет, и слава богу.

Ник надел перчатки из тонкой резины, зашёл за зеркало и слегка его наклонил. Странное дело — ничего. Он-то ожидал, что сразу увидит светящуюся ведьмовскую печать. Но зеркало с кадавром в любом случае должно быть закрыто, иначе эта тварь давно бы выбралась и обглодала купца до косточек.

И трещин нет, стало быть, кадавр ещё внутри. Значит, печать точно должна где-то быть.

Как же приятно пахнет пряниками. Даже мысли путаются, ещё и руки дрожат. И от Люта помощи никакой. Ник кое-как стащил ониксовые очки, ослабил воротник. До чего же душно, не хлопнуться бы в обморок.

И тут оказалось, что Ник в отражении смотрел на реального Ника печально, даже сочувственно.