Ник проснулся от мягкого света солнечного луча, пробившегося сквозь кружевные занавески его спальни. Расцветало раннее майское утро — время, когда весна, полностью вытеснив воспоминания о зиме, уже вовсю зазывала в город лето. Через приоткрытое окно проникал тонкий аромат ранних распускающихся цветов, влажной земли и свежих листьев.

Где-то щебетали птицы, а издалека доносился перезвон колоколов, зовущий нижегородцев к утренней службе.

Подниматься не хотелось. Даже напрягать извилины в очередной раз казалось трудновыполнимой задачей. Почему нельзя просто вести праздную аристократическую жизнь, как многие наследники богатых родов: вставать после рассвета, завтракать на террасе, делать визиты, ухаживать за барышнями, ходить на выставки и в синематограф.

Впрочем, пару дней Ник только этим и занимался — делал визиты и ходил по заведениям. Да, и барышни тоже встречались. Вот только какие это были заведения, и что за барышни… Когда Ник вчера вечером рассказал дедушке про мадемуазелей, которых он повстречал в Кунавинской слободе, бывший генерал лишь глаза закатил. Да сказал, что «лучшего первого задания для стажёра и придумать трудно». А потом дал какие-то пилюли, чтобы, так сказать, обезопасить себя от нежелательных последствий подобных визитов. Потому как у этих барышень, разумеется, все медицинские документы в полном порядке, да только кто теперь верит этим бумажкам.

— Нектарий Всеволодович, пора вставать! — раздался за дверью голос горничной. — Ваша матушка велела подать завтрак на террасе. Сегодня такой чудесный день!

Ник вздохнул. Ему сейчас так хотелось, чтобы тревога вчерашнего вечера просто растворилась в этом прекрасном весеннем утре, как сахар в чае. Дом, семья, традиции — всё это давало силы и ощущение защищённости. Но не всякий сахар легко растворяется. Заговорённый долго остаётся кристаллами.

Однако нужно было собираться и возвращаться к расследованию, но сейчас Ник всё же позволил себе просто насладиться моментом: теплом солнца на коже, ароматом весны и ощущением, что мир вокруг — добрый и понятный.

— Аннушка! — громко позвал Ник, потягиваясь.

В тот же миг дверь распахнулась, и на пороге появилась горничная с кувшином и полотенцем:

— Сию секунду, Нектарий Всеволодович! Доброе утро! Как изволили почивать? Подать ли умываться?

— Спасибо, Аннушка, — Ник вздохнул. — И, пожалуйста, помоги найти мой сюртук. Не помню, куда я его вчера дел.

— Да он уже вычищен и висит в шкафу, — горничная улыбнулась. — Всё готово, вам только встать и одеться.

Ник снова потянулся. Иногда ему казалось, что в этом доме все знают и предугадывают его желания, и иногда даже мысли читают. Но в сегодняшнее весеннее утро даже чрезмерная опека казалась уютной и родной.

Он наконец встал, немного размял мышцы и подошёл к окну. Действительно, сад шумел листвой и благоухал распускающимися вишнями и сиренями. Стайка маленьких птичек вовсю прыгала по жёрдочкам и карнизикам большого бирюзового скворечника, устроенного в глубине сада. Скоро же Троица, и каждое уважающее себя семейство обустраивает скворечники и жертвует средства на общегородские птичьи домики.

Ещё на Благовещение в сад вернулись скворцы, а скоро и ласточки прилетят. Это же самая хорошая примета, когда стрижи и ласточки вьют гнёзда под крышами домов. Если гнездо есть, значит, в семье всё будет чинно и славно.

Говорят, раньше на каждый большой праздник было принято выпускать на волю птиц из клеток. Хорошо, что теперь не так. Традиции надо чтить, но не выпускать же в небо механических почтовых голубей, поющих садовых колибри и охотничьих коршунов стражи Ордена. Разве что на Благовещение голубей пускают. Да и держать птиц в клетках до большого праздника теперь никто не станет, ведь грешно измываться над божьими созданиями.

Аннушка развернула резную ширму, и Ник зашёл за неё, чтобы одеться.

— Что, пруд уже раскрыли? — спросил Ник, снимая сорочку.

— Нет ещё, — донеслось из-за ширмы, а потом показалась рука Аннушки с чистой рубашкой. — Ваш дедушка пока не изволил обновление начать.

— Странно, — удивился Ник. — Не поздновато? Успеем к празднику?

— Как только Игнатий Васильевич дадут добро, так сразу Иннокентий всё и поправит. — Аннушка передала Нику брюки. — Ваша матушка изволила в этом году розовые водяные лилии из Петрограда выписать, вчера доставили. И ещё саженец персикового дерева к Троице.

Услышав про лилии, Ник немного напрягся — почувствовал, как плечи свело и ноги стали жёсткими. Потом заставил себя несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, напомнил себе, что такова теперь его жизнь. Вроде бы расслабился.

Ник наконец оделся и спустился к завтраку, где собрались уже все, кроме дедушки, который о чём-то беседовал с приказчиком.

— Велел раскрыть пруд, — сообщил дедушка после молитвы, когда все наконец усаживались завтракать. — Пора бы. Просто не хотел давать распоряжение, пока Нектарий не устроился на службу. Но теперь-то уже можно. И ещё место для нового дерева расчистить, чтобы Ники успешно работалось.

Младшие сёстры радостно захлопали в ладошки, и даже матушка улыбнулась.

Завтрак прошёл как обычно, потому как разговаривать о делах за столом считалось неприличным, а дамам знать подробностей о делах Ордена и вовсе не полагалось.

Однако после трапезы, когда матушка повела сестёр заниматься ботаникой, а Ник направился к выходу, его догнал дедушка. Вручил его чемоданчик и тихо произнёс:

— Будь осторожнее. Помни, что я тебе говорил. Никому не доверяй, но ни с кем не ссорься на пустом месте. Не тушуйся, но и не выскакивай.

Ник надел форменный сюртук и наконец решился спросить:

— А если я увижу, что что-то не так? Что кто-то определённо не прав? Как быть?

— Никак, — ровным тоном ответил дедушка. — Ты пока стажёр, твоё дело — на совесть выполнять свои обязанности, и всё.

— Совесть, — задумчиво повторил Ник, завязывая галстук.

— Без неё никак, — вздохнул дедушка.

Ник промолчал. О визитах к тётушке, заколдованном зеркале и Лапе, которых следовало сдать в Орден, Ник даже дедушке не рассказал.

Ник забрал свой чемоданчик, отсалютовал дедушке и вышел на улицу, благоухающую ароматами множества распустившихся фиалок, незабудок, тюльпанов и цветущих деревьев.

Кругом царило предпраздничное настроение, город перед Троицей походил на даму, меряющую наряды к лету: раскрывались сады, чистились улицы, обновлялись фонтаны и фасады домов и лавок.

Поздняя весна окутала кварталы Верхнего города нежной пастельной вуалью. Девушки казались румянее и будто бы улыбались приветливее, чем обычно, на каретах знатных нижегородцев уже расцветали гирлянды механических роз и тюльпанов, как и положено к большим праздникам.

На главной площади города рядом с фонтаном как раз продолжали собирать большой птичий городок с разнообразными механизированными кормушками, в которых всегда найдется что поклевать прилетевшим из тёплых краёв пичугам. На Благовещение здесь разворачивалось массовое гулянье: выпускали в небо механических белых голубей, всюду переливались трели таких же соловьёв, кругом расставляли скворечники, малышне раздавали карамельных петушков, а взрослые расхаживали по благотворительной ярмарке с разными сладкими и сдобными птичками.

Мама и сёстры специально готовили к базару кружевные салфетки с вывязазнными птичками, и обязательно с сороками. А скоро уже и Троица, так быстро летит время.

Ник так разомлел от солнышка и приятных воспоминаний, что когда дошёл до набережной и увидел острые шпили Дома Ордена, резко стало тоскливо. Однако надо собраться и выполнять свои обязанности. Чётко и по совести. Стало ещё тоскливее.

Впрочем, пока о ссорах с совестью можно было не беспокоиться — Лют прибыл в Дом раньше и уже успел написать все отчёты, так что Нику оставалось лишь подпись поставить. Впрочем, Лют ему даже толком прочитать рапорты не дал, сразу выхватил листы, сложил их и отправил внутренней почтой самому князю Огневу.

Когда колба улетела по трубе, Лют почему-то не ушёл из раздевалки алхимической лаборатории, куда беспардонно ввалился со своими рапортами.

— Что-то ещё? — поинтересовался Ник, снимая форму, чтобы переодеться.

— Как — что? Ты же сейчас будешь эти сахарные крупинки исследовать?

— Я буду, но вы же не алхимик. — Ник надел светлый лабораторный костюм. — Как только станет что-то ясно, я сразу вам сообщу.

— Ишь ты, — прошипел Лют. Потом хлопнул Ника по плечу так, что у того челюсти клацнули. — Ладно. Но как только — так сразу, понял?

— Разумеется, — проскрипел Ник, потирая плечо.

Интересно, а есть в Ордене более интеллигентные стражи? Хотя надо признать, с Лютом интересно.

Что же, пора отправляться на своё первое исследование в статусе стажёра Ордена. Ник вдохнул, медленно выдохнул и приложил ладонь к панели у дверей. Те мягко отворились. Оказалось, для Ника уже приготовили именную капсулу со столом, реагентами и шкафом с вытяжкой.

Лаборатория пахла так, будто сюда занесло целый ботанический сад после внезапного романтического свидания: розы, бергамот, лаванда, жжёный сахар и ещё что-то такое едкое, от чего хотелось мощно чихать.

Ник устроился в своей капсуле, достал крупинку заговорённого сахара и остатки микстуры, которую легкомысленно вливал в себя купец Малышев. Если честно, руки слегка дрожали, ведь это было первое самостоятельное исследование алхимика Нектария Сорокина, и мысль «только бы не напортачить» пульсировала в голове чаще, чем мерцание в жидкости перед ним. Потому что если что-то пойдёт не так, то в лучшем случае ему влепят выговор, в случае похуже — выкинут из Ордена, в самом худшем случае Лют ему рёбра намнёт.

Ник перелил микстуру в колбу. Жидкость теперь отливала нежно-розовым, словно июньский закат над Волгой. Мерцающие частицы внутри кружились, будто светлячки на летнем празднике костров. При взбалтывании сияние усиливалось, а потом медленно бледнело.

Когда Ник бросил крупинку сахара в колбу с реагентом, жидкость тоже приобрела бледно-розовый оттенок со светящимися кружащими точками. Отлично, пришло время написать свой первый отчёт об исследовании.

Ник зафиксировал цвет и консистенцию — лёгкую, маслянистую, оставляющую тонкий радужный след на стекле. Аромат: цветочный, с нотками розы и пиона. Впрочем, крупинка сахара запаха не имела. При взбалтывании мерцание усиливалось, затем угасало. Прямо как уверенность Ника в себе.

Заговор на сахаре, конечно, не услышать, но анализов и так достаточно.

Также удалось выделить эфирное масло розы подлунной, вытяжку из стреловидного пиона, порошок рубинового кристалла и экстракт катрана мощного. Всё правильно Ник предположил — это было зелье для, скажем так, уверенности с дамами. В виде микстуры и крупицы заговорённого сахара.

Неужели купец Малышев просто хряпнул эликсира дома, да ещё заправился им же в «Доме речных лилий»? И его странная смерть — всего-навсего несчастный случай? Может, заколдованное зеркало тут вовсе и ни при чём.

Что ж, ничего не взорвалось, зелье не пролилось, и Ник даже в обморок не упал. Уже победа.

Жизнь-то, похоже, стала налаживаться: магия проснулась, опыт получился. Если всё пойдёт удачно и дальше, можно, наверное, и на карьеру рассчитывать. Пусть не такую выдающуюся, как у отца и дедушки, но всё же не быть бесполезным нахлебником в семье.

Так, в хорошем настроении, Ник вышел из лаборатории и по указателям нашёл этаж, где базировались стражи. Здесь тоже были устроены индивидуальные маленькие кабинеты, только не с прозрачными стенами, как в лаборатории, а будто каменные коробки. Как будто алхимикам нечего скрывать друг от друга, а стражи живут по принципу «лишнего лучше не знать».

Лют получил кубик в самом конце коридора, теперь он сидел за резным столом и складывал птичек из бумаги.

— Ну что? — спросил Лют, когда Ник вошёл к нему в кубик.

— Та самая микстура, — кивнул Ник. — Как мы и думали. Просто Малышев пожадничал. Или не знал, что случайно принял слишком много.

— А вот и нет. — Лют подпёр рукой голову и крутил в пальцах бумажного журавлика. — Только что прислали отчёт со вскрытия. У него во рту нашли обычный сахар и сок рогатки золотистой.

И Лют вопросительно поднял брови. Ясно, пора пошевелить извилинами. Рогатка золотистая. Ник мысленно повторил это название, и в его уме будто быстро-быстро страницы замелькали. Так. Некрасивое пустынное растение, похоже на колючку, только всего с двумя ветками. Очень любит песок и засуху, в Империи встречается крайне редко, только в отдалённых азиатских губерниях. И да, оно крайне ядовито. Однако в состав микстуры для уверенности с дамами не входит.

— Во рту? — переспросил Ник. — Как такое может быть? Сок этой рогатки убивает мгновенно.

— Вот именно. — Лют положил свою птичку на стол.

— А ещё от него чёрная слюна идёт, — добавил Ник. — И он жутко вонючий. Его просто так не съешь.

— Вот именно, — со вздохом повторил Лют.

— Подмешали? — неуверенно спросил Ник. — Но Малышев же не завтракал.

— Вот именно, — в третий раз скучно произнёс Лют. — У него в желудке только всякая ерунда. Печёная картошка, пирог с курицей, сладкое что-то. В общем, жрал по ночам.

— Заставили? — предположил Ник.

— Хорошая версия, — кивнул Лют. — Только следов борьбы-то нет. И потом — кто? Та девица-горничная? На что ей убивать своего хозяина? Завещание он не переменял. Она с этого ничего не выиграла. Только хуже стало, ведь ей теперь новое место искать придётся. Потому что сестра этого Малышева её выкинет, как пить дать.

— А если ей заплатили? Или запугали?

Лют задумался, снова покрутил свою птичку. Потом медленно произнёс:

— Знаешь, надо проверить. Поехали. Если её ещё не выгнали, то успеем.

И они успели. Как раз к тому моменту, когда горничная Элли собирала свои пожитки и отправлялась на поиски нового места.

Стоило Люту и Нику войти в людскую, поздороваться и попросить разрешения осмотреть её комнату, как она швырнула узел на кровать и гаркнула:

— Давайте, ищите! Ещё обвините меня во всех грехах! Да я Филимошу любила побольше, чем некоторые! — Тут она зыркнула на сестру почившего купца, стоявшую в дверях.

Та вспыхнула и тоже сорвалась на крик:

— Да как ты смеешь! Девка дворовая! Да тебя, гулящую, в приличный дом теперь никто не примет, будешь мыть полы в кабаках!

— Дамы, спокойно, — развёл руки Лют и даже изобразил подобие дружелюбия. — Мы во всём разберёмся. Давайте не ссориться.

Дамы разошлись по разным углам комнаты, как борцы на арене.

— Элли, вы давно здесь служите? — будто бы между прочим спросил Лют, осматривая окно, пока Ник открывал шкаф, попутно принюхиваясь к слабому аромату недорогих духов с жасмином.

— Пять лет, — ответила горничная, глядя в сторону и сцепив руки.

— Кто ваши родители? — Лют заглянул под кровать.

— Отец давно умер, а мать живёт в Кунавино. Я закончила Ольгинскую школу для девочек. Мне повезло сюда наняться.

— А то бы прачкой гнулась, — прошипела Авдотья.

Элли снова на неё зыркнула так, будто готова была вцепиться в горло. Лют и Ник встретились у кровати, на которой лежал не завязанный до конца узел с вещами. Пара платья, бельё, дамские штучки, красивая тёмная шаль, набор для вышивания, леденцы в плоской баночке.

Лют поднял и развернул шаль — чёрная кружевная, переплетённая серебряными нитями. Авдотья фыркнула и отвернулась. Ясно, подарок купца Малышева любовнице.

— Вы постоянно проживали в доме? — наконец спросил Лют, аккуратно складывая шаль.

— Да, — кивнула Элли. — Иногда навещала мать, но не часто.

— Когда в последний раз вы у неё были? — спросил Лют, натягивая перчатки.

— Не помню, — сдвинула брови Элли. — Кажется, на Масленицу.

— А сейчас куда отправитесь? — светски спросил Лют, давая понять, что визит окончен.

— К ней и поеду, — опустила взгляд Элли. — Рекомендаций тут не будет, так что придётся дальше самой пробиваться.

— Мы вас подвезём, — улыбнулся Лют. — Мы теперь тоже направляемся в Кунавино, так что нам по пути. Собирайте вещи, ждём вас во дворе. Ник, помоги барышне.

Элли быстро завязала свой узел, и его подхватил Ник. По пути из дома Лют продолжал расспрашивать Авдотью:

— В последнее время к вам нанимались новые люди?

— Нет, уже год как, — покачала головой Авдотья.

— Может, кто-то делал неожиданные визиты? Незнакомые вам купцы? Или ваш брат с кем-то тайно беседовал? — продолжал выспрашивать Лют.

— Нет, не припомню, — снова ответила Авдотья.

Лют остановился и спросил, звучал уже жёстче:

— Кто бы в доме в ночь гибели вашего брата?

— Я, Элли, кухарка, дворник, управляющий, — стала загибать пальцы Авдотья.

— Собрать всех в шеренгу, — внезапно скомандовал Лют.

Ник сразу понял, что предстояло — тест на сок рогатки золотистой на руках. Если долго на коже его не держать, то вреда не будет, а вот следы останутся на неделю или даже больше. Увы, чемеричная вода ничего ни у кого не показала. Все ладони прислуги купца Малышева оказались чистыми. Умел купец выбирать людей.

Только это его не спасло. Кто-то же помог ему отправиться на тот свет. Лют отпустил бывших слуг Малышева и открыл карету для Ника и Элли.

— Я знаю, кто его убил, — заявила Элли, стоило всем разместиться в карете.