Педаль газа ушла в пол почти без сопротивления. Под капотом сыто, басовито зарычал движок. Машина рванула с места так, что желудок прилип к позвоночнику. Фары резанули непроглядную вязкую тьму двумя ослепительными конусами света.

Дорога впереди отсутствовала. Была лишь утоптанная бурая колея, ведущая сквозь черный лес. Я вцепился в руль, чувствуя, как серебро приятно греет ладони.

— Ладно, братан, — сказал вслух приборной панели, которая моргнула зеленым. — Раз ты меня признал, вези. Жрать хочется так, что готов сожрать любую горгулью. Надеюсь, она хотя бы на вкус как курица.

Я ехал минут сорок, перетряхивая внутренности с места на место.

Бля, ну что за бесконечная ночь! Кольца и браслеты подрагивали в кармане плаща в такт движению.

— У-у-у… я тебя за собой уведу, — выло мое подсознание. — Ты мне нравишься… нравишься….

Бля, Колян, стопэ. От стресса уже рехнулся, в попсу ударился. Сорокет скоро, а тут у-у-у… уведу.

Тьфу, срамота!

Мотор подо мной ревел низко, утробно, глотая метры лесной просеки. Дорогу тачка держала отменно — подвеска жрала ямы так, словно это были неровности паркета. Сквозь густое марево леса, состоящее из тумана и мошкары, стала проглядываться деревенька с острыми, как заточенные карандаши, крышами домов.

Спасибо, Господи. Цивилизация.

Через десять минут я припарковался у одноэтажного деревянного здания, нахлобученного соломенной крышей по самые ставни.

С выводами я явно поторопился. До цивилизации тут было примерно, как пешком до Луны.

Да похрен.

Жареным мясом несло за метр, перебивая даже запах прелой хвои. Значит, мне сюда. Вокруг — ни души, только ветер гоняет пыль, свет приветливо льется из оконных проемов, зияющих пустотой вместо стекол.

Я заглушил мотор и вышел. Как закрыть тачку я не знал. Потому просто прикоснулся к ручке, та обдала холодом.

Ясненько. Тепло — открыто, холодно — закрыто. Биометрия наоборот. Вроде пока всё понятно.

Толкнул тощую дверь на двух ржавых петлях, висевшую с перекосом, и шагнул внутрь. Чувствовал себя как ковбой Мальборо, на минималках. Еще бы зубочистку в зубы закинуть и плеваться в потолок. Вот тогда — зэ бэст.

В душной харчевне без названия сразу стало тихо. Не звякнула кружка, не скрипнула половица. Разномастный дохлый люд, который сидел за круглыми грубо сколоченными столиками, мгновенно словил тишину и превратился в восковые фигуры.

Так… значит, этого Ника Палача здесь уважают или боятся до мокрых порток. Или ненавидят, но очень дисциплинированно. Пища для размышлений подъехала на вечер.

Это, конечно, не бар «Молодость» на районе, но отталкивающего впечатления забегаловка не производила.

Я подошел к длинной дубовой стойке, где грузный дяденька сальной наружности методично протирал мутный стакан несвежей вафельной салфеткой. Движения его были медленными, гипнотическими. Меня передернуло. Желудок предательски скрутило узлом от вида серого налета внутри стекла. Мне бы одноразовую посуду, да боюсь, это останется в моих желаниях под номером два. Надо бы список составить, раз уж начал собирать коллекцию фобий.

Сел за ближайший стул. Дубовый монстр жалобно хрустнул клееными ножками под моим весом. Народ синхронно втянул головы в плечи, но остался сидеть на местах. Дисциплина — уровень концлагерь.

— Доброй ночи, — пробасил я и откашлялся, пытаясь звучать дружелюбнее.

Господи, Николай, фильтруй басы, не стоит пугать местный персонал до диареи.

Грузный мужик в ответ лишь кивнул, не прекращая своего ритуального протирания.

— Ужин. Все ваши фирменные блюда и алкоголь, — уже более тонко произнес я, растягивая губы в подобие улыбки чеширского кота.

Мужик еще раз кивнул, поставил стакан куда-то вниз и молча отошел вглубь кухни, скрывшись в облаке пара.

Да что, блядь, здесь происходит⁈ Я же сижу ровно, заказ делаю вежливо. Никого не потрошу, кровь не пускаю, налоговую не вызываю.

Боковым зрением фиксирую движение у дальней двери, ведущей во внутренние покои. Немолодая женщина, довольно ухоженная для этих мест — гладкая кожа, дорогая, хоть и потертая парча — идет в мою сторону абсолютно бесшумно. Она останавливается точно за правым плечом, нарушая личное пространство, и я плавно поворачиваю голову. Слегка, градусов на пятнадцать. Рука сама ложится на рукоять ножа, палец привычно находит упор. Арбалет я еще в дороге скинул, положив на переднее сиденье. А теперь вот думаю, может зря? Стрела сейчас бы добавила переговорам веса.

Вдруг я, сука, как в фильме «От заката до рассвета», зашел не в тот бар? Оглянулся вокруг себя, на мексиканцев-садистов никто похож не был, да и Сальмы Хайек с гитарным футляром не наблюдалось. Только бледные рожи с выпученными глазами.

— Чего тебе? — спросил я, не оборачиваясь, чувствуя затылком ее дыхание.

Бля, надо мне волосы подсобрать. Сижу тут как баба с локонами по плечи, да еще потею.

— Ты обещал, Палач, — прошипела та зло прямо в ухо. По шее мазнули волосы, а в тусклом свете сверкнули чуть удлиненные клыки.

Я охренел в десятый раз за эту ночь. Но промолчал. Мне нечего было сказать на претензии к моему мертвому предшественнику, за которого я тут отдуваюсь. Я в душе не чаю, что этот чел творил. Эффектно моргнул обоими глазами, стараясь сбросить оцепенение.

— Я пожрать пришел, — сказал гулко, голос не дрогнул. — Накормите по-человечески, и я поеду дальше. Проблем ноль.

— Мы никого не убиваем, соблюдаем договоренности! — взвизгнул какой-то мелкий прыщавый тип из дальнего угла, прикрывая горло руками.

Заебали!

Я грохнул кулаком по барной стойке. Сухое дерево треснуло вдоль волокон, стаканы подпрыгнули. Вмиг все реально заглохли. Ни единого звука, аж слышен писк комара вдалеке.

Мне вынесли жареного гуся или утку — хрен разберешь эти Средние века, мясо оно и есть мясо. Бочонок чего-то темного и пенного, картошки, жаренной до золотистой корочки, и каких-то моченых овощей в глиняной миске.

— Заверните с собой, — аппетит пропал напрочь. Трапезничать с истеричными ублюдками, которые ждут от меня кровавой бани — так себе гастрономический опыт. — Сколько с меня?

— За счет заведения, — подал голос бармен, чудесным образом исцелившийся от немоты и появившийся из-за стойки с бумажным свертком.

Заебись. Заеду завтра еще.