У меня внутри всё оборвалось.

— Мара, — раздался снаружи голос Лиссы. — Ты там? Открывай. У меня для тебя новости. И они тебе точно не понравятся.

Я стояла, уставившись на дверь, и первые два удара сердца всерьёз думала не открывать. После ухода Кайрена любая тень за порогом казалась подозрительной, любой голос — потенциальной ловушкой. Но Лисса стучала так, как стучат только свои: нетерпеливо, быстро, с тем особым раздражённым участием, которое невозможно подделать без долгой практики. Я оттолкнулась от двери, отодвинула засов и приоткрыла ровно настолько, чтобы увидеть её лицо.

Лисса влетела внутрь прежде, чем я успела что-то сказать, и сама захлопнула дверь за спиной.

— Ты чего так долго? — зашипела она. — Я уже решила, что ты там умерла в одиночестве и мне придётся искать, чем прикрыть твоё тело до прихода Бренны.

— Очень трогательно, — отозвалась я, всё ещё прислушиваясь к коридору. — Что случилось?

Она оглядела комнату так быстро, будто опасалась, что здесь из-под койки вылезет кто-то из верхнего крыла, потом подошла ко мне почти вплотную.

— Во-первых, тебя искали.

Я почувствовала, как холодок снова пробирается под кожу.

— Кто?

— Если бы я знала, жила бы уже не в прачечной, а как минимум в отдельных покоях, — огрызнулась Лисса, но тут же понизила голос. — Не наши. Не Тора, не Бренна. Кто-то из верхних слуг. Один лакей и ещё женщина в тёмном. Ходили по нижнему коридору, спрашивали, где твоя комната, давно ли ты здесь живёшь и не таскала ли вчера что-то из западной галереи.

Кайрен оказался прав. Не просто кто-то вернулся — начали расспрашивать.

— И что ты сказала? — спросила я тихо.

Лисса вскинула подбородок.

— Что ты скучнейшее создание в западном крыле, таскаешь воду, молчишь больше, чем живёшь, и если что-то и могла унести, так только старую тряпку. Не благодари.

Я всё-таки выдохнула чуть свободнее.

— Благодарю.

— Рано. Во-вторых, — Лисса понизила голос ещё сильнее, — Тору вызвали наверх из-за какой-то мелочи с бельём, а вместо неё на вечер поставили Неру. А Нера уже всем уши прожужжала, что после твоего падения у тебя глаза стали будто не твои.

Я стиснула зубы. Вот так и начинаются слухи. Не с великой тайны, а с чьей-то тупой наблюдательности и желания почесать язык.

— Нера всегда такая внимательная?

— Нера всегда такая змея, — с удовольствием уточнила Лисса. — Но сейчас дело не в ней. Дело в том, что вокруг тебя слишком много шевеления. А когда вокруг уборщицы начинает шевелиться верхнее крыло, это кончается плохо.

Она смотрела прямо, без своей обычной насмешки, и я впервые увидела, что за вечной болтливостью Лиссы прячется не только живость, но и очень правильный инстинкт опасности. Она ещё не знала ничего конкретного, но уже чувствовала беду.

— Почему ты вообще пришла меня предупреждать? — спросила я.

Лисса фыркнула, будто вопрос был оскорблением.

— Потому что ты странная, но своя. И потому что, когда наверху начинают задавать вопросы про нас, отвечают почему-то всегда снизу. Тебя прихлопнут — по нам тоже отзовётся. Я, между прочим, за свою шкуру переживаю.

— Успокоила.

— А я и не собиралась успокаивать.

Она подошла к столу, ткнула пальцем в пустой угол, где недавно стояло ведро, и сузила глаза.

— А здесь что было?

Сердце неприятно дёрнулось. Но тон у Лиссы был скорее любопытный, чем подозрительный.

— Ничего важного, — сказала я.

— Врёшь.

— Конечно.

Лисса смерила меня долгим взглядом. Потом неожиданно кивнула, будто такой ответ её устроил больше любой отговорки.

— Ладно. Не говори. Но тогда слушай меня очень внимательно, Мара. Сегодня вечером не шляйся одна. Вообще никуда не шляйся. И если кто-то позовёт тебя наверх без Торы, Бренны или письменного приказа, сперва найди меня.

Я чуть приподняла брови.

— Письменного приказа?

— Ну а что? — она пожала плечами. — Если уж тебя внезапно облюбовали наверху, я тоже могу вести себя солидно.

Я почти усмехнулась, но тут же посерьёзнела.

— Лисса… а та женщина в тёмном — ты её раньше видела?

— Не среди наших. Держалась как горничная, только не из служебных. И не из прачечной. Слишком чистая. Слишком спокойная. Будто знала, что ей все сами всё расскажут.

Это мне не понравилось больше всего. Люди, которые не давят, а просто уверены, что получат своё, во дворцах обычно самые опасные.

— Она спрашивала только обо мне?

Лисса замялась.

— Не только. Ещё про исчезнувших.

Я уставилась на неё.

— Про каких исчезнувших?

Она поджала губы, будто уже пожалела, что проболталась.

— Вот видишь, — тихо сказала она. — Ты даже этого не знаешь. А стоило бы.

Лисса села на край койки, подтянула юбку, чтобы не касаться грязного пола, и посмотрела на меня снизу вверх. Не шутливо. Не с привычной лёгкостью. Серьёзно.

— За последние полгода из западного крыла пропали две девчонки, — произнесла она. — Одна горничная, одна уборщица. Не в один день. И не так, чтобы все бегали и кричали. Просто сначала говорили, что одну перевели, потом что другая заболела, потом что она сама ушла. А потом выяснялось, что никто толком не знает куда.

Холодок стекал уже не по спине — внутрь, в живот.

— И все молчат?

— А кто будет орать? — Лисса горько усмехнулась. — Если ты простая служанка и у тебя нет родни при дворе, тебя можно убрать тихо. Особенно если потом сказать, что ты сама виновата, сама ушла, сама дура. Бренна тогда чуть полкрыла не перевернула, но ей сверху быстро объяснили, что она ищет слишком громко.

Вот оно. То самое, о чём я уже догадывалась. Мара была не первой. И, возможно, не последней.

— Как звали уборщицу? — спросила я.

— Дану. Тихая была. Ещё тише тебя. — Лисса нахмурилась. — А горничную — Фелу. Она прислуживала в верхних комнатах и однажды что-то увидела. Так говорили шёпотом. Потом шёпотом перестали.

— И сегодня про них снова спрашивали?

— Да. — Лисса кивнула. — Вот поэтому я и пришла. Потому что, когда начинают перетряхивать старые пропажи и одновременно суетиться вокруг тебя, это уже не просто сплетни.

Я медленно опустилась на стул. Воздух в коморке стал вязким, тесным. Перед глазами на секунду мелькнуло всё сразу: синяки на шее Мары, пятно у архива, пепел в камине принцессы, вопросы Кайрена, чьи-то чужие руки, роящиеся в моих вещах. И теперь — Дана. Фела. Две девушки, которых будто стёрли из жизни так же, как пытались стереть следы на камне.

— Почему ты мне не говорила раньше? — спросила я.

Лисса отвела взгляд.

— Потому что раньше ты была… — она замялась, подыскивая слово, — тише. Будто всё время ждала удара. С тобой о таком не говорили. Ты бы побледнела, закивала и потом ходила бы, как мышь под веником. А сейчас… — она посмотрела на меня внимательнее, — сейчас ты как будто всё ещё боишься, но уже не так, как раньше. Будто тебя сначала сломали, а потом в тебе что-то стало жёстче.

Я ничего не ответила. Потому что ответ у меня был только один, и его точно нельзя было произносить вслух.

Лисса поднялась.

— В общем, я тебя предупредила. И ещё. — Она подошла к двери, потом обернулась. — Сегодня ночью в старой зеркальной галерее снова кто-то ходил.

У меня внутри всё сжалось.

— Откуда знаешь?

— Я не видела, — призналась она. — Но Мирена затребовала утром лишние свечи и новое полотно для ширмы. А это значит, что в верхних опять что-то не так. Они всегда сначала прячут следы за тканью и светом, а потом уже делают вид, что ничего не было.

Она говорила просто, по-служебному, а у меня от этих слов вдруг перехватило дыхание. Прячут следы за тканью и светом. Какая точная формула для всего этого дворца.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Лисса дёрнула плечом, словно отгоняла неловкость.

— Не привыкай. И запри дверь.

Когда она ушла, я сразу выполнила её совет. Коморка стала ещё тише, ещё меньше. Но теперь тишина уже не успокаивала. Она только делала мысли громче.

Две пропавшие девушки. Дана и Фела. Одна из них — уборщица, одна — горничная. Обе имели отношение к верхним комнатам. Обе исчезли после того, как, возможно, увидели не то, что должны. И теперь кто-то снова расспрашивает о них, одновременно копаясь в моей жизни. Это не могло быть совпадением. Значит, тот, кто охотился за следами, либо боялся, что старое всплывёт, либо понимал: появилась новая угроза, и надо успеть убрать её раньше, чем она поймёт слишком много.

Я сидела, глядя в пол, пока не поняла: оставаться здесь до ночи — значит сойти с ума от ожидания. Нужно было двигаться. Делать хоть что-то. И ещё — мне нужен был тот, кто знает старые ходы, служебные углы и тёмные места дворца лучше всех. Тирен. Имя всплыло сразу, хотя мы ещё почти не говорили. Молчаливый истопник, которого я пару раз видела мельком внизу у печей. Возрастной, незаметный, из тех, кого аристократы перестают видеть совсем, а слуги перестают замечать из привычки. Если кто и мог знать, где исчезали такие, как Дана или Фела, то кто-то вроде него.

Но идти искать его сейчас, после предупреждения Лиссы и слов Кайрена, было слишком рискованно. Я уже почти заставила себя остаться на месте, когда за дверью снова послышались шаги. Не быстрые, не тяжёлые. Женские. И остановились прямо у моей комнаты.

Я замерла.

Шаги не двигались. Ни стука, ни голоса. Только тихое присутствие за дверью.

Прошла секунда. Вторая. Третья.

Потом ручка очень медленно дёрнулась вниз.

Холодным потом обожгло спину. Я бесшумно поднялась, отступила на шаг и схватила первое, что попалось под руку, — деревянную ножку от сломанной табуретки, которую Бренна ещё вчера велела выкинуть, а я не успела. Сердце колотилось в горле. За дверью снова тихо нажали ручку. Потом ещё раз. Кто бы это ни был, он не хотел шуметь.

Я уже представила худшее, когда снаружи раздалось тихое, почти насмешливое:

— Если ты не откроешь сама, я решу, что твоя осторожность начинает мне нравиться.

Кайрен.

Я опустила палку так резко, что сама чуть не выругалась. Быстро отодвинула засов и приоткрыла дверь.

Он стоял один, в полутени коридора, как и всегда, будто всё вокруг было просто ещё одной его рабочей территорией. Взгляд скользнул по палке у меня в руке, потом по лицу.

— Неплохо, — сказал он. — Для начала.

— Вы могли хотя бы постучать.

— Я дёрнул ручку. Ты услышала.

— Это не одно и то же.

— Для тех, кто хочет выжить, разница невелика.

Он вошёл, не дожидаясь приглашения, и закрыл дверь за собой. Я заметила, что сегодня он выглядел жёстче обычного. Не внешне — движения оставались точными, голос спокойным. Но в этой спокойности было больше металла, чем прежде.

— Что-то случилось, — сказала я.

— Да.

Я напряглась.

— Из-за меня?

— Пока нет. — Кайрен посмотрел на меня внимательнее. — Но если ты сейчас скажешь, что весь вечер сидела здесь и ни с кем не говорила, это будет очень неудачная ложь.

Я стиснула зубы.

— Лисса приходила.

— Ожидаемо. Что сказала?

Я коротко передала всё: о верхних слугах, о женщине в тёмном, о слухах Неры, о пропавших девушках. Чем дальше говорила, тем мрачнее становилось его лицо. Когда я закончила, Кайрен несколько секунд молчал.

— Значит, они начали раскапывать не только ночь, но и прошлые исчезновения, — произнёс он наконец. — Плохо.

— «Они» — это кто?

— Не все, кто хотел бы. Но больше, чем мне удобно.

Я уже знала, что это максимум прямоты, который можно от него получить без борьбы, и всё же не удержалась:

— А мне удобно было бы знать чуть больше.

— Тебе удобно было бы быть глухой и скучной уборщицей, — холодно отрезал он. — Но, к сожалению, у тебя больше не получается.

Я сжала губы. Он был прав, и это раздражало.

— Что вам нужно? — спросила я.

— Чтобы ты сейчас же пошла со мной.

— Куда?

— Туда, где не слышат стены западного крыла.

Я насторожилась ещё сильнее.

— Звучит обнадёживающе.

— Не должно.

Он шагнул ближе, и я вдруг заметила, что под его спокойствием тоже есть усталость. Не обычная, от недосыпа. Глубже. Будто последние часы он разгребал сразу несколько опасных проблем, а теперь пришёл за следующей.

— Слушай внимательно, Мара, — произнёс Кайрен тихо. — Если Лисса говорит правду, а она, скорее всего, говорит, значит, кто-то очень старательно собирает всё, что связано с западным крылом, пропавшими девушками и тобой. У меня нет времени ждать, пока они доберутся до следующего шага первыми. Поэтому сейчас ты идёшь со мной, смотришь, слушаешь и отвечаешь только на мои вопросы. Всё остальное — потом.

Я смотрела на него и понимала: выбора нет. Остаться — значит сидеть и ждать, пока в мою дверь снова начнут тихо дёргать ручку. Идти — значит лезть глубже. Но, кажется, я уже давно лезла, просто ещё надеялась, что могу делать вид, будто это не так.

— Хорошо, — сказала я.

Кайрен коротко кивнул.

— Накинь что-нибудь сверху. Внизу холодно.

— Внизу?

— Под дворцом.

От этих двух слов по коже прошёл холод, никак не связанный с температурой. Под дворцом. Не коридоры. Не галереи. Не лестница к архиву. Что-то глубже.

Я молча взяла старую шаль с крюка, накинула на плечи и обернулась к нему. Кайрен уже стоял у двери.

— И ещё одно, — сказал он, прежде чем открыть. — Если по дороге кто-то нас увидит, ты несёшь ведро и молчишь. Для всех ты просто выполняешь приказ.

— Какой приказ?

Он посмотрел на меня так, словно вопрос был лишним.

— Любой, который придёт в голову тому, кто достаточно боится спрашивать.

С этими словами он отодвинул засов.

И я впервые пошла за ним туда, куда уборщиц вроде меня пускать не должны были вовсе.