Они будут наблюдать за нами с облаков.

Эмилия

Каждый раз, когда я описывала, как герой просыпается под звуки пищания приборов в больнице, задавалась вопросом, неужели они настолько противные, что не получается снова уснуть.

Так вот, да, они издают отвратительный звук полу дохлой крысы, на которую ещё и наступают, чтобы писк был длиннее.

Желания открывать глаза нет ни капли, только перевернуться на бок и продолжить спать дальше. Мешает этому осознание, наплывающее тихим волнами, о том, что я не дома. Вокруг пахнет слишком стерильно, подушка под головой неудобная и рядом нет привычного уже огромного обогревателя, который я уже начала с удовольствием пользовать как вторую подушку.

Что-то здесь не чисто.

Сказал бы Шерлок, но по состоянию сейчас я скорее его пальто после очередного гениального плана, на грани тупости, естественно. То есть грязное и держащиеся на последних нитках.

Вместе с осознанием приходят и ощущения. В основном боль. Шея горит, руки саднят, ноги в целом отказываются двигаться. При таком раскладе логичнее продолжить спать. Этим я и пытаюсь заняться, но до ушей долетает тихий храп.

Разлепляю глаза и с трудом поворачиваю голову в сторону звука. Приходится привыкнуть к яркому свету, чтобы различить седую макушку и строгий черный костюм. Голова опущена к самой груди, руки в замочке, а рядом лежит книга сказок.

Вильденштейн храпит как маленькая свинка. Усмехаюсь про себя, намереваясь ему это ещё ни раз припомнить.

Только пока факт таков — я в больнице. Лежу на койке в халате, а вокруг всё белое. Ужас, как в психушке. Воспоминания о Бо и "Игре черной розы" тоже возвращаются, к моему неудовольствию. Теперь понятно, почему у меня всё так болит.

Двигаю рукой, намереваясь почесть шею. Не получается. Поворачиваюсь в другую сторону и смотрю на, заросшее щетиной, спящее лицо. Под глазами читаются синяки, лицо чуть осунулось. Не сдерживаю улыбки, хоть губу и щиплет от ссадины, наблюдая, как во сне Брендан сжимает мою руку.

Черт возьми, он здесь. А я жива. Даже не вериться. Ведь тогда, лежа на полу особняка я приняла смерть и шагнула в её объятия. Походу, со мной она обниматься не захотела.

На этой же руке у меня капельница и при лишнем движении вздрагиваю от неожиданной боли. Брендан просыпается сразу, подскакивая на стуле.

— Утречко, — скриплю я отсутствующим голосом.

— Не говори много, — протягивает мне стакан воды и помогает выпить. Горлу становится чуть легче, как и сердцу при взгляде в завораживающие карие глаза, осматривающие меня так внимательно и заботливо, что даже боль отступает ненадолго.

— Проснулась, соня? — Вильденштейн с трудом поднимается на ноги, устало улыбаясь, — Подруга твоя уже бодрячком по больнице бегает.

— А я долго спала?

— Ровно сутки и три часа, — то, насколько нервно Брендан поправил моё одеяло, было даже мило.

Беру его за руку и мягко сжимаю, пытаясь показать, что со мной все в порядке.

— Зато точно могу сказать, что выспалась.

Оба качают головой, хоть и сдержать слабую облегченную улыбку не могут. Вильденштейн гладит меня по голове по-отцовски.

— Что-то не меняется, и сейчас меня это даже радует, — бросив взгляд на Брендана, Гордон отходит к двери, — Пойду за едой. Тебе куриный бульон или бульон куриный?

— Обхохочешься.

Вильденштейн уходит, успевая мне подмигнуть, даже как-то по-детски. Брендан поправляет мне подушку, не спуская глаз с моей шеи.

— Я в порядке, ты же видишь.

— Мне это уже сообщили несколько раз врачи.

— Но, когда ты слышишь это от меня, слова становятся реальнее, не правда ли? — глажу большими пальцами тыльную сторону его ладони, даже уже больше не для него, а для себя.

Эмоциональные последствия — это бомба замедленного действия. В начале ты думаешь, что ужас и боль, которые пришлось пережить остались там, далеко в воспоминаниях. А они лишь ждали своего часа, чтобы схватить тебя за горло.

— Пока с твоей шеи не сойдут синяки, а в глазах не пропадёт испуг, я не воспринимаю твоё "я в порядке".

— Настолько плохо выгляжу?

Брендан поправляет прядку моих волос, аккуратно убирая её за уши. От столь трепетного жеста моё сердце делает пару сальто.

Мне всегда казалось, что любовь имеет сладко-горький вкус. Что каким бы не был твой партнёр, без боли не обойтись. Я любила читать романы, ведь считала, что это лишь яркая фантазия автора на тему светлых чувств. Все истории любви, которые смогли преодолеть все трудности, лишь одни сплошные сказки.

Оказалось, я ошибалась.

— В моих глазах в тебе нет недостатков. Ты всегда прекрасна.

— Вы умеете красиво говорить, мистер полицейский. С удовольствием, послушаю ещё, — хлопаю по подушке рядом, — Ложитесь и поведайте мне, насколько вы сражены моей красотой, моим умом и смекалкой.

— Мне не следует ложиться на больничную койку. Она слишком узкая, а ты всё ещё ранена.