Всё было проще, чем они думали.

Эмилия

— Это место такое... — подобрать нужное слово для картины, открывающейся предо мной, было почти нереально. В нашем языке не было достойного эпитета, который мог бы передать шум волн, разбивавшихся об острые скалы, капли воды, касающиеся кожи, крики чаек, парящих над нами, в ожидании своей добычи.

А стоило ли искать это слово? Ведь такое нужно просто пережить.

Этот утес находился в паре шагов от ресторанчика Хен Сук. Нужно было лишь обойти небольшое здание и подняться наверх, пройдя множество валунов и поскальзываясь на скользкой тропинке.

— Знаю, — Брина протягивает мне кружку горячего травяного чая, — Я часто приходила сюда после расставания. Здесь, словно, само окружение создано, чтобы залечить душу. Бабушка считала, что природа способна вылечить любую рану. Сделаешь из трав чай, и вот ты уже здоров. Придёшь в такое место и просто послушаешь шум моря, и сердце больше не болит.

Интересно, сколько часов мне нужно здесь просидеть, чтобы избавиться от всего, что "подарил" мне Исфилд?

— Насколько глубокие раны природа способна исцелить?

Брина пожимает плечами, отпивая терпкий чай.

— Настолько, насколько ты позволишь. Никто не способен спасти того, кто этого не желает. Даже магия тут не властна.

Звучит как: "Всё в твоих руках. Просто сделай шаг вперёд". Только как объяснить сердцу, что под ногами нет пропасти?

— Что же магия тогда может?

— Успокоить, — взгляд девушки устремлен в горизонт, где солнце, почти полностью скрытое за облаками, касается кромки воды, — Люди приходят к отцу, в надежде унять тревогу о будущем. Карты, волшебный шар или руны покажут им, что впереди всё будет хорошо. Будут трудности, но в итоге их ждёт счастливая спокойная старость.

— Карты всегда показывают такой исход?

— Чаще всего. К нам приходят обычные люди, рыбаки, старушки, беременные женщины, иногда подростки, но у всех один вопрос: что ждёт их в будущем.

До приезда в Досчервуд такой вопрос не возникал в моей голове. В будущем было будущее. Какое оно будет — разве я могла знать? Буду ли я в очередной заброшке или на встрече с читателями, это не имело значения.

— Вопросы о любви занимательнее. Всё же наблюдать за столь разными девушками и такими же непохожими типами любви интереснее, чем говорить старушке, что смерть её будет легкой и безболезненной. Одну ждёт счастливое будущее с первой любовью, вторую будет ждать её вторая половинка в колледже. Третьей предназначен сложный мужчина с характером льва. Четвертая будет увлечена карьерой больше, чем семьёй.

— Говоришь так, словно это разные серии сериала, а не чья-то жизнь.

Брина поджимает нижнюю губу.

— Моё отношение к гаданию не такое, как у отца. Естественно, скептиком мне быть не положено, по профессии и происхождению, но и в точность раскладов я не верю.

— Тогда зачем ты гадала на меня?

— Инициатором была не я, — она примирительно поднимает одну руку, — А старушки из магазина пластинок напротив. Да и показал этот расклад какую-то кашу.

— О моем будущем?

С тем, что творится сейчас вокруг меня, можно сказать, что карты были правы.

— И о будущем, и о прошлом.

— Что же карты сказали о моём прошлом?

— По картам, твоё прошлое наполнено тьмой и болью. Выпадали такие, что у меня мурашки бежали по спине.

Отпиваю чай и собираюсь с духом. Брендан принял меня и уверен, что Брина поступит также, если я расскажу ей об Исфилде.

— Этот расклад у тебя точно удался.

— О чём ты? — Брина поворачивается ко мне, а я не отвожу взгляд от горизонта и выпаливаю почти на одном дыхании:

— Ты, скорее всего, не знаешь такого города, он не туристический и сам по себе ещё меньше Досчервуда. Живут там замкнуто, в кругу своей, как таковой общины. А занимаются эти люди поклонением Богу, которого сами и создали. В их обязанности входит насилие над девушками, жертвоприношения и продолжение жизни секты за счёт похищений.

Дальше рассказ льётся из меня рекой. Я не прерываюсь и не смотрю на подругу. Перед глазами мелькают воспоминания, закрывая собой закат и затихшие волны. Я вновь в Исфилде, на этих улицах, в этом озере, в тех катакомбах.

Второй раз и правда не такой болезненный. Я всё также плачу, но сердце уже не разрывается от боли, не позволяя вздохнуть. Есть лишь жжение и осадок страха.

— У меня нет слов, одни буквы, — хрипит Брина, как только я останавливаюсь, рассказав о ночи спасения.

Слабо улыбаюсь, пытаясь считать её реакцию.

— Нужно спросить у отца, можно ли как-то проклясть весь город, чтобы у всех мужчин отвалились члены. Такое точно где-то должно быть. Может у египтян? Или у ацтеков?

Этого мне было достаточно, чтобы слезы потекли с новой силой. Чувство освобождения накрыло с головой, и я уткнулась лбом в плечо подруги.