Идарий разбил яйцо. Задрал голову. Принялся пить. Амвросий взял из корзины пару сырых яиц. Стукнул одно об стол. Соскреб разбитую скорлупу ногтем. Проколол дырочку в пленке. Потянул с наслаждением прохладный белок.

– Уходить надо, – сказал Идарий. Вытер рот широким рукавом. – За Рывой пойдем. Слышал, что Вестогор сказал? К нашим доберемся, тогда повоюем, а тут все лето зря просидим. Оружие у нас есть. Драться мы умеем. Нечего в горах отсиживаться, когда кругом авары.

Юный римлянин постучал скорлупой о дерево. Выпил молча. Отпил квас из глиняной крынки. Икнул от колющей горло кислоты.

В темной землянке ребята были одни. Воздух пах сыростью. За толстой стеной поднималось солнце, накаляло землю и небо. Новый жаркий день был впереди.

– Что скажешь?

Амвросий поскреб обветренный нос. Он не боялся без позволения оставить товарищей, чтобы нагнать отряд Рывы. Он был готов к новым сражениям. Он опасался их, но и желал их. Ему все больше хотелось быть взрослым, ощущать себя воином. За прошедшие месяцы рука стала тверже, а глаз острее. Он хорошо стрелял из лука. Рыва не единожды хвалил его за меткость. Но все было непросто. Многое предстояло еще обсудить. Оба друга с самого рассвета ждали этой беседы.

– Если бы нас оставили в важной крепости, то грех был бы покинуть своих, – заговорил римлянин. Голос его звучал весомо. – Но авары сами не сунутся сюда. Это мы наперед знаем.

Идарий кивал. Глаза его неотрывно глядели вперед. Падавший из дверного проема свет освящал его лик лишь наполовину. Мальчик загорел и обветрился не меньше Амвросия. Все повадки его сделались совсем взрослыми, мужскими.

– Тайно не уйдем. Ночью совсем не уйдем. Надо днем.

– Днем, – согласился сын кузнеца. – Ночью ворота стерегут. Нас просто как щенков переловят. Как переловят, так и запрут, а там и побить могут. Я руку Светодива знаю. Тяжелая рука, не кулак, а палица.

«Все так», – в мыслях согласился юный римлянин.

– Значит что? – Идарий взял новое яйцо. Стукнул острым концом об стол. Выпил одним глотком. Запил перекисшим квасом.

– Без товарищей не уйдем. Надо, чтобы нас хоть десяток набрался. Иначе кто нас выпустит? Свои же и остановят, те, кому в крепости милее отсиживаться.

– Таких много, – печально сказал Идарий.

С улицы послышались голоса.

– Смотри, уже совсем прогорело. Погаснет огонь, самого разжигать заставлю! Как тогда кашу варить будем? Ну? Знаешь ты? Сварог видит: сердишь ты меня! – бранился мужской голос.

– И разожгу. Чего проще? Дай поем сперва, – отозвался Вторяк.

Послышались шаги. В дверном проходе появился племянник князя. От былой полноты не осталось у него и следа. Только щеки паренька сохранили привычную округлость.

– Яйца сосете? – сказал он. – Мне-то оставьте. А?

– Бери, не жаль! – ответил Идарий.

Вторяк присел на лавку. Посмотрел на товарищей снизу вверх. Разбил первое яйцо. Чмокнул, глотая. Разбил второе. Отпил кваса.

– Тебе не надоело? Сидим и сидим тут… – осторожно начал Амвросий. – Смотри, все воюют, а мы здесь за оградой прячемся. Какой прок тут торчать? Спать только – это ведь не жизнь!

– Да… – пропыхтел Вторяк. – Заботы все невоенные… Наскучило!

– Что делать станем? – Идарий опустился на лавку. Протянул руку. Нащупал новое яйцо. Посмотрел в глаза племянника князя.

«Если Вторяк с нами уйдет, Всегорд сразу простит. Даврит племянника любит, а против князя никто не пойдет», – угадал мысли друга Амвросий. Хотелось верить, что все так и будет.

– Так! Что делать? – насупился Вторяк. Выпил четвертое яйцо.

– Наши куда ушли, знаешь? – спросил юный римлянин. Сел рядом. Луч света упал на его густые каштановые пряди.

Вторяк поморщился. Посмотрел сперва на сына кузнеца, а потом на римлянина. Он начал понимать, о чем идет речь. Идарий достал из-под рубахи свой амулет с ликом Перуна.

– Мы для чего клятву давали? Для чего Громовержец благословил нас на подвиги? Для чего? Чтобы мы тут все лето просидели, пока на равнину авары пробираются?

– Как на равнину?! – вскочил Вторяк.

– Куда воины ушли, как думаешь?

– Может, в другую крепость ушли, а потом сюда вернутся…

Амвросий засмеялся:

– Никто сюда не вернется.

– Возле священного озера Судеб теперь главные наши силы собираются. Там и пешие и конные – все. Оттуда воевода Всегорд на юг идет. Там война будет. Может, на Дунае, а может, и за ним. Из империи много воинов придет. Сам Даврит придет. Вот где битва будет! Вот где добыча и слава!

«Мастер же ты выдумывать», – мысленно сказал другу Амвросий.

– Откуда знаешь? – распалился Вторяк.

– Мы ночью во дворе спали. Слышали, как часовые шепчутся.

Племянник Даврита сердито наморщил лоб. Помотал головой как молодой бычок.

«Согласится», – подумал Амвросий.

– Надо к воеводе идти! – выпалил Вторяк. – Какой прок в крепости кур разводить, яйца с кашей жрать да спать…

– Это ты правильно придумал! – воскликнул Идарий.

– Я? Так оно само… – растерялся круглощекий подросток.

– Все вместе пойдем, во имя Перуна! – поддержал Амвросий.

– Тут подвигов не навоюешь, ты, Вторяк, прав. – Идарий раздавил кулаком пустую скорлупу. – Кто еще с нами решится пойти?

Княжеский племянник прищурился. Страшновато было нарушать указание Рывы. Но ведь и не было никакого указания? Если что рыжебородый говорил, то не им. «Значит, мы вольны сами решать», – подумал Вторяк. От этой мысли в животе у него приятно булькнуло.

– Я со Светланом поговорю, – предложил юный римлянин.

– Кто не из нашего городища – тоже шепчутся, – заметил сын кузнеца. – Просянам уходить не велели, а ливичи, так те горят сражаться. И смоляне так…

– Десятка три нас наберется, – важно заключил Вторяк. – Доброжир точно с нами пойдет, сам с ним поговорю. Он парень отважный, ему тут с первого дня не сидится. Только вот Мечислав и…

– О-о-о… Забудь об этих! – махнул рукой Идарий. Лицо мальчика вытянулось от недовольства. – Со всеми остальными переговорим тайно. Вечером под северной стеной соберемся, а уходить на другой день станем. Дорогу до озера я знаю, мне ее отец показывал.