После скудного завтрака, состоявшего лишь из хлеба с луком и пряного вина, Валент отправился осмотреть окрестности. Вернулся он через час. Ему удалось найти тропу, ведшую к проселочной дороге. Издалека римлянин заметил и несколько бедных повозок, двигавшихся по ней к югу. Туда он и собирался направиться.

«Разорви все, наконец. Одному тебе будет легче, – шептал ему внутренний голос. – Может быть, тревожные мысли покинут тебя, уйдут воспоминания. Дорога по суше окажется сложней, но так ты скорей расстанешься с прошлым. А когда заживут раны, никакие силы не сдержат тебя. Пусть только они заживут. Пусть только заживут».

Небо сияло чистотой.

– Здесь мы расстанемся, Роман, – произнес Валент, положив руку на плечо слуги. Скулы беглеца напряглись. Дрогнула обрамлявшая их черная курчавая борода с редкой сединой.

От неожиданности юноша выронил ящерицу, с которой играл. Зеленое создание медленно поползло по песку, наслаждаясь теплом костра и не думая убегать. Удивленный взор Романа устремился на бледное лицо бывшего сенатора.

– Возьми этот кошелек. В нём тридцать восемь солидов[13]. Отдаю почти всё, что у меня есть. Себе я оставил совсем немного денег, чтобы добраться до Македонии. Там меня ждут. Книги я заберу с собой, остальное – твое. Продав лодку, ты сможешь выручить еще немного. Нам обоим предстоит долгое путешествие и много неизвестного ждет впереди.

– Мы не вернемся в Италию, господин?

– Никогда. Слышишь, никогда. Я покидаю этот мир. Он сделался теперь смертельно опасным. Мой путь лежит за Дунай. Только там жизнь для меня не имеет столько риска. Дорога одна. Даже к франкам я не могу бежать[14]. Понимаешь, что за путь мне тогда остается?

– К варварам, светлейший?

Роман невольно представил лес с деревьями бесконечной высоты и злые лица его обитателей. Они питаются сырым мясом, не знают семьи, они язычники и коварные воры. Они еще более свирепы, чем варвары, которых он видел на родине. В диких землях нет закона, нет порядка, нет ничего, кроме страха. Верная гибель ждет любого попавшего туда. Недаром этот суровый край породил столько жестоких народов, опустошивших и разрушивших великую империю.

Глаза собеседников на мгновение встретились. Роман стряхнул с щеки песок и опустил взор. Валент поймал мысли слуги.

«Варвары грубы нравом, часто жестоки в своих нелепых обычаях. Но они такие же люди, как и мы, только проще и честней. Они не юлят словно змеи, а говорят твердо. Они выполняют обещания, насколько я их знаю. В этом их притягательная сила и главная опасность. Разве они виновны, что мы довели свой мир до такого состояния, что он рухнул под ударами первых германских топоров?» – сказал благородный римлянин одному себе. Он сам сейчас нуждался в могучей поддержке аргументов. Ничто не было известно ему наперед.

Некоторое время оба хранили молчание. Раскаленные угли потрескивали в костре. Легкий ветерок разбрасывал по песку серый пепел. Проносясь над водой, кричали чайки. Море всюду проникало своими запахами и звуками.

– Да, старый друг… Ты ведь позволишь мне тебя так называть? Наверное, это будет вечное изгнание. Иногда я думаю, что сам изгнал себя из этого распятого мира. Теперь я для тебя просто Валент. Выслушай меня до конца. Есть еще кое-что, о чем мне хочется тебя попросить.

– Я слушаю, благородный… – произнес юноша запинаясь. Он вновь ощущал неуверенность бывшего сенатора, его растерянность и разбитость. «Пройдет ли это когда-нибудь? Обретет ли жизнь его смысл, как прежде?»

Валент снял с руки старинный перстень и протянул Роману. На золотом украшении в ярком камне была вырезана длинноволосая дева с опущенным копьем. Две латинских буквы скрещивались на нем, образуя узор, напоминавший облака.

– Ты, конечно, узнаешь этот перстень, что я унаследовал от отца. Посмотри на него ещё раз. Когда ты снова увидишь этот предмет, знай – мне нужна твоя помощь. Я не собираюсь умирать! Разве ты этого не понял? И мы еще увидимся, – упавшим голосом закончил беглец.

Роман вздохнул и попробовал улыбнуться.

– Сейчас я прошу только об одном. Поселись в Константинополе. Открой своё дело, как ты давно хотел. Займись тканями. Помню, что ты знаешь в них толк и не раз спасал меня от ошибок.

– Бывало, – робко согласился юноша.

Он не чувствовал уверенности в своих силах, хотя прекрасно сознавал, что далеко не лишен способностей. Все случившееся было неожиданным, странным, непонятным. Роман надеялся, что Валент пожелает переселиться на Восток и оставит его подле себя. Жизнь в крупном городе была бы лучшим решением. Юноша нашел бы себе подругу, не такую скверную, как в первый раз в Равенне, когда ленивая толстая торговка завлекла его в свою постель. Он, возможно, женился бы на этой еще незнакомой девушке. Все было бы иначе. Понять Валента молодой слуга не мог. Разве у господина больше нет денег? Разве у него совсем не осталось друзей?

Валент ногтем одной руки убирал грязь из-под ногтей другой.

– Вспомни, в Равенне я чуть было не купил гнилое платье для своих телохранителей? – спросил он с потерянным взором. – Как уверял меня хозяин… Он даже говорил, будто его ткань доживет до второго пришествия. И какой убедительный бас был у этого пропахшего чесноком проходимца. Ты удержал меня от ошибки.

– Семейную лавку получил мой брат, а мне… – Роман вздохнул. Горечь наполнила сердце юноши. Но он не выругался, как вначале хотел, а лишь мысленно произнес: «Прости им, господь, мои обиды».

– Тебе не досталось ничего. Знаю. Теперь и я имею не больше. В столице империи у меня нет никого. Но в Филиппополе живет один ветеран. Он торгует чем-то на рынке… Зеленью, кажется. Когда устроишься, дай ему знать о себе. Найти его нетрудно. Он передаст мне твой привет. Его имя Тетрик.

– Мне все понятно, – печально произнес Роман. – Но почему нам не пойти дальше вдоль берега? Разве безопасно путешествовать пешком по этим одичавшим землям? Здесь наверняка полно варварских шаек или разбойников, да и солдаты императора… – Он остановился и просяще взглянул на бывшего хозяина. – Вдвоем мы…

– Пусть так. – Валент остановил его дальнейшие рассуждения. – Но здесь, в северном Иллирике, немного людей, а это для меня сейчас полезно. Один я буду незаметен. На море мы могли бы натолкнуться на римский корабль. Ты знаешь, что мне нечем ответить на вопросы врагов. Не разделяй, просто пойми. Таково мое решение.

Молодой слуга робко улыбнулся.

– Хорошо, – сказал он.

«Вот и прекрасно, мой мальчик», – с жалостью подумал Валент.

– Теперь дай мне тебя обнять, потому что я не знаю, встретимся ли мы скоро. Не возвращайся на родину. Это дорого может обойтись. Много людей помнит, чьим слугой ты был. Верным, хорошим слугой. Восток ничем не хуже старого Рима. Чудо помогло нам вырваться, пускай чудеса охраняют нас и впредь. Ты ведь в них веришь?

Они обнялись. Валент вытащил из лодки мешок с книгами и один из мечей. На мгновение он задумался, а потом, повернувшись к Роману, с грустью сказал:

– Если человек, что когда-либо явится к тебе от моего имени, будет с этим оружием, значит… Значит, это мой последний привет, хотя я надеюсь еще пожить. Но я рассчитываю навестить тебя когда-нибудь.

Лицо Романа сделалось совсем мрачным. Глаза покраснели от накативших слез. Юноша шмыгнул носом и попробовал улыбнуться.

– Не печалься, мой дорогой, – твердо добавил Валент, на мгновение взявший верх над своими тревогами. – Все, думаю, отлично сложится. Просто в жизни приходится рисковать. Помни об этом и ничего больше. Удачи нам обоим, Роман! Константинополь понравится тебе. Это прекрасный город. Такой, каким когда-то был Рим. Пусть Фортуна закроет тебя своим крылом от любых бед[15]!

– Да хранит тебя бог, Валент! Ты лучший человек, которого я встречал, хотя и не веришь ни во что…

Поднимаясь на песчаный холм, Валент помахал рукой бывшему слуге. Сердце изгнанника сдавило до горечи в горле. Расставание с Романом превратилось на мгновение в прощание с далеким домом. «Прощай, Италия, – подумал он. – Навеки прощай и будь проклята мной, как прокляли тебя боги». Валент поправил съехавший с плеча тяжелый мешок, где кроме книг была лишь сухая лепешка и фляга воды. Его крепкие ноги сделали новый шаг. Он не оглянулся. Не только Роман, все, оставленное позади, смотрело ему вослед.