– Чего так долго? – спросил Идарий. Потер рукавом заспанные глаза. Скривил рот в зевоте.

– Стрелы забыл!

– Хорош… – опять зевнул старый друг.

Амвросий проводил Трофима дальше, чем собирался сначала. Они прошли через незапертые ворота. Стражники не обратили на них внимания. Дальше ребята спустились к реке, выбрались к пустому овсяному полю. Амвросий посоветовал беглецу за полем свернуть в березовую рощу, а потом до заката идти через священный лес. Дальше Трофима могла вывести лишь удача.

Беглец поклонился. Поблагодарил своего освободителя. Поклялся перед богом навсегда остаться его другом. Амвросий хлопнул юношу по плечу и браво, как взрослый улыбнулся. Издали он помахал удаляющейся фигуре рукой. Мальчику было приятно, что он помог соплеменнику, как он полагал, обрести свободу. Сварог и Леший не могли не защитить беглеца. Даже римский бог – Иисус – должен был помочь новому другу Амвросия. Мысленно мальчик обещал принести у священного огня жертвы всем божествам в благодарность за помощь. Еды Трофиму должно было хватить надолго.

Легкий ветер прошелестел над сухой травой. Амвросий вспомнил о своих планах и бросился домой. Пыль не поднималась под его ногами. Он запыхался, пока добежал до городских стен. Во время остановки перед его глазами вновь предстал образ освобожденного раба. Вспомнилась его клятва хранить тайну и память о заботе.

В тот день Амвросий не вышел в число победителей на состязаниях. Дома он улегся с непонятной тоской. Мысли его бродили в пустоте. Глаза видели, как Валент сперва появился с группой шумных усатых дружинников, затем ушел. Следом, накинув плащ, выбежала Ирина. Слышны были монотонные голоса рабов, доедавших ужин.

«Вот если родился человек в неволе, так, значит, он навсегда таким в душе остается? – спрашивал себя мальчик. – Нет! Того быть не может, – он почесал спину под рубахой, – таких примеров и нет вовсе. Вот меня взять…»

Дверь неожиданно распахнулась. Рабы сразу умолкли.

Послышался властный голос Ирины:

– Иллириец, ступай во двор. Моему мужу помощь нужна.

– Хорошо, хозяйка, – без удовольствия отозвался парень. – Иду.

Амвросий видел, как девушка прошла к очагу, взяла со стола кусок бересты и снова вышла. «Суета каждодневная, – сказал мальчику внутренний голос. – Жизнь это хлопоты, коим нет конца и у которых зачастую смысла тоже никакого нет. Вот так!» Он повернулся к стене и невольно прислушался ко вновь ожившим голосам рабов.

– На ночь глядя, что за дела? – проворчал Полиник, старший среди невольников. – Уж мы свое разве не отработали? Дали бы отдохнуть людям, Христа ради. Вот священник мой рано спать любил ложиться и мне говаривал: «Стихни, зараза!» А мне что? Хорошо.

– Повезло тебе, при храме жил. В рай дорога, – вставил слово набожный Молон, бывший лавочник из Македонии.

– Какой рай? – прохрипел Полиник. – Втроем остались, а хотели в кости сыграть… Мы, бывало, всю ночь за алтарем в кости играем, а отец мой святой знай себе храпит. Только утром с солнцем вставал, молился и жрать спешил. Быстренько так молился, а уж кушал обильно. Любил!

Амвросий сдержался, чтобы смехом не выдать себя. Зажал рот ладонью, представляя толстого священника, бегущего к столу, подняв черное одеяние. В прежней жизни доводилось мальчику видеть слуг христианского культа. Тогда они вызывали в нем трепет. Но общение с Валентом и чтение многое изменили в душе ребенка.

– А кормят нас недурно, – произнес третий голос. – Думал я, пока сюда гнали, что самих нас съедят. Бог миловал.

– Тебе, Аллект, лучше всех жилось, – жалобно сказал Молон, – у тебя завсегда в брюхе похлебка булькала, у сенатора служил. А я – дурья башка! Дурак и хвост бабий, послушал жену, бросился город защищать. Думал, лавку свою спасаю со всеми этими проклятыми пирогами. Да пусть бы варвары сожрали их! Кто бы меня тронул, кабы я сам дома отсиживался? А тут…

«Так, что случилось?» – спросил мысленно Амвросий.

– А там! Меня щитом по лбу, а уж дальше сюда с петлей на шее.

– Человек сам себе враг, – наставительно произнес Полиник. – Сказано, смирной овце господь дает долгие годы. Смирная душа, она от греха защиту имеет. Та душа спасение обретает. Вот.

Юный римлянин перевернулся на спину. Рассуждения рабов казались ему глупыми, но полезными. С ними познавал он, как учил его приемный отец, устройство разума различных людей.

– Вот-то оно вот, – передразнил товарища Аллект. – Скажите лучше, дальше делать нам что? Говорят, авары сюда через горы придут, а они народ злой. Только с ними у императора мир. Узнают, что мы его подданные, может, и отпустят. Только…

– Тихо! – остановил его Полиник. – Мальчишка в доме. Может, не спит? Иди проверь. А то разговоримся, а утром всех на кол! Скифы они добрые, только пока мы место свое помним. Понял меня?

Амвросий уловил едва слышные шаги Аллекта. Закрыл глаза.

– Спит, что душа праведника на небесах, – сообщил невольник товарищам. – Набегался паренек. Они там стрелы весь день пускали в чучел соломенных. Настрелялся сокол наш лесной.

– Хо! Ты прямо как папаша ему, – съязвил Молон. – Садись, думать будем, как дальше жить. Убежать нам из этих мест не убежать, край дикий, а варвары прощать не любят. Они нам много воли дают оттого, что знают: в лес пойдешь – пропадешь.

– Свободу обещали, – добавил Аллект. – И ведь говорил я пару раз с вольными, что еще три года назад в нашей шкуре ходили.

– В нашей шкуре мы одни ходим, – хмуро сказал Полиник.

– Только я не это хотел… – Аллект запнулся. – Понимаешь, вот не удрать нам. А удирать куда? Сам видишь! Некуда. Потерпим пару лет невольничье ярмо, а там и в общину податься можно. Земля наша вся варварами теперь усеяна. Не прогнать их цезарю.

– Прогонит, – прохрипел Полиник, – не таких еще били…

– Оно конечно к земле путь верный, – продолжал Аллект, – если скифы в общины свои так легко принимают, это добро. Жениться можно, детей завести. Налогов нет никаких. Порядок знай соблюдай.

– А если авары явятся? – засомневался Молон. – Тогда что?

– Вот когда явятся, тогда и думать станем, – проворчал Полинк. – Надоело мне. Болтовня все пустая. Спать пойду. Нам дороги, может, бог разные готовит. Наперед не угадать. Он один все знает.

Амвросий услышал, как зашуршала невдалеке ткань на ложе. «Улегся, – подумал мальчик, – да и эти скоро спать завалятся. Сами они не знают, чего хотят. Все им палец с неба должен дорогу показывать, а еще взрослые – все рожи в шерсти». Он улегся лицом к очагу.

Уходя спать, Полиник подбросил в огонь веток.

– Авары или не авары, – снова уловил Амвросий речь Молона, – а нам одно: сыты, одеты и в тепле. В рабах вечно скифы не держат. От беды убегать станем, не грешно, а от мирной жизни бегать незачем.

– Ты в здешнего домового духа веришь? – вдруг спросил Аллект.

– Поверишь! Когда что теряешь, скажешь: «Поиграй да отдай». Искать станешь, найдешь. Я сперва думал – бредни языческие, а потом послали меня на княжеский двор…

Амвросий перестал слушать болтовню невольников. «Выспаться надо, – сказал он себе, – изволновался я сегодня. Этим вон свобода и не нужна, а тот паренек уж очень ее хотел. Как ему было не помочь? Пусть только жив останется. Без уменья нелегко ему будет до Дуная дойти». Мальчик закрыл глаза, вспоминая беседу невольников. «Эти не убегут, – подумал он, довольно улыбаясь. – Только если в краю склавин беда случится… Только такого быть не может».

Пламя в очаге стихло. Ребенок спал.

Исчезновение одного из рабов обнаружили лишь на другой день. Это оказался не первый беглец: за неделю из городища ускользнуло восемь невольников. Пятерых из них вернули, а одного нашли мертвым. Убийцей беглеца была рысь. Изуродованное зверем тело выставили напоказ. Возвращенных рабов посадили на острые колья перед всеми воротами городища. Трофима среди них не оказалось.