Огняна отложила рукоделие и прислушалась. Со двора долетали до нее обрывки торопливых фраз Щуки. «Опять она шумит, – подумала рыжеволосая малышка с досадой и любопытством, – отчего спокойно не говорит? Что стряслось? Зачем сюда пришла? Взглянуть надо». Девочка соскочила с сундука и босиком выбежала из дома.

– Огняна! – завизжала семилетняя Найда. Дернула Щуку за подол. – Смотри, сестрица! Вон она! Сама идет!

– Пошли, поглядим, как мальчишка-римлянин говорить станет, – весело встретила Щука рыжую подругу. Показала в улыбке кривые зубы. – Речь, сказывают, он заготовил. Это его отец выучил. Все туда идем. – Она посмотрела на окружавших ее девочек. – С нами ты или как?

– Добро! – голубые очи Огняны блеснули. Страсть как захотелось взглянуть, что же такое затеял Амвросий. – Куда идем-то, Щука?

– Да он возле своего жилища говорить станет.

– Откуда знаешь? Вторяк сболтнул?

– А вот не угадала, – лицо Щуки вытянулось больше обычного. – Идарий сказал. Тайны никакой нет. Все знают. Сам он так хочет.

«Вот как? – удивилась Огняна. Виду не подала. Подумала: – Ну и странные у этих римлян затеи случаются. Вроде все они словно люди нормальные, а потом как поленом тебя по голове – раз!»

Веселой гурьбой девочки пересекли площадь перед княжеским домом. Миновали срубы новых конюшен и складов, где трудилось до сотни невольников и вольных горожан. Едва не налетели на коз подле улицы гончаров. Свернули к постоялым воинским домам, в одном из которых и жила необычная римская семья.

День выдался тихий. Лишь изредка с юга набегал легкий ветер.

Огняна первой заметила Амвросия. Он стоял в кругу ребят меж молодых дубков как раз возле загона. «Вон он как нарядился, красную рубаху свою надел, – сказала она себе, любуясь на горделивую осанку мальчика. – И ведь не такой как все, ох не такой. Пускай средь склавин всякий вольно голову подымает, а он и смотрит не так, и говор иной. Ну, Амвросий, поди умыслы твои разгадай. Все на тебя поглядываю и думаю, чем ты хорош? И чего меня тянет…»

Идарий помахал рукой подоспевшим зрителям.

– И Валент промеж них, – прошептала Щука самодовольно. – Он-то все это и затеял. Дел, видно, других нет, раз Даврит в походе. Или, может, то римский обычай какой?

– Какой еще обычай? – удивилась Огняна.

– Тише вы! – зарычал на них Вторяк, отступая в сторону, чтобы дать место. – Зачем пришли? Слушайте, а языки свои зубами сдавите, сороки безголовые. Трещотки лесные!

– Ты, брат, зря не задирайся, – пресек его Идарий.

Валент поднес палец к устам. Стихли последние голоса.

«Умолчали, наконец, – подумал бывший сенатор с облегчением. – Шумели, словно в греческом театре перед премьерой. – Взгляд его пробежал по полным внимания лицам собравшихся детей. Казалось, никто не дышал. – Сам Цицерон позавидовал бы такому интересу, – мысленно усмехнулся изгнанник. – И успокоились они легко. Мешать нарочно не станут. Только… Два десятка зрителей – достаточно, чтобы в первый раз испугаться. Держись, мой Амвросий, все, как тебя учил, сделаешь, сам себе удивишься».

Младший римлянин почесал за ухом.

– Что сказать для начала? Приветствую всех, – произнес он растерянно и негромко. Поставил на небольшой камень ногу. Прикусил нижнюю губу, задумчиво теребя рукав. – Камни. Они всюду лежат подле нас, врезаясь в землю или покрывая ее, – сказал мальчик более уверенно. – Они кажутся нам бесполезными, пустыми дарами… – Он внезапно запнулся. Почесал подбородок, вертя глазами. Продолжил: – Но всякий камень, большой или малый, есть, подлинно, дар богов, если знаем мы, как поступать с ним. Ни для одной пращи способна сделать камень полезным в деле. Беда рода камней лишь одна: они рассыпаны по земле и не везде даются нам в изобилии.

Валент неожиданно поймал себя на том, что и он слушает речь Амвросия, а не только следит за ее формой. «Да, мои уроки риторики пошли на пользу пареньку. Только откуда взялся этот высокий слог? На мне нет греха: я не внушал подобного мальчику. Должно быть, он сам скопировал его из книг». Изгнанник почувствовал, как оратор изменил скорость и звучность своей речи, сделал ее спокойней и словно идущей от сердца – искренней и доброй. «Придет время, и он сразу будет брать эту ноту», – сказал себе Валент не без гордости.

– Из камня человек в южных странах научился создавать дома. В империи булыжник, этот бесполезный продукт нашей земли, служит великой преградой отважным воинам. Слепленные воедино тысячи тысяч камней образуют стены и башни городов. Ни летом, когда луга зелены, ни зимой, когда земля опрошена снегом, преграда эта не исчезает. Лишь великих усилий стоит преодолеть ее.

Огняна с восхищением глядела на Амвросия. Она впервые могла дать ответ на свои неясные чувства, объяснить их себе. Чернобровый мальчик с густыми волосами и взором, полным странного тепла, был ей по сердцу. Мысли о нем согревали ей душу. Видеть его было радостью.

– Земля склавин со многих сторон защищена камнем, великой стеной Карпатских гор. Но то есть камень, рожденный природой или владыками небес. – Амвросий внезапно остановился, забыв, о чем ранее говорил. «Вот досада», – подумал он, ища выход. – Даже Дунай может быть камнем, замерзая, но настоящий камень не плавится в огне и не боится холода. Потому он способен служить человеку в деле его.

«Есть некоторая излишняя высокопарность, – мысленно выделил Валент. – А ведь я говорил ему: не нужно перенимать дурного слога и не стоит отходить о лаконической простоты. Пусть речь будет короче, но она окажется лучше. Сквозь слух она сразу проникнет в разум, а не расплывется смыслом в растроганных чувствах слушателей».

Валент вспомнил наставления своего учителя риторики. Пожилой преподаватель происходил из испанского города Валенций, но латынь его была удивительно чистой, а речь четкой и легкой.

– Всегда помни, мой друг, что времена пышных речей миновали для тех, кто принадлежит к знатному сословию. Даже служители нашей святой церкви не нуждаются больше в тяжелых для слуха проповедях. Среди римлян почти не осталось язычников, а варвары никогда не поймут напыщенной речи, как не поймут ее и солдаты.

– Почему, почтенный Секст? – спросил Валент взволнованно.

Они отдыхали под деревом в парке роскошной виллы.

Старик повернул к мальчику бритое морщинистое лицо. Опустил голову. Провел костлявыми пальцами по остриженным ровно волосам. Черные глаза Секста были полны тоски.

– Большая часть людей темна. Они не понимают и не ценят слов сложных и фраз, изогнутых словно виноградная лоза. Если не объяснить им просто, то можно и вовсе ничего не говорить. Немало есть среди них тщеславных, знающих немного, не тешащихся мнимым обладанием ума. Для них ты мог бы распеться соловьем. Они хвалили бы слова, в смысл даже не вникая. Но главное ни это и ни то. Важнее прочего, что ныне все решают…

– Говори! – попросил мальчик.

Старик огляделся и вздохнул.

– Ты мал, друг мой, и пока немного видел. Поверь, в суде решает все не мастерство защитника, а сговор. За деньги покупаются посты. Все решают сильные. Не осталось в мире радости для слабых. Молитвы – вот только утешение. Ты родился средь роскоши, а мой отец был беден. Так беден, что меня он отослал в Италию к родне жены. Здесь сам, без помощи учителей, я многое постиг. Были времена, когда народ не стал еще скотом и правил государством. Ответил я на твой вопрос?

Секст сложил ладони и умолк, вопросительно глядя на Валента.

– Но разве в государственных делах не нужно пышных фраз?

– Для восхваления высоких лиц – конечно. Но этому не трудно выучиться подле императора, короля, наместника иль папы. Дурное человек легко приобретает и только доброе с усилиями достается. Поэтому старайся быть понятен людям. Не срами их красками речей, но прибегай к ним только по нужде. Народ не нужно убеждать. Ему лишь требуется отдавать приказы. Соратникам своим ты должен быть понятен. Однако помни, что такое мастерство риторики всего труднее.

«Я дал мальчишке верные уроки, – подумал Валент, глядя, как сдержанно прибегает Амвросий к жестам. – Он сбивается, но так всегда бывает. Научится. Умен парнишка – и характер есть. Вот только хочет знать все сразу. Такая жадность – хорошо. Но нужно и терпение».

– Без завоевания того, что под ногами, нельзя рассчитывать на силу равную сильнейшим, – продолжал Амвросий. Волнение в тоне его исчезло. – И нелегко завоевать всех тех, кто властвует над камнем. Измеряя точно и возводя умело, не с деревом в основе, но с валунами, склавины приумножат мощь племен союза.

«Вот молодец, – подумал Идарий. – Надо же, так все расписал!» Он поглядел на окаменевшие от изумления лица товарищей. Только на очаровательной веснушчатой рожице Огняны заметил он улыбку.

– Здорово рассказывает? – шепнул девочке Идарий.

– Ага! – подмигнула она. – Погоди…

Амвросий оттолкнул ногой камень, на который мгновение назад опирался. Взоры детей впились в откатившийся предмет. Сознательно сделав паузу, оратор негромко заговорил вновь.

– Камень так тверд, что раскалывает железо. Стены, созданные из него, держат удар лучше дерева, кожи или кольчуги. Оттого много пользы в них находят римляне. Лишь построив собственные каменные города, склавины сумеют добавить к великому мечу своему еще и крепкий щит. С ним станут они несокрушимыми.

«Кажется, я догадываюсь, откуда он взял большую часть мест про камни, мой молодой хитрец, – подумал бывший сенатор. – Несколько подобных оборотов было в наставлении, что я дал ему переписывать. Вот почему он взялся за такую тему. Но ведь он и развил ее?»

Слушатели молчали. Валент несколько раз ударил ладонью о ладонь, и остальные повторили этот жест.