Амвросию стало дурно от долгого укоряющего взгляда Валента.

– Ты снова все забросил, – сказал изгнанник печально и вместе с тем властно. – Необходимо больше времени отдавать учебе. Три дня пропадай где хочешь. Но четыре будь дома и два из них проводи за занятиями. Сегодня я сам тобой займусь. Садись и слушай.

– Мне так скучно бывает, а ты нечасто берешься рассказывать что-нибудь интересное, – Амвросий отложил деревянную ложку. – Не могу же я столько чертить эти чертовы буквы, переписывать слова…

В очаге потрескивали угли. На столе в глиняном горшке стояла жидкая похлебка. Пахло подгорелым свиным салом и луком.

– Мальчик прав, – сказала Ирина, выбираясь из подпола. – Ты…

– Увы, – развел руками римлянин, – у меня тоже есть обязанности, и сидеть дома днями я не могу. И кстати, не проси меня просить дать свободу еще нескольким рабыням. Пусть ищут мужей или ждут срока. Благо для них, что скифы не держат людей в неволе вечно.

– Как угодно! – рассердилась девушка. – Христос тебе судья.

– Пойдем, – приказал Валент мальчику.

Они вышли во двор. Тишину вечера нарушал только треск цикад. В воздухе привычно пахло дымком и свежим навозом. По мощенной деревом улице никто не проходил. Слышно было, как мычит невдалеке корова и стучат топоры за соседним домом.

«Глупо ссорятся, – подумал Амвросий. – Но отец прав. Склавины и так хорошо относятся к невольникам, да их и рабами-то не назовешь. Только домой не отпускают. Домой? Какой глупец захочет обратно под власть императора, если он только не сенатор или богач? Уж лучше недолго считаться пленником, чем вечно терпеть побои хозяев. Своей шкурой проверил!»

– Твой упрек справедлив, – сказал Валент, справившись с гневом. – Мне есть что тебе рассказать, и сейчас я могу это сделать. Вот только чертовы женщины! – снова вспылил он. – Достаточно. Все это не стоит того, – он махнул ладонью, словно отгоняя назойливого комара, – чтобы тратить столько слов. Разве не учит нас философия невозмутимости?

Амвросий кивнул. Он предпочитал соглашаться с непонятными фразами. Позднее мальчик мог часами размышлять об их значении. Это было для него важнее, чем спорить с Идарием или Деяном. Особенно долго маленький римлянин твердил про себя слово «этика». Валент бросил его однажды в разговоре, не обращая внимания на скрытый интерес детского уха. Ребенок запомнил сказанное и даже записал его.

– Не думай, будто умение писать само по себе есть благо, – тихо произнес изгнанник. – Благо состоит больше в чтении, но человек не образован хорошо, если не в силах хорошо писать. Теперь стало много таких «ученых», но в прежние века все было иначе. Ты думаешь, что книги – это просто свитки или кодексы, заполненные словами? Совсем нет. Есть проза и есть поэзия, мелодичное сочетающая слова и строфы. Проза же проста. Но стоит приглядеться – и понимаешь, что и в ней есть звучная связка слов или мыслей. Запомни, соединение мыслей важнее всего. Меня учили гладко соединять звуки в написанном, но по трудам древних я понял важность иного. Одному должно следовать за другим.

– А разве в стихах нет этого совсем?

– Есть. Но песни и поэмы – все это создано для развлечения.

«Нет, – ученик мысленно поспорил с учителем, – ведь можно и стихом многому научить. Мне вот их читать куда легче, чем горой всего непонятного нагруженные страницы. Они и ужасны так! Столько слов, и все им конца нет. Вот стих – дело другое. Всего пара строк – и столько радости для ума». Амвросий заглянул в лицо Валента, прочтя на нем спокойствие мысли. «Спрошу, – решил мальчик, – непременно спрошу!»

– Этика. Что такое эта… – выпалил он. – Слово такое…

– Слово. – Валент перевел взор с небесных звезд на чело ребенка. – Все в нашей речи состоит из слов. А этика создана как дисциплина, – он поправил плащ, – многими философами, начиная с Аристотеля[89]. Она основана на понимании нами счастья и добродетели, правилах поведения, обязательствах, что мы берем на себя, и обязанностях, что на нас возлагают другие. Для истинной этики нет божества, нет человека, но есть все люди. Ясно тебе?

– Нет, – решительно ответил мальчик. – Но я все запоминаю и буду думать над сказанным тобой.

– Хорошо, – улыбнулся Валент. – Не забывай спрашивать. А пока я объясню тебе, как видят этику христиане. Это поможет тебе все понять. Бог установил для людей некие вечные законы, и человек обязан следовать им. Лишь тогда человек может быть счастлив, когда он добродетелен как поклонник своего божества. А если он несчастен, то для него все равно уготовано место в раю. Разве не туда попадают праведники?

– Туда, – согласился Амвросий. – Там, говорят, много вкусной еды.

Валент расхохотался.

– Ты можешь смело идти проповедовать, – сказал он. – Только не забудь сказать варварам, что твой небесный рай сделает их менее довольными своей земной жизнью. Ведь ты можешь сравнивать и сам знаешь, где люди больше довольны своим бытием.

Ребенок задумчиво покивал. Он почувствовал, что лучше стал понимать значение этого странного слова «этика». С каждой фразой приемного отца оно обретало все больше смысла.

– Скифы тоже полагают, что законы жизни установлены богами, – продолжал бывший сенатор, неторопливо прохаживаясь у стены. – Им кажется, будто бы кто-то великий с небес даровал им их порядок, их обряды и законы, если только слово это применимо. Но нет! Все это создал обычай. Общие дела людей и поступки отдельного человека – вот чем создана этика варваров на самом деле.

– Значит, римские порядки сложились сами от времени? Верно?

– Именно так.

– Значит… – Светло-карие глаза мальчика загорелись. Он замер, опершись о стену и скрестив от потрясения руки на спиной. – Выходит, что сам человек устанавливает правила для себя, а все люди сообща – друг для друга? Вот как! И не всегда это сходится. Вот если я сбежал, то это моя злая этика меня подтолкнула, а правильно было бы остаться рабом? Выходит, так. Но тут же все перевернулось. Склавины высоко ставят свободу и боги их не отнимают ее у человека.

«Удивительно легко он все схватывает, – подумал Валент. Мысли Амвросия даже показались ему новыми и интересными. – Парень не лишен задатков, и я трижды верно поступаю, тратя свое безделье на его обучение. Кто знает, какую пользу это потом мне принесет? Пара пробных уроков логики явно пошли мальчишке на пользу».

– Ты рассуждаешь верно. – Валент сдержанно похвалил ученика. – Величайшая империя была построена на строгой римской этике, еще в республиканские времена берущей свое начало. Она впитала в себя все лучшее от эллинов и других покоренных нами народов, их самих подчинив римскому духу.

Амвросий был очень доволен. Только слабый свет луны мешал Валенту увидеть сияющее от счастья лицо мальчика. Ничего не было для него теперь приятней познания. Само слово это восхищало его.

С севера подул легкий ветер.

– Но наш славные римский обычай был опрокинут этикой единого бога, выдуманного иудеями для утешения худших из рабов, – изгнанник замер, уперев правую руку в бревенчатую стену. – И тогда другая этика стала властвовать в государстве. Насаждена она была силой, и если кто остался по нраву своему верен прежним законам духа, то все вокруг него изменилось. Вот как вершится история, мой мальчик. Но варвары – это сильный новый народ, и они вернут все на прежнее место. Все в нашей жизни повторяется. Сперва персы, потом греки, а затем и мы, римляне, покоряли Азию. Все изменяется и все возвращается на свое место. Свободный строй заменяет монархия, а ее сокрушает время.

Последняя мысль показалась Амвросию сложной. Но он не был готов сейчас спрашивать. Слишком много уже было сказано. Слишком много он узнал, но еще не успел вполне осмыслить.

Ирина выскользнула на улицу. Она мгновенно нашла взглядом Валента. Подошла и прижалась к нему. Он обнял ее, укрыв плащом.

– Я знаю, что ты не всесилен, – прошептала она. – Ты и без того много сделал для меня. Не сердись, милый. Не стоит.

Валент нежно поцеловал ее веки, лоб и уста.

– Мы скоро придем, свет мой, – сказал он. – Не нужно волнений.

«Как они подходят друг другу, – подумал мальчик, провожая Ирину взглядом. – Она хороша, а отец… Он…» Амвросий вздохнул. Он не имел слов, чтобы выразить свое восхищение глубиной ума Валента.

– Мы говорили об этике, – снова заговорил бывший сенатор, – и тебе, надеюсь, понятно теперь, как смогли римляне покорить мир. Знай вместе с тем, что в движении находится не только история, но и наша жизнь. Мы возникаем из бездушных частиц и в них обращаемся, чтобы снова родиться травой или ящерицей, если только боги не существуют.

– Они существуют! – воскликнул Амвросий. – Все это знают.

Валент потеребил бороду и задумчиво произнес:

– Вот это меня более всего и смущает.

«Странные он, бывает, вещи говорит, – подумал мальчик. – Вроде все так разумно понимает, а потом возьмет и скажет такое… Такое, что все путается в голове. Ведь ясно: на свете много богов. Чего еще?»

– Сегодня тебе уже не нужно более ничего делать. Ты узнал много для одного вечера. Но утром, – бывший сенатор строго посмотрел на Амвросия, – перепишешь текст, что я дам. Все неясное будет мною объяснено. Работа несложная. Потом делай, что хочешь.

«В лес! Снова в лес!» – радостно сказал себе мальчик.