Валент неспешно прошел в библиотеку. В полной дневного света комнате скрипел за письменными упражнениями Амвросий. Бросив короткий взор на каракули ребенка, римлянин беззвучно усмехнулся. Он, наклонившись и открыв ларец, принялся искать нужную книгу.

– Ты мне обещал?.. – тихо сказал мальчик, подняв полные мольбы очи на приемного отца. – Помнишь? Обещал!

– Что обещал? – смутился Валент. Посмотрел искоса.

– Как что? – спросил ребенок. Голос его дрогнул. – Рассказать об Италии, о великой войне варваров против римлян, обо всем, что ты видел. О страшных битвах и… – Амвросий остановился, не зная, что еще добавить. – Вспомни, ты ведь мне уже много раз обещал.

Валент опустился на лавку рядом с мальчиком. Качнул головой в знак правоты слов собеседника. Он, действительно, часто обходился фразой «потом тебе непременно расскажу». Но то, что звучало для него лишь отговоркой, для ребенка было клятвой, которую надлежало исполнить.

– Хорошо, – сказал сенатор-изгнанник, поглаживая бороду. – Было бы неправильно, если бы я дал повод считать меня не держащим слова человекоа. Твои сегодняшние задания, как вижу, выполнены. Не слишком хорошо, но терпимо. Но о чем мне тебе рассказать? Тебе обязательно нужно услышать про сражение?

– Да, – решительно сказал Амвросий. Он не собирался отступать. – Мы же тебе показали нашу с Идарием битву и даже позволили давать нам советы. Теперь расскажи о настоящем сражении.

Валент задумался. В его жизни было много стычек, много интриг, много непростых переговоров, приготовлений и осадных сидений. Но припомнить крупное сражение было нелегким делом. Только в юности видел он одну – великую битву, достойную Цезаря или Ганнибала. «Да, это было лет двадцать пять, может, даже тридцать назад, – сказал себе знатный изгнанник. – И тогда я впервые увидел великого Нарсеса[78]. Он заслуживал того, чтобы о нем не забывать. Какой это был человек! Почему же я так редко возвращался к тем дням? Может, потому, что после смерти этого славного стратега мне пришлось оставить лагерь сторонников империи?» Валент снова посмотрел на приемного сына.

Амвросий ждал, понимая, что делает это не напрасно.

– Слушай, – наконец произнес бывший сенатор. – Время у меня есть, как есть в памяти один такой эпизод. Только не воображай, будто крупные битвы случаются каждый день! За свой век я видел подлинно великое сражение только один раз. Все остальное не идет в сравнение с этим кровавым событием, – Валент вздохнул. – Это было уже после того, как по воле императора Юстиниана римские силы начали войну против готов в Италии. Противники автократора были разбиты…

– Готы, это были они, – радостно сообщил мальчик.

– Правильно, – рассказчик отрешённо улыбнулся. Провел пару раз стилем по самодельной восковой дощечке. – И тогда готы позвали на помощь соседей: франков и алеманнов. В те дни я заканчивал свое обучение в Риме. На самом деле я был заложником, как и несколько моих благородных собратьев по учебе. Нас незримо, но зорко стерегли. Пока однажды правитель Италии евнух Нарсес не приказал доставить нас к себе. В чем тогда было дело? Франки под началом своего вождя Буцелина были уже в Кампании. И Нарсес готовился встретить их. Мы выступили вместе с его армией из Рима маршем на занятый врагом юг.

Амвросий почувствовал, как воображение перенесло его в дни жестокой борьбы за Италию – 554 год от рождения Христа. Он слушал и размышлял о судьбе земли, некогда являвшейся центром мира. «Если римляне, все потеряв, возвратили себе страну, – рассуждал мальчик, – значит, они вовсе не так слабы, как думают склавины. Значит, Даврит не сможет легко и быстро завладеть городом Константина? А ведь империя воевала против варваров на италийской земле двадцать лет, не меньше». Амвросий снова прислушался к словам приемного отца.

Валент неторопливо рассказывал о бегстве населения от франков, о слаженности движения войск Нарсесе.

– Он имел не более двадцати тысяч солдат, тогда как варваров против него собралось тридцать тысяч. Войско их было в основном пешее, тогда как римляне имели много конницы. Стратега я не видел ни разу, хотя он прежде и находился в Риме. Но в час остановки он подъехал к нам, немногим юношам, не носившим оружия.

– И что он сказал? – спросил мальчик.

– Он сказал…

Память Валента перенесла его в тот далекий миг. Он увидел подле себя молодых соучеников, хмурых стражей-германцев и низкого чиновника с гладким лицемерным лицом. Нарсес не спешился. Он был верхом на пепельной масти коне, украшенном золочеными дисками и с уздечкой тонкой работы. Сухощавое некрупное тело евнуха покрывал белый плащ, пластины лат блестели позолотой. Глаза полководца пристально смотрели из-под волновидных бровей, делавших лик его необычайно строгим. Нос и нижняя часть лица были тяжелы. Седина в черных волосах давно уже была всем заметна.

– Ваши отцы или другие родственники не слишком хорошо вели себя прежде, – стратег наклонил голову, показав второй подбородок под первым – с мужественной ямочкой в середине. Сильные руки евнуха легли на луку. – Может быть, иные из вас тоже не верят в силу римского оружия. Вы увидите ее. И тогда пусть каждый запомнит, что верность августу и мне лично, как его ставленнику, необходима и правильна.

Валент помнил: ни один из юношей не решился ответить Нарсесу, и тот счел это молчание сомнением или опасением. Казалось, что приход великих сил франков и их союзников может заново изменить положение в стране. Об алеманнском герцоге Буцелине шла молва как об отважном воине. За долгие годы войны Византии против варваров все не раз резко менялось. Но случилось совсем иное.

– Нарсес со своей свитой ускакал, – продолжал рассказ бывший сенатор, – а мы боялись произнести даже слово. Наконец, Клавдий, мой приятель времен учения, сказал: «Он вскоре победит». Я не знал тогда много о войне и усомнился в словах друга. «Не думаю, что франки решатся на сражение. Они, скорее, соберут новые силы, если станут избегать встречи, и укрепятся», – сказал я. Больше никто не высказался.

– Что было после? – спросил Амвросий.

– Потом мои слова донесли Нарсесу, и после битвы он говорил со мной. Это была немалая честь. Тот вечер мне не забыть. Он поставил меня высоко и сделал своим другом, если так можно сказать.

– А что было с битвой?

Валент опять заговорил. Он принялся рассказывать о франкском войске. Варвары были вооружены метательными копьями – ангонами, имевшими гнущиеся железные наконечники. Для ближнего боя имели франки обоюдоострые секиры и мечи. С помощью круглых щитов умели воины образовывать строй, подобный стене. Закапывая повозки в землю на полколеса, они строили круглые лагерные укрепления. Возвели они их и теперь. У моста на реки Касулина, недалеко от Капуи, франки построили деревянную башню и оставили в ней крепкий гарнизон.

Амвросию казалось, что он видит все глазами Валента. Он словно сам слышал приказ Нарсеса разбить лагерь вблизи от варваров. Перед очами его проходило все войско римлян: тяжелые пехотинцы, легкие стрелки и конные лучники. За ними входили в лагерь железные всадники императора – катафракты. Лагерь Нарсеса был так близко расположен к врагу, что приказы их доносились до ушей византийцев.

«Все совсем не как в наших играх, – пояснил себе Амвросий, – это была настоящая война». Он сразу понял, зачем Нарсес разослал по всей округе своих всадников, начав охоту на фуражиров. Римляне хотели лишить вражеское войско пищи, заставить его сражаться или бежать. «Как лучше можно было принудить франков выйти в поле?»

Валент прикрыл пальцами глаза и заговорил тише:

– Одну из отбитых повозок с сеном солдаты Нарсеса подвели к башне и подожгли. Пламя перекинулось на строение. Защитники башни бежали в лагерь. Касулина отныне не являлась преградой: мост был в руках римлян, и я узнал об этом из радостных воплей за стенкой своей палатки. Когда я вышел на воздух, то заметил оживление в одной части нашего лагеря. Герулы кричали, что они не станут сражаться.

В толпе разгоряченных воинов заложник увидел Нарсеса. Он был без стражи и просто одет. На нем была лишь простая туника, только руки украшали золотые браслеты и перстень с зеленым камнем. Подле него со шлемом, панцирем и оружием в руках мялось несколько рабов.

– Не нужно обвинять меня ни в чем, – успокоительно обратился Нарсес к взволнованным наемникам, не язычникам, но христианам. – Вы не желаете идти в бой, тогда встаньте позади товарищей своих. Если случится беда, вы защитите их спины и спасете свою честь. Все, что положено, я выплачу каждому после сражения. Христос же сохранит нас. Верю в то, ибо дело мое богоугодное.

– Пусть будет так! – ответил вождь с алым кругом на щите. – Магистр Запада ты, светлейший Нарсес. Мы не нарушим клятвы.

Валент помнил, как спокойно воспринял стратег весть о выходе франков из лагеря, где всадники их оставили лошадей. Римляне были готовы. Четыре тысячи тяжеловооруженных пехотинцев заняли центр. Позади Нарсес поставил стрелков: лучников и метателей дротиков. На флангах построилась конница, два отряда которой укрылись в лесах. Для герулов полководец приберег свободное место в центре.

Франки наступали безмолвно. Строй их походил на клин. Острие его составляли лучшие воины. Здесь находился и Буцелин.

– Когда варвары приблизились к неглубокой фаланге римлян… – Валент сделал паузу, чтобы посмотреть, слушает ли его еще Амвросий. Он увидел, что интерес мальчика не пропал: глаза ребенка светились. Валент улыбнулся и снова заговорил: – Строй солдат Нарсеса не смог сдержать натиска франков. Они проломили его, не глядя на потери. Волей случая из лагеря все было отлично видно. Даже шум боя долетал до моих ушей. Но самого столкновения я не видел.

«Фланги, – маленький римлянин мысленно повторил недавнее наставление Валента. – Они решают многое, если не все». Воображение мальчика мигом нарисовало рубку римлян и франков. Он как будто своими глазами увидел Нарсеса, отдающего распоряжения.

Римляне подобно ножницам ударили по клину франков с двух сторон. В центре порядка герулы двинулись в атаку, сковав ядро врага. Центр клина был пуст, и стрелки Нарсеса беззастенчиво разили врага в спину на другом крыле. Франки и алеманны не имели равной римлянам легкой пехоты. Щиты их оберегали с фронта, но спины воинов были открыты. Конница римлян обошла и окружила врага.

– Я видел, как воины Буцелина дрались малыми и большими группами. Видел я, – бывший сенатор вздохнул, – и как истребляли их римляне. Вождь франков пал в том бою. Те, кто прорывался, бежали к реке, ища в ней спасения. Немало их потонуло. Как говорили потом, остатки этого великого войска унесла эпидемия. Почти никто из врагов императора не вернулся в свои пределы. Да, Нарсес умел побеждать.

Амвросий перевел взор с лица отца и учителя на свои пальцы.

– Сколько же пало римлян? – спросил он дрожащим голосом.

– Думаю, что немного. Наверное, не более пары сотен. Немало было ранено и позднее вернулось в строй. В Риме я наблюдал, как они весело проводили время в тавернах. А Юстиниану Нарсес написал так: «Отныне твоя Велиайшая Империя простирается до Мирового Океана. Все славят твое Имя, Сверхпобедительный, ибо ты един в твоей победе, и твое величайшее имя у всех на устах!» И случилось все это осенью.

– И война закончилась?

– Смотря с кем. В Италии она не завершена и сейчас. Разговор же мой с Нарсесом оказался кратким. «Ты показал себя умнее вождей франков», – сказал он мне, хмуро улыбаясь, как умел только он. Что мог я ответить? В шатре магистра пахло благовониями, слуги накрывали стол. «До твоих ушей донесли мои слова?» – спросил я. Он предложил мне сесть рядом и сказал: «Император не мог бы мне так доверять, если бы я не умел принуждать врага к битве и побеждать, а заодно и понимать в людях. Готы проиграли, и самое время вернуть Италию к мирной жизни». Он предложил мне принять его сторону, и я согласился. Лишь позднее, после смерти Нарсеса, мне пришлось создавать свою партию.

– Странное имя носил этот полководец, – задумчиво произнес Амвросий. «И как хитро окружил, а потом истребил варваров», – добавил он мысленно. – Ведь он одним ударом кончил такое трудное дело.

– Идите уже сюда! – позвала их Ирина.