1

Утопил шерстяные варежки в луже недалеко от магазина – к утру вмёрзли в лёд. Стоит над ними, качаясь с пятки на носок. Минуту, другую. Третью. Наконец, загремел засов. Зажглись огромные окна магазина. И он тоже засветился. Плюнул и пошёл – за бутылкой…

Он, оказывается, не о варежках горевал, которые потерял вчера, возвращаясь с очередного сабантуя, а ждал, когда откроется магазин! И уже понятно, что день для него прожит, и хотя солнце едва встало над посёлком, ничего нового и хорошего сегодня уже не будет в жизни этого деревенского пьяницы.

2

А между тем: ни в ком так не хранится история народа, рода, родной деревни, как в ином деревенском пьянице. Спроси такого, где до революции стояла церковь, так он не только покажет, но и расскажет, кто эту церковь зорил, в какой избе живут их потомки и какого года царский медяк нашли в основании. Справься о том же у его очкастого городского брата, который раз в месяц приезжает в деревню – картошки взять на халяву да водочки попить, пока баба не видит, – начнёт сопли жевать:

– Затрудняюсь ответить… Дед рассказывал, да я забыл… Надо было записывать…

Я долго ломал голову, почему так: пьяный помнит, а трезвый – нет? И только недавно, хочется верить, нашёл ответ. Пьяницы (а также калеки, слабоумные или просто непутёвые, имеющие какую-либо щербинку, тем более изъян, либо особенность, принимаемую за изъян большинством людей) – ближе к матери, к сердцу, к Богу, и от этого – горячей. Не зря о таких говорят – убогие. Они живут – сердцем и помнят – сердцем. Все впечатления и знания жизни естественно отображаются в них, как в воде, а в наиболее восприимчивых сохраняются в нетронутой подлинности до гробовой доски. В то время как трезвый – что холодный. К сердцу крайний. В одно ухо впустил – из другого выпустил. А если что и останется в закрайках – потеснит новым для себя знанием, которое вместе с университетами, театрами, музеями, библиотеками и тому подобным составляет корневину его нынешней жизни.

Это не значит, что обязательно все успешные, состоявшиеся люди, вчерашние жители деревни, – беспамятные. Конечно нет! Но в убогих родовая память заметно обнажённей, и уж если есть, то почти всегда не скупая информация, а – живое народное свидетельствование. Поэтому так много национальных поэтов из деревни, ведь и деревня ближе к сердцу, к Богу. Оттого-то многие из них пьяницы, и участь их горька, слава дурна, век – короток, а дар бессмертен.