Помню, нечаянно встретил её у него дома. Она ходила по квартире в мягких пуховых носках, бережно пронося округлившийся живот мимо углов, столов, стульев. Топталась – большая, неуклюжая…
– Сделай, чтоб он ушёл! – отозвав его в смежную комнату, зашипела быстрым требовательным шёпотом, придав словам ту желанную для мстительного женского сердца слышимость, которая предписывает тебе стать невольным участником переговоров, проникнуться мыслью о собственной ничтожности и убраться восвояси, не утруждая присутствующих поиском благовидного предлога для твоего ухода.
На одной из нынешних зимних охот видел изюбрей – быка и корову. С вечера вызвездило, наутро перевалило за тридцать. Солнце – алое, арбузное – всходило над сопкой. А изюбры с этой сопки спускались. Я, наоборот, поднимался – навстречу солнцу. Изюбры заметили меня, а я – их! Замерли, смотрим друг на друга. Звери волнуются, переступают с копыта на копыто, но не убегают. Вероятно, спутали меня с другим зверем (я был в суконной куртке). Матка спряталась за быка, положила морду на спину и глядит. Бык водит ветвистой башкой, нюхает воздух, встаёт на задние ноги, чтоб лучше рассмотреть. Я стою, не двигаюсь. От мороза деревья, кусты, стебли иван-чая – в крупном висячем инее. И морды у зверей – в инее. Белый пар изо рта. Белый сахарный снег. Стеклянные – осины и талины. Солнцем всё залито. Синь воздуха и неба. Пахнет резко и вкусно, как ошкуренным мандарином. Из-под шапки – шампунем, с которым помыл вчера голову. Дышишь – будто пьёшь из проруби с зыкающей льдинкой. Ярко горит красным мёрзлая ягодка шиповника. Слезится кристаллик изморози на ресницах, плавясь от твоего дыхания и медленно оползая по веку, потом по щеке…
И стало жалко поколебать этот мир. Выстрелить. Сотрясти воздух. Осыпать иней с кустов. Окропить кровью, да и просто – шарахнуться, сминая лыжами снег…
И захотелось исчезнуть. Раствориться. Взвиться облаком ледяной пыли – и распасться в пустоте, никого не обидев, ничего не сказав на прощание.
Не надломив за собой веток, потому как нет причин для возвращения, а вот оснований для ухода, молчания, смерти всегда предостаточно.