Воробьёву АнатолиюПолыхало осенними красками поле,

Пряча рваные раны невинной земли.

Находясь на НП, я и друг Анатолий

За чужой стороной наблюденье вели.

Ледяная крупа нас хлестала по лицам,

Шлифовала горбы вросших в землю камней.

«Как ты думаешь, брат, неужели случится?» —

Я, задумавшись, тихо спросил о войне.

Улыбнулся Толян, ничего не ответив,

И на небо взглянул, поправляя АК[2].

…По окопам шнырял обездоленный ветер,

Мир висел на хвосте спускового крючка…

Другие стихи, пониманье комфорта,

Другие дела.

По линии жизни на линию фронта

Судьба привела.

А линия фронта длиною в атаку,

Кому-то – в рывок.

И кто-то закончит великую драку

За тех, кто не смог,

Земле, что вчера называлась чужбиной,

Прошепчет: «Моя».

И кто-то подарит ромашки любимой.

Надеюсь, что я…

Ты выжил там, где властвовала смерть.

Она тебя, мой брат, три дня пытала.

Ты мог бы сдаться, мог бы не терпеть,

Но для тебя погибнуть – было мало.

Израненный, средь дыма и огня,

Три дня лежал ты в поле у дороги,

Когда твои погибшие друзья

Уже в раю беседовали с Богом.

Ночами, в ожидании зари,

Боролся ты с чужой февральской стужей.

И чтобы жажду как-то усмирить,

Ты ел кровавый снег и пил из лужи.

Бои гремели где-то в стороне:

Рвались снаряды, голосили мины.

Едва дыша, ты думал о жене

И некрещёном годовалом сыне.

На третью ночь тебя нашли свои.

Играло небо звёздною картечью.

И даже громогласные бои

Не заглушали звуков русской речи.

…Живи, мой братец, всем смертям назло!

Со временем затянутся все раны.

И знай, тебе непросто повезло —

У Бога на тебя другие планы.

Полями я мерил дорогу домой,

Холмами, державшими небо.

Теперь же не знаю, что стало со мной, —

Давно в Александровском[3] не был.

О чём ты, брат? Какой одеколон?

Давно пропахли порохом и потом!

Нормальный сон? Какой здесь к чёрту сон,

Когда «старуха» бродит по окопам!

Когда в соседней лесополосе

Таится враг, надёжно окопавшись.

Но скоро он ответит нам за всех

Пленённых, покалеченных и павших.

Успели мы немного постареть, —

Кто был в боях, тому беда знакома.

Раз в день готовим блюдо на костре

Из лука, тушняка и «анакома»[4].

Живём в землянках. Наш простой уют

Слегка подпорчен наглыми мышами.

Они везде! Туда-сюда снуют,

Хозяйничают, не считаясь с нами.

Ведра воды хватает на двоих

Чтоб как-никак, но всё-таки помыться.

И знаешь, брат, средь нас не встретить злых,

Пусть грозны и суровы наши лица.

И в радость нам – минуты тишины,

Горячий сладкий чай и сигареты.

…На фронте перед пулей все равны

И в Бога верят чаще, чем в приметы.

Кривится,

пляшет горизонт —

Безумный враг идёт в атаку.

Кипит,

грохочет русский фронт,

Мгновенно ввязываясь в драку.

Комбат кричит: «За пацанов!» —

За них готов порвать любого.

И запах крови нам не нов,

И сокрушать врага – не ново.

Дымится,

дыбится земля.

Мы бьёмся насмерть в обороне.

Быть малодушными нельзя

В суровом,

первом эшелоне.

Даже в самых яростных боях

Место есть для милости Господней:

Пуля в бруствер – значит, не твоя,

Жив остался – значит, не сегодня.

С каждым годом сильней ощущается время,

Верят в память дела, обрастая «потом»,

И всё чаще, ночами, мне снится деревня,

Где сирень окружает родительский дом.

Где слепые дожди на ореховых листьях

Исполняют простой и знакомый мотив.

Где коровьи стада по просторам холмистым

Облаками ползут вдоль оврагов и нив.

Где густые леса черемшою богаты

И напиться водою манят родники.

Где раскатистее громовые раскаты,

А закаты – горящих полей двойники.

Где «Лягушка» – царевна царевнам лягушкам

И «Дракон» – у дороги лежит без оков[5].

Где поляны ромашек, подобно веснушкам,

Украшают зелёные лица лугов.

Я сейчас на фронте,

Я ещё дышу.

Минимум комфорта,

Каждый день пишу.

Умереть – не страшно.

Страшно – не успеть

Дописать, что важно.

Но об этом смерть

У тебя не спросит

В темном блиндаже,

И шальною скосит

Вдруг на рубеже.

Или сверху ВОГом[6]

Передаст привет.

К счастью, что у Бога

Мёртвых нет.

Тьма недругов у Армии России:

Завистников, задир, клеветников,

Советчиков – «военных знатоков»,

Которых об «услугах» не просили.

Они кричат из каждого угла

И если бы в лицо, но только в спину.

Забыв про честь, понятия отринув,

Вершат свои блошиные дела.

Смешны и жалки эти сумасброды,

Но глупость невозможно запретить.

Военной глыбе им не навредить,

Она едина с властью и народом.

Им точно не застать её врасплох,

Не подорвать её боеготовность,

Ведь в Армии России есть духовность,

Которой наделяет только Бог.

Моя жена сильнее многих женщин,

Она – жена военного, и ей

Обычный мир судьбою не обещан

С его привычным ходом дел и дней.

Смиренно наблюдая за часами,

Но втайне их медлительность кляня,

Неделями, нередко – месяцами

Она, не уставая, ждёт меня.

Моя жена сильнее многих женщин.

Когда в командировке я, она

Замажет на стене узор из трещин,

По комнатам пройдёт, как старшина.

Подвинет шкаф, сама починит дверцу,

Которую сломал проказник-сын.

А по ночам она рисует сердце

Из наших двух сердечных половин.

Даст бог, меня любить не станет меньше,

Насытившись разлуками сполна.

Моя жена сильнее многих женщин,

Но в этой силе есть моя вина.

Весною наслаждается природа…

Цветущих слив пьянящий аромат

Несёт апрельский ветер с огорода,

Где каждой грядке кланяется мать.

Отец с утра хлопочет перед домом,

Готовя палисадник для цветов.

И пенье птиц, сливаясь в чудный гомон,

Доносится с окраины садов.

Пятнадцать пацанов – пятнадцать судеб —

В одном КамАЗе едут на Донбасс.

Не знают, что же завтра с ними будет,

Какой отдаст им Родина приказ.

Никто из них не смотрит на погоны —

Смеются, курят, «Ворона»[7] поют

И фляжку с виноградным самогоном

Друг другу не спеша передают.

…Пятнадцать пацанов – пятнадцать судеб —

На фронт везёт простреленный КамАЗ.

За то, что пьют, никто их не осудит.

Быть может, вместе пьют в последний раз…

Над полем, где трупы обжиты мышами,

Где щедро посеяны тысячи гильз,

«Медведицы» черпают небо ковшами

И звёзды срываются каплями вниз.

Луна освещает разбитые хаты,

Поодаль от них золотятся стога.

На брустверах иней, в окопах солдаты

В молчании ждут наступленье врага.

В поднятые плечи упёрты приклады,

Аптечки с гранатами рядом лежат.

Солдаты готовы к любому раскладу —

Им всем не впервой оборону держать.

Всего пять позиций. На каждой – по трое.

Немного от роты осталось ребят.

Но с ними в окопах невидимым строем

Погибшие братья с молитвой стоят.

Вы нашей чести и погон не троньте.

За нас расскажут ратные дела.

Мы стали лейтенантами на фронте,

У нас война училищем была.

Возможно ль, братцы, позабыть о том,

Как жили месяцами в лесополках?

Как в пыль крошили минами бетон,

Нацистов выбивая из посёлка?

Как ротой первый раз вступили в бой,

Как водку пили молча после боя?

Как пленным мы давали хлеб с водой?

Для нас же плен был худшею бедою.

Как двигаясь в колонне «на броне»[8],

В засаду под Казацким[9] угодили?

Как раненые братья по весне

На Родине погибших хоронили?

Как многие из нас на дне траншей,

От мин спасаясь, Бога вспоминали?

Как в сумраке холодных блиндажей

Иначе жизнь и смерть воспринимали?

…Возможно, братцы, лишь спустя года

Оправимся от ран и всё рассудим,

Но прежними не будем никогда

И никогда войны не позабудем.

За холмами гуляет гроза,

Гром на вспышки её отзывается,

На лугах серебрится роса,

А в лесу соловьи заливаются.

Мошкара, собираясь в клубы,

Над моей Томузловкой[10] беснуется.

…Через час встанет день на дыбы

И помчится по заспанным улицам.

«Выше нас – только звёзды!»[11]

Впереди – только враг!

Мы матёры и чёрствы.

Мы быстрее собак.

Мы – «летучие мыши».

Ночь привычнее дня.

Если надо – не дышим,

Чтоб не выдать себя.

Наши лица закрыты,

А сердца под бронёй.

Мы кевларом прошиты,

Пахнем свежей стернёй.

Мы идём паршагами,

«Дуем в тысячу»[12] и

Хладнокровно ножами

Завершаем бои.

Все задачи – рулетка,

Ставки сверхвысоки.

Наше дело – разведка,

Наша цель – «языки».

Все вместе спасали мы Крым от «Майдана».

Стояли в Керчи.

Ослеплённый маяк

Вдали возвышался над жёлтым туманом,

Как самый недобрый, пугающий знак.

Стонал полуостров от злобного спора

Своих сыновей.

И в разгаре войны

Для жителей Крыма мы стали опорой

И разом – врагами для братской страны.

Россия звала нас родными ветрами,

Дождями взывала вернуться домой…

Не мы на их земли пришли с топорами,

Не мы повернулись к просящим спиной.

Зачем же тогда обвинять нас в терроре,

В открытом и наглом захвате земель?

«Майдан» приоткрыл этот ящик Пандоры,

И вместо весны закружила метель…

А за океаном злорадствовал Запад —

Ехидный и алчный, но якобы друг.

К славянскому роду тянул свои лапы —

Хотел выбить хлеб из мозолистых рук.

Но вежливость выше, чем хаос раздора

Под сенью холодных нацистских знамён.

Для жителей Крыма мы стали опорой —

Простые ребята без лиц и имён.

В том месте, где два южных моря

Проливом соединены,

Вонзились в дно его опоры,

Скрепив два берега страны.

Гигант!

Шедевр!

О, чудо света!

Великий русский Крымский мост!

Он стал достойнейшим ответом

На главный западный вопрос.

В союзе стали и бетона —

Характер наш, России стать,

Единство душ, любовь к родному,

Духовность, вера, благодать.

…А ты, сварливая Европа,

Молчи и радуйся, что мы

Прокладываем к миру тропы

Путём добра, а не войны.

И пусть для Запада мы – «Раша»,

Чей жизни строй предельно прост,

Но то, что наше, – это НАШЕ!

Тому пример НАШ Крым и мост!

Касается поля лучами густыми

Осеннее утро Джанкоя,

И небо – оттенка разрезанной дыни —

Хранит первобытность покоя…

Роса серебрится на травах озябших,

На дне лопуховых ладоней,

На веточках тонких, на листьях опавших,

Застывших на глади затона.

Торопится утро теплом поделиться

С едва пробудившемся миром.

И марево в отсвете солнца курится

Над брустверами капониров.

Перед нами тело фронта:

Грязь, окопы, блиндажи,

Опалённою аортой

Вдоль дороги ров лежит.

Разветвляются траншеи,

Словно вены на висках.

А у нас – натёрты шеи,

Кровь и копоть на руках.

Мы неспешно шепчим строки

Девяностого псалма.

У войны свои уроки,

Их усвоили сполна.

В нашей группе всем за тридцать,

Командиру – двадцать пять.

По суровым, смуглым лицам

Можно многое понять.

Мы сегодня к Богу ближе,

Фронт – связующая нить.

Нам сегодня надо выжить,

Завтра – надо победить!

Каждую ночь музыканты-сверчки

Звёздам, так низко висящим над садом,

Перекликаясь, поют серенады.

В роли софитов – друзья-светлячки.

Если в разгаре красавец-июнь —

Все тополя словно фабрики пуха;

В руку возьми это чудо и дунь —

Эх, полетит да закружит, как муха.

Ветер губатый ласкает хлеба,

Белый налив освежающе сладок.

Здесь моё сердце, мой дом и судьба,

Детства босого степная отрада.

Меня в полку Везунчиком прозвали.

Из боя вышел. Сам не знаю как.

Земля дрожала! Землю мины рвали,

Которые на нас обрушил враг.

Из всех стволов по нам прицельно били,

Пытаясь подавить, сковать огнём.

Наёмники к нам с фланга заходили,

Болтая на коверканном своём.

И мы дрались упрямые, как черти,

Цедя сквозь зубы крепкий русский мат!

Боялись только плена, но не смерти,

Поэтому не пятились назад,

И шли вперёд, чтоб выполнить задачу.

Но всякое бывает на войне…

В тот летний день военная удача,

Была, увы, на вражьей стороне.

Последнее, что помню – это вспышку…

И небо, придавившее меня,

Вкус крови, чей-то крик и друга Мишку,

Лежащего у хаты на камнях.

Очнулся я среди врачей в подвале.

Достали два осколка из груди.

…Меня в полку Везунчиком прозвали —

Из боя вышел только я один.

А жить, ребята, хочется взахлёб.

Жить так, как говорят, на всю катушку.

И бить врага не в тыл, а прямо в лоб,

Давить его, всегда держать на мушке.

А жить, ребята, хочется сейчас —

Не завтра, не потом, не после боя,

Когда из трёх останется лишь двое

Иль, не дай бог, совсем не станет нас…

А жить, ребята, хочется сейчас,

Не тратя время на пустые бредни.

И данный жизнью каждый новый час —

Ценить и жить.

Быть может, он последний…

А жить, ребята, хочется сейчас…

Ты прекрасна, как Сикстинская капелла,

Притягательна, как новый горизонт.

Но прости за то, что рано поседела

От того, что я весной ушёл на фронт.

А сейчас уже последний месяц года.

Правда, снега нет, замучили дожди.

Сосны держат перекаты небосвода,

И туман густой лежит на дне ложбин.

Знаю, ждёшь меня, как в симоновских строках,

Знаю, веришь в то, что ангелы со мной.

Только вряд ли я приеду раньше срока,

Отведённого мне Богом и войной.

Но клянусь я перед фронтом и комбатом,

Пред стихами и письмом к тебе клянусь, —

Как закончим разговор с нацистским гадом,

Я вернусь, моя любимая, вернусь.

Иду вдоль дороги по краешку поля,

Топчу разнотравье, сшибая росу.

Ещё не жара, а во рту – привкус соли,

И хочется пить, как бродячему псу.

Бледнея, луна вековой черепахой

Ползёт по бескрайней небесной степи,

И ясень в июльской зелёной рубахе

В тени тополей неприкаянно спит.

Цикорий цветёт…

Молодыми глазами

Он преданно смотрит в заветную синь.

…Всё поле со мной говорит голосами,

И горечью пряной дурманит полынь…

На бетонном полу в тёплом зале вокзала,

Как бывало не раз, разведрота лежала:

Кто-то спал, уместившись на узком картоне,

Кто-то грыз зубочистку и думал о доме.

Ночь давила на окна февральским морозом,

А разведчики ждали сигнал тепловоза,

Когда тот загудит, приближаясь к перрону.

Но согласно особому в жизни закону

Он, увы, не спешил… И дежурный диспетчер,

Сожалея, сказал: «Тепловоз ваш далече».

…На бетонном полу в тёплом зале вокзала,

Как бывало не раз, разведрота лежала.

Крепкий сон одолел всех разведчиков, кроме

Командира-отца. Он стоял на перроне…

Через поле в сторону реки

Раненые раненых тащили.

Торопились братцы-мужики,

Но в ногах заканчивались силы.

Спотыкались, падали и вновь

Через боль вставали и шли дальше.

Задыхаясь, схаркивали кровь

На морщины высушенной пашни.

Каждый метр казался десятью.

Мир как будто сжался до предела.

Жизнь была готова на ничью,

Смерть иначе – большего хотела.

Позади кипел стрелковый бой,

В небе выли вражеские мины,

Вдруг трава зелёною стеной,

Как предатель, встала перед ними.

Не пускала, упираясь в грудь,

И нарочно раны задевала.

Ах, зачем ты преградила путь?

Ах, зачем ты, мина, в цель попала?

…Не дошли четыре мужика,

В пыльном поле головы сложили.

Бой затих. И только облака

От заката медленно кровили.

Угрюмо небо.

Тучи крутолобы.

Луна, как пулевой забытый шрам.

Оплавил март квадратные сугробы

Вдоль строя обесточенных казарм.

На плац спустились облаком синицы,

Оставив полковой фруктовый сад.

…Быть может, эти маленькие птицы

Есть души невернувшихся солдат?

Закат украсил бронзовой каймой

Нависшие над горизонтом тучи

И скрылся за дубовою стеной,

Лучи развесив на корявых сучьях.

Темнело… На листве тускнела медь…

Полоска дня всё становилась уже…

Раскинутую, стынущую степь

Сентябрьский вечер сумраком утюжил.

Из рук Вселенной выпала луна —

Озябшая, несмелая, глухая.

Росла над капонирами она,

Как яблоко от света набухая.

Туман ночной курился у земли,

Пытаясь залечить окопы-раны,

И звёзды яркой россыпью цвели,

Как незабудки под окном у мамы…

Заочно крещена войною —

И ни жива, и ни мертва.

Ещё вчера была женою,

Теперь – скорбящая вдова.

Горит лампадка возле фото,

Лежит на рюмке чёрный хлеб.

Она, в слезах, бормочет что-то,

Укутавшись в любимый плед.

Печален Промысел Господень…

И кто-то скажет: «Ну, как есть».

…В ладонь зажат посмертный орден —

Серебряный тяжёлый крест.

Вы простите, поля, что не вышли крестьяне на жатву,

Что погиб урожай, не познало зерно жернова.

Это снова она. И теперь, помня кровью Непрядву,

Мы стоим на Днепре, всем полком засучив рукава!

Вы простите, дубы и красавицы сосны, простите,

Что из ваших стволов для себя мастерим блиндажи.

Луговые цветы, вопреки всем бомбёжкам, – цветите!

Как закончим дела – непременно средь вас полежим.

Жаль, вернёмся не все. И за это прости нас, Россия.

С нами Правда и Бог! Ни на шаг не отступим назад!

Коль рубить – то с плеча! Ну а коль помирать – то красиво,

Чтоб весь мир говорил о бесстрашии русских солдат!

Были мы пацанами

Без бород и седин.

Закалились боями —

Превратились в мужчин.

Выполняли задачи

В интересах полка.

Не стеснялись удачи

И ста грамм в два глотка.

Повидали немало,

Но об этом молчим.

Многих наших не стало —

Память Вечная им.

Степной прибой в обочину дороги

Всё лето бьёт душистою травой.

Амброзия столбам щекочет ноги.

А кромку полосы береговой

Огнями красными подчёркивают маки,

Роняя каждодневно лепестки.

И соколы в стремительной атаке

В степные волны входят, как штыки.

До низких звёзд допрыгивает стрепет,

На дне полынном теплится заря.

…Гуляет степь, когда гуляет ветер,

Стога-буи стоят на якорях.

Закончилась гроза. Надев калоши,

Во двор продрогший вышел из сеней.

Дул тёплый ветер в белые ладоши

Растущих возле дома тополей.

Скрипела незакрытая калитка,

Невольно приглашая в летний сад.

Ползли куда-то черви и улитки,

Орали гуси с курами вразлад.

Тянулись к солнцу вымытые травы,

Стал выше и прозрачней небосвод,

И дружной, необъятною оравой

Лучи топтали тихий огород.

Я призван в Армию Искусства!

Берет десантный – набекрень.

На поэтическом дежурстве

Служу России каждый день!

Работаю над каждым словом,

Ведомый силой языка.

Пишу и возвращаюсь снова

К стихам, что правила рука.

…Дай бог, чтоб было всё от Бога:

И мысли, и дела, и слог, —

А промежуточным итогам

Лишь время подведёт итог.

Нет, не могу я без деревни!

Ну хоть убейте, не могу!

Она – мой светоч вдохновенья.

Однажды в детстве, на лугу,

Поодаль старой облепихи,

В тени приземистых кустов

Вдруг я услышал голос тихий

Ко мне тянувшихся цветов.

Они шептали о рассветах,

Ветрах, деревьях и камнях…

С тех пор прекрасный голос этот

Всегда звучит внутри меня.

Зима окольцевала города.

Повсюду на прилавках мандарины.

И люди, торопясь туда-сюда,

Под Новый год «выносят магазины».

Уставшие, вспотевшие они,

Глотая на бегу холодный воздух,

Планируют на праздничные дни

Походы в гости и семейный отдых.

А здесь не так.

Здесь векторы стрельбы

И линия чужого горизонта

Незримо вплетены в петлю судьбы

На линии грохочущего фронта.

Во все четыре стороны – война,

На каждом метре – минные ожоги.

И лишь в тылу худая тишина

Нечасто, но выходит на дороги.

Траншеями изрезаны поля,

Туманом лесополосы объяты.

Под снегом дышит мёрзлая земля,

Застыв, лежат погибшие солдаты.

Лежат и ждут, когда придут свои,

Когда вернут домой, где их любили.

Им наплевать на стужу и бои,

Они хотят, чтоб их похоронили.

Вернусь в село…

Мои отец и мать

Уже в годах.

Деревья стали выше.

Кругом покой, ромашек благодать,

И мох растёт узорами на крыше.

Прижмусь спиной к заросшему плетню,

Щекой прильну я к замершей берёзе

И над землёю милою склонюсь,

Едва от счастья сдерживая слёзы.

Ах, этот запах вспаханной земли!

В нём грусть моя, любовь и вдохновенье!

Всегда, куда б дороги ни вели, —

Домой спешу с мальчишеским волненьем.

…Моё село, как сотни тихих сёл

С церквями на холмах под небом синим,

В объятиях полей, лесов, озёр

Хранит крестьянские черты России.

Сильна Россия, сжатая в кулак!

Такую мощь не знали вы доселе!

Коль «орки» мы – тогда узрите, как

«Орда» сметает ваши цитадели.

Тяжёл и крепок «орочий» топор!

Сияет «Z» на «орочьих» знамёнах!

Вы слышите? Для вас горланит хор

«Тюльпанов», «Гиацинтов» и «Пионов»![13]

Земля дрожит – то мы идём вперёд!

Сверкает степь – то мы клинки достали!

Народы вновь слились в один народ,

Как лёд и пламя в самой прочной стали.

…Сильна Россия, сжатая в кулак!

Сигнальные костры зажгли деревни.

Коль «орки» мы – тогда узрите, как

Великий ZOV спасает мир от скверны!

Послушайте, мы всё ещё в строю.

Не хороните нас! Нет, мы не пали.

Та жизнь, что ощутили мы в бою,

Сильнее той, которую мы знали.

Ещё стучат тяжёлые сердца

И жилы напрягаются на шеях.

Мы вновь готовы драться до конца

В холодных окровавленных траншеях.

Оставьте жалость. Горе – не беда.

В нас волю к жизни время не задушит!

Мы живы! Мы сильны, как никогда!

Отняты руки, ноги, но не души!

А мы готовимся к Параду,

И с каждым днём всё твёрже шаг.

Равненье держим мы как надо.

Звенят медали на ПШ[14].

А мы готовимся к Параду!

Надёжно братское плечо.

Для нас усталость не преграда,

И нам ненастья – нипочём.

Совсем нелёгкая работа —

Себя огранке подвергать.

Со лба стирая капли пота,

Мы будем вновь шагать, шагать…

И мы не вправе оступиться,

Мы завтра – главный строй страны.

Пройдём по площади столицы

В Победоносный День весны!

Не обижайся на отца,

Прошу тебя, мой сын, не надо.

Прости за то, что без конца

Я вечно где-то, а не рядом.

Ты делал первые шаги

И часто падал, спотыкаясь,

А я не мог подать руки,

За что виню себя и каюсь.

Сейчас ты ходишь в первый класс

И мать тебе во всём опора,

А я уехал на Донбасс

И как всегда, – вернусь не скоро.

Но знай, что не было и дня,

Когда в землянке у печурки

Не пересматривал бы я

Твои забавные рисунки.

Не улыбался б над письмом,

В сто первый раз его читая.

Не вспоминал бы тихий дом,

Объятый сумерками мая.

…Не обижайся на отца,

Прошу тебя, мой сын, не надо.

Добью нацистов до конца

И, обещаю, буду рядом.

Пусть мне судьбой не суждено

Иметь сверхсилу,

Но в жизни счастье мне дано —

Служить России!

Лицо обветрено, как степь,

В окопной пыли,

Но не сломаюсь я – терпеть

Меня учили.

И память светлая жива!

И слава Богу.

Она – горящие дрова,

Она – дорога…

Она – основа бытия,

Частица веры.

Она у каждого своя,

Как цель и мера.

И без неё нельзя познать

Бесценность жизни.

Она – величие и стать

Моей Отчизны,

Которой преданно служу

Не денег ради,

Придётся – голову сложу,

Как воин-прадед.

Салютная команда отстреляла.

Оркестр сменила злая тишина.

Седая мать, держа цветы, молчала,

Молчала почерневшая жена.

Вдруг женщины навзрыд заголосили

От боли, разрывающей сердца,

Когда мальчишка стал на край могилы

И бросил горсть земли на гроб отца.

На дне окопов выкован войной.

Натуженный, задумчивый, стальной,

Не всем понятный, хриплый голос фронта,

Глаголами застрявший в горле чьём-то,

Стихами вдруг прорезался во мне

В прокуренной блиндажной тишине.

Он – голоса товарищей моих,

Которых больше нет среди живых.

Он – минный свист и реактивный вой,

И рваный голос всей передовой.

Он – шёпот матерей, и гнев отцов.

Он – тысячи солдатских голосов.

Он – голос тех, кого я не сберёг,

Но сделал пульсом этих дымных строк.

Мы друг другу судьбой суждены

И друг другом давно расшифрованы.

Мы любовью с тобой зарифмованы,

Туго связаны нервом войны.

Я дорогами фронта ходил,

В лисьих норах ютился неделями,

Вновь и вновь выживал под обстрелами,

Был в боях и немало убил.

Ты ко мне приходила во снах

И поила водой родниковою.

В небе звёзды цвели васильковые

И ложились на бруствер для нас.

Мы встречались с тобой у Днепра,

Под Херсоном, на Времевском выступе,

Но пожары рассветов, как выстрелы,

Каждый раз говорили: «Пора».

Ты такие же видела сны,

Изнуренная злым ожиданием.

Друг для друга мы стали дыханием

В лихолетьях коварной войны.

Ну а если бы ты не ждала,

Мы друг друга бы вновь не увидели.

Ты меня и себя от погибели

Необъятной любовью спасла.

Мне вчера раскаты грома

Вновь напомнили о том,

Как держали оборону,

Окопавшись за Днепром.

Как в боях сгорела осень

И на снег легла золой.

Как стволы «трёхсотых» сосен

Кровоточили смолой.

Как блестели в лунном свете

Гильзы, вмёрзшие в песок.

Как мы прятались от смерти

В колее лесных дорог.

Как въедалась в лица копоть

От буржуек и костров.

Как весной вокруг окопов

Проросла цветами кровь.

Мне вчера раскаты грома

Вдруг напомнили о том,

Как мы встретили Харона

Под Антоновским мостом.

Он в тумане правил лодкой,

Разрезая гладь Днепра.

На корме сидела тётка —

Нашей Родины сестра.

Развращённая Европой

И отвергнутая ей,

На лице – пожарищ копоть,

На одежде – кровь детей.

Нам в тяжёлых боях приходилось несладко. Порою

Смерть хватала за горло, а мы продолжали дышать.

Но не надо, друзья, восхвалять нас. Нет, мы не герои.

Мы – России сыны. А сынам должно мать защищать.

Мы не ради наград, и внимания женщин, и славы

Шли в атаку, вгрызались в дрожащую землю фронтов.

Мы за русский Донбасс поднялись для кровавой расправы

Над жестоким врагом, не жалея своих животов.

Лишь на смертном одре вспоминали о Боге нацисты.

Мы же – прежде молились, потом начинали дела.

Нам окопная правда отныне важнее всех истин!

Но она не для всех и не каждому будет мила.

И когда мы умрём, эта правда останется с нами

И никто из живых никогда не узнает о том,

Как на брустверах кровь по весне прорастала цветами,

Как в боях для себя оставляли последний патрон.

Нам вовек не забыть свист снарядов и яростных вспышек,

Пепел хлебных полей, детских писем и радость побед.

Посмотрите на нас: из вчерашних, обычных мальчишек

На фронтах СВО родилось поколение «Z».

Время выбрало нас и связало одною судьбою!

Кто с мечом к нам придёт – будет кровью своей отвечать!

Но не надо, друзья, восхвалять нас. Нет, мы не герои.

Мы – России сыны. А сынам должно мать защищать.