Отец Елены, Александр Нилыч Овсянников, был грамотный и даже образованный по тому времени. Служил управляющим в имении графа в Тульской губернии. Овсянников со своими обязанностями справлялся, и старый граф был им доволен. Но граф умер, и имение перешло к его непутевому сыну – офицеру в отставке. Сын недолго командовал имением – залез в долги, и имение ушло с молотка. Новый хозяин поставил своего управляющего, а старого освободил от должности.

Буквально на следующий год вышел царский указ о заселении свободных земель Урала и Сибири. Овсянников, воспользовавшись этим, переселился с женой на Урал. Вместе с ними приехали его отец и неженатый брат.

Решили попытать счастья, поработав вольными старателями недалеко от Екатеринбурга. Им повезло – сразу напали на богатую золотоносную жилу. Дело быстро пошло в гору. Построили дом, вскоре родилась Елена, но когда дочери пошел седьмой год, жена тяжело заболела и тихо угасла, как свеча. Пришлось Овсянникову жениться второй раз. Жену он взял из семьи местных переселенцев, на десять лет моложе себя. У девицы был тяжелый характер, она сразу невзлюбила падчерицу и держала ее в строгости. Один за другим пошли дети: четыре дочери и один сын. С годами вторая жена совсем подчинила Александра Ниловича; своенравная и властная, она распоряжалась и командовала всем хозяйством и держала своего мужа под каблуком.

Когда Елене исполнилось девятнадцать лет, посватался к ним богатый бездетный вдовец – Евсей Макарович Шапошников. Он был старше ее на целых сорок пять лет. Елена никак не могла поверить, что это всерьез. «Ведь он намного старше моего отца, – думала Елена, – что ему взбрело в голову меня сватать? Неужели батюшка отдаст меня за него? Нет, ни за что не пойду за старика, лысого да противного, лучше вечно жить в девках». В торговые дела отца она никогда не вникала и не знала, что вся торговля у отца зависит от этого человека.

Отец с мачехой долго о чем-то спорили в своей комнате, ее туда не пускали, но она все же поняла, что речь идет о ней и о сватовстве Шапошникова. Наконец отец со слезами на глазах дрогнувшим голосом сказал Елене: «Дочка, мы тебя просватали за Шапошникова, скоро свадьба». Елена горько заплакала, а отец стоял виновато рядом с растерянным видом.

Свадьба была скромной и незаметной. Для венчания был выбран будний день после обедни, когда из церкви ушел весь народ. О помолвке и о свадьбе никому не говорили и не объявляли, знал об этом только очень узкий круг знакомых и родные невесты. Все расходы на свадьбу и на наряды невесте Шапошников взял на себя.

После венчания сразу поехали в дом Шапошникова, который красовался на высоком берегу Ирбитки. Дом был деревянный, двухэтажный, но небольшой, на первом этаже располагалась контора, там занимались делами акцизного его помощник и писарь. На втором этаже были жилые комнаты: кухня и столовая, передняя, гостиная и спальня.

После смерти супруги Шапошников целый год жил один. Прислуживала ему деревенская баба лет сорока, звали ее Арина. Она прибирала в комнатах и готовила хозяину обед, муж ее, Степан, был конюхом и дворником и делал все работы по хозяйству. Прислуга жила во дворе в деревянном флигеле.

Евсей Макарович находился часто в разъездах по делам службы, но Елена привыкла к этому. Когда был он дома – хорошо, уезжал – еще лучше, она никогда ни о чем не думала и не скучала. У нее был спокойный, уравновешенный характер. Каждое дело она выполняла с большой охотой и старанием. Работы по хозяйству было много, и это спасало ее от скуки и от всяких дурных мыслей. Муж, видя трудолюбие своей молодой жены, всячески поощрял ее, всегда привозил ей красивые вещи, но одевалась она хорошо только тогда, когда они шли к кому-нибудь в гости или принимали гостей у себя.

Часто, когда мужа не было дома, к Елене приходила мачеха с детьми. Мачеха стала укорять падчерицу, мол, она должна быть ей всю жизнь благодарна за то, что она ее, Еленку, воспитала и нашла ей богатого мужа.

Вскоре мачеха стала вымогать у Елены все, что попадалось на глаза. Елена старалась объяснить мачехе, что она прожила в этом доме немного времени, что эти вещи не ее и она не может распоряжаться ими, но на мачеху никакие доводы не действовали.

– Дура ты, Еленка, ты ж сейчас всему хозяйка и наследница, ведь ты ему кто – законная жена! – злобно прищурив глаза, твердила мачеха. – Ведь ты с ним в церкви венчана, что ты его боишься, старого козла.

Елена шикала на мачеху, показывая на дверь, что может зайти прислуга.

– А ты тут кто? – не унималась мачеха и орала еще громче: – Я спрашиваю! Испужалась какой-то бабы-прислуги. Да я на твоем месте ее давно бы выгнала да новую взяла, какую мне надо. Тьфу ты, размазня! Вот мне бы это все! Уж я бы все по-своему перевернула, и старик плясал бы под мою дудку. А ты квашня, не баба!

Елена прожила со стариком долгие восемь лет. Последние три года жизни Шапошников все больше находился дома, стал недомогать, страдал одышкой. Все реже и реже ходили они в гости и меньше принимали сами. Нижний этаж двухэтажного дома сдавали внаем, чтобы зря не топить. За ненадобностью продали лошадей. Вместо прислуги Арины наняли безродную старуху, просто помогать по дому. В теплые солнечные дни все трое копались в огороде, и можно было подумать, что работают двое стариков и с ними внучка.

Поработав немного на солнце, Шапошников со старческим кряхтеньем садился отдыхать в тени, приговаривая:

– Сядь со мной, Еленушка, посиди, милая. Добрая у тебя душа, прямо ангельская, и за что меня бог наградил: такая хорошая у меня жена, умница да работящая. Вот бы как-нибудь справиться, еще пожить охота. Да нет, видно, хорошего понемногу, чую, к концу идут мои дни…

Завещание было написано, когда он еще был в силе. Елена знала, что дни ее мужа сочтены и она станет всему полной наследницей.

Петр Васильевич Елпанов часто обращался по торговым делам в контору Шапошникова, но Елена не замечала его раньше. За пять лет, что ее муж занимал должность акцизного, в его конторе перебывало много народу, но она никогда не вникала в его дела. Она или шила что-нибудь, или вязала, или вышивала на пяльцах.

В первый раз она приметила Петра, когда ее муж служил акцизным уже последний год. Петр заехал к ним во внеурочное время, извинился, что побеспокоил хозяев, и хотел уехать. Но Евсей Макарович пригласил его в комнаты.

Елена запомнила этот день навсегда. Когда встретились их взгляды, сердце ее отчаянно забилось, дорогая чашка вдруг выскользнула из рук. Пунцовая от смущения и своей неловкости, Елена не знала, куда девать глаза. Но общительный Евсей Макарович так сумел загладить и отвести разговор, что все скоро забылось. Приезжий молодой человек напился чаю, поблагодарил хозяйку, и Шапошников спустился с ним в контору. Елена перемыла посуду, убрала со стола. Но мысль о приезжем почему-то не шла из головы, и она стала глядеть в окно своей светелки, откуда можно было увидеть весь двор. За оградой был привязан великолепный иноходец, запряженный в нарядную кошевку. Ждать Елене пришлось недолго: молодой человек вышел из конторы. Видимо, почувствовав на себе чей-то взгляд, он взглянул на окна. Елена смутилась больше прежнего, но приезжий слегка поклонился, скрылся за воротами, отвязал своего коня и уехал. Хорошо, что муж задержался в конторе и не видел, как его молодая жена прикладывала свои раскрасневшиеся щеки к холодным запотевшим стеклам.

Она ничего не спрашивала у мужа об этом человеке, чтобы не навлечь подозрений, но в то же время страстно желала узнать о нем. Евсей Макарович сам рассказал ей о Елпанове, подведя черту: «Петр торговцем родился, у него талант к этому. Он наших здешних купчишек скоро за опояску заткнет».

Петр Елпанов заезжал к ним несколько раз, когда муж еще был на службе, и заезжал даже тогда, когда он был уже в отставке и болел. Сидели за чаем, Евсей Макарович по такому случаю доставал для гостя бутылку вина. Петр, в свою очередь, каждый раз привозил из деревни свои гостинцы, мед. Мед был душистый, ароматный и очень нравился хозяевам…

По истечении года после смерти акцизного Шапошникова Петр Елпанов стал часто наведываться к вдове Елене Александровне и даже заслал сватов.

Елена была согласна выйти замуж за Елпанова, но хотела, чтобы он переехал жить в ее дом. Ей не хотелось ехать в такую даль и глушь. Из его рассказов она поняла, что у них большое хозяйство, а работников держат мало, значит, приходится все делать самим. Вечно в грязи и в работе, не видеть ни праздников, ни воскресений, угождать свекру и свекрови… Она уже привыкла быть полной хозяйкой в своем доме. У нее было много хороших вещей и дорогих украшений. А если выйти замуж за Елпанова и уехать в деревню, не нужны будут ни наряды, ни украшения. Там даже в праздник к обедне не сходишь, ведь церковь-то за тридцать пять верст. Прощай тогда, привольная жизнь в Ирбитской слободе…

В ярмарочное время или на Масленой слобожане любили и умели повеселиться. Можно было, не выходя из дома, из окна наблюдать зимой кулачные бои, когда шли стенка на стенку русские и татары, или катание на тройках с гармошками и песнями подвыпивших купчиков. А Святки? А Новый год? Какого веселья только нет: тут и ряженые, и цыгане, и водят ученого медведя. Нет, не хочется Елене Александровне ехать из слободы и из своего дома. Сейчас она богата, ей можно подождать другого жениха, из слободы, какого-нибудь купца или чиновника, за это время к ней уже приходили сваты.

Но время шло своим чередом, и она поняла всем своим существом, что ей не забыть, не выкинуть из головы любовь к Петру. А у Петра характер оказался, как кремень, он не шел на уступки. И вскоре Елена согласилась жить в деревне.

Перед самой свадьбой ей приснился сон: будто она босая, с непокрытой головой и в одной рубашке ходит по слободе и просит милостыню, а над ней все хохочут. Некоторые подают медные деньги и тут же закрывают окно. Елена плачет и пытается припомнить, куда же девалось все ее богатство и дом, почему она стала нищей и ходит по миру. Она мерзнет, но ее никто не пускает погреться. Елена ищет свой дом на берегу Ирбитки, а дома уже нет, и место не то. Через реку утлые переходы из двух тонких жердей, а на другой стороне стоит Петр и смеется. Она просит, чтобы он подал ей руку, но он не подает, а наоборот, отходит все дальше. Ирбитка делается широкой, а на противоположном берегу цыгане поют, танцуют, бьют в бубен. И Петр теряется в толпе цыган. Тут выходит ей навстречу старая цыганка и говорит: «Не ищи его здесь, он любит только меня».

Настенные часы в гостиной пробили пять. Но Елена не могла больше заснуть. Ей припомнился один случай, в самом начале ее замужества, когда она прожила с Шапошниковым только год. В ярмарку на улице к ней привязалась старая цыганка, та самая, которую она сейчас видела во сне, и стала гадать: «Нет у тебя счастья, красавица, кто тебя любит, того ты не любишь, а кого ты полюбишь, тот тебя любить не будет. А век у тебя долгий. Позолоти ручку, всю правду тебе расскажу». Но Елене стало стыдно, в слободе ее знали многие. Скажут: «Жена акцизного Шапошникова гадает у цыганки о своем счастье на улице». И Елена гадать не стала. А теперь ей почему-то все вспомнилось в точности. И сон какой-то необыкновенный. К чему бы это?

Но вскоре приехал Петр, и все сомнения рассеялись. Со свадьбой решили поспешить, потому что зимний мясоед подходил к концу. Венчаться решили в Ирбитской слободе. Свадьба была скромной и незаметной. Крестным поставили Никиту Шукшина, а крестной – Федору, кума Афанасия старуху. Шаферов привезли из Юрмича. В подружки к Елене поставили дочь купца Ухова, старую деву с изъяном. Второй подружкой выпросилась Мария – Еленина сестра. За крестного был дядя из Екатеринбурга, а крестной стала знакомая купчиха.