Я почти вплотную подошел к плотине, но человек и зверь стояли друг против друга, не издавая больше ни звука. Но я краем уха уловил какое-то движение воды у меня под ногами и хотел было на всякий случай отодвинуться, как тут Снандулья взмахнула рукой:

– Лови, Тайга! – крикнула Снандулья.

Я увидел, как к ногам волка полетела принесенная женщиной рыбина. Я сделал движение, отступая от плотины, как тут твердь под моими ногами разверзлась, и я очутился в воде. Я еще успел выкинуть в стороны руки, поэтому не ушел под воду с головой.

Видимо, я провалился шумно и что-то крикнул при этом, потому что в тот же миг услыхал с плотины тревожный оклик:

– Где ты? Держись, я тебя вытащу!

Я еще не успел почувствовать холода, но валенки, полушубок быстро набрали воды и тянули меня ко дну. И, скорее всего, я ушел бы под лед, как гиря, если бы не мои намокшие рукавицы, в момент примерзшие ко льду и удержавшие меня на поверхности.

Снандулья уже бежала ко мне. Она скинула лыжи, легла на лед и поползла, подталкивая их ко мне.

– Сейчас, дружок мой, сейчас вытащу тебя.

Я подтянул лыжи и лег на них.

– Ох, ты, мой милый, какая незадача приключилась. Потерпи… – приговаривала она, отцепляя ружейный ремень. – Тут же ключи бьют со дна, и лед, как бумага…

Она бросила мне конец ремня, и я, оставив рукавицу на льду, вцепился в спасительный конец его.

Пядь за пядью выползал я на лед, боясь обрушить его. Наводопившие валенки утонули, но это облегчило мое спасение. Я еще не думал, как выжить дальше на тридцатиградусном морозе без обуви, в мокрой одежде…

Наконец, я освободился от объятий полыньи, откатился от нее подальше и встал на ноги. Хорошо, что остались шерстяные носки, но они тут же примерзли ко льду.

– Не стой, не стой, дружок мой! Шевелись! – приговаривала Снандулья. Она метнулась к саням, захватила лежащий в них факел.

– Керосин у тебя в кармане. Бутылка с керосином. Лей!

Я уже плохо соображал. Но вытащил бутылку, о которой я совершенно забыл, вырвал зубами газетную пробку и полил керосином поставленную Снандульей палку с намотанной на ней куделей.

На морозе керосин вспыхнул с хлопком. И мне показалось, что сразу в этом мире стало теплее.

– А теперь бежим, – скомандовала Снандулья. – Тут у нас сторожка была с печкой.

Она первой взбежала на берег, затем вытащила на ремне меня.

– Скорее, скорее! Сюда.

Двери сторожки были засыпаны снегом и не открывались.

Снандулья упала на колени и принялась руками разгребать снег.

Я, кажется, уже не мог шевелиться. Мороз сковал мою одежду, превратив ее в оковы. И только факел согревал еще мои руки и лицо.

Но вот дверь открылась с усилием, Снандулья буквально втолкнула меня в сторожку и захлопнула дверь.

Она взяла у меня факел и сунула его в железную печурку. Там были загодя припасенные дрова, которые вспыхнули и затрещали, распространяя по избушке спасительное тепло.

Я едва шевелился в ледяных оковах. Снандулья принялась торопливо раздевать меня. Ей удалось стянуть с меня полушубок, штаны, носки. Она снова опустилась на колени и стала растирать руками мои потерявшие уже чувствительность ноги…

Слава спасительной печке! Через пять минут она уже гудела во всю, разливая жар от раскрасневшихся боков. Ноги мои тоже уже подали признаки жизни. Сначала я ощутил боль в ступнях, потом по ним поползли мурашки, кровь потекла по жилам, возвращая тело к жизни.

Снандулья не отходила от меня. Она помогла мне снять свитер и рубашку.

Я уже стал приходить в себя, и когда моя спасительница принялась снимать с меня и трусы, вцепился в них, не желая потерять мужское достоинство.

– Не дури, – сказала Снандулья строго. – Видела я вас, мужиков, голыми… Снимай, а то останешься без наследства… Простудишь.

Я безвольно повиновался, хотя уши мои налились от стыда краской.

Стало совсем тепло, одежда моя парила.

Снандулья пошарила на полке, достала котелок, мешочек с травами.

– Сейчас мы станем тебя разогревать, – сказала она ласково, – чтобы ты не простудился, дружок мой нежданный, негаданный.

Она почерпнула за дверями избушки снег котелком и принялась колдовать над печуркой. Отблески огня, бушевавшего в печке, отбрасывали фантастические тени на стены избушки. Казалось, что я попал к древней ведунье в дохристианскую, сказочную, полную преданий и мифов Русь. Все мои тревоги и страхи улеглись, стало тепло и покойно, словно я вернулся в беззаботное детство.

– Скажи мне, Надя, – попросил я. – Что это было на плотине? Мне показалось…

– Да нет, – отвечала она. – Это Тайга была. Волчица. Дед ее нашел в лесу щенком, видимо, охотники разорили логово, принес домой, выходил. Она с ним какое-то время жила, как собака. А когда дед умер, ушла в лес обратно. Она меня еще помнит, выходит каждый раз к мельнице, как я сюда прихожу… – Снандулья вздохнула. – Но у нее своя жизнь. Разбойничья, чего тут скажешь. Волк человеку не товарищ. Они меня не трогают и, слава Богу, но другим спуску не дадут. У нее стая, кормиться надо.

– Они, видишь, тебя не забывают. Проведывают, – сказал я.

– Может, жалеют? – невесело засмеялась она. – Одна я. Как одинокая волчица… Без роду без племени. – Снандулья еще раз вздохнула и замолчала, как бы отделяя свою судьбу и жизнь от сидящего рядом голого, беззащитного и бесполезного меня.

– Сейчас я напою тебя, потом дедковы валенки найду, да полушубок, и пойдем мы домой, дружок мой бедовый. Смотри, штаны-то уже почти высохли и носки… Оденемся, обуемся и пойдем. Дома я тебя в баньке напарю, и все твои огорчения отступят…