Однажды он рассказывал мне о своей встрече с немцами, которых привезли к нему егери с просьбой отвести их на глухариный ток.

…Иностранцев было двое. Лерхен – рыжий, метра под два гигант лет тридцати пяти, по фигуре и повадкам человек тренированный, и его напарник Курт – двадцатипятилетний спортивного телосложения молодой человек.

Лерхен плохо, но что-то понимал по-русски, что-то говорил…

На ток выходили с вечера. Вихрев одел длинные бродовые сапоги с мягкими фланелевыми портянками, свитер, поверх его легкую теплую фуфайку. У немцев было прекрасное вооружение и снаряжение, но фирменная охотничья одежда, состоящая из кожаных курток и коротких кожаных брюк с сапогами, привели его в недоумение. Пришлось собирать амуницию на месте, переодевать немецких охотников.

– Нужно будет довольно долго идти по тайге, – предупредил Алексей. – Поэтому одежда должна быть соответствующая задаче. Такие штаны у нас даже летом на танцы не оденешь – комары сожрут.

– Сколько нужно идти? – уточнил Лерхен.

– Я обычно прохожу это расстояние за два часа. С вами мы пройдем его, – Алексей еще раз оценивающе оглядел гостей. – С вами – часа за четыре, пять…

Этот оценивающий взгляд не ускользнул от внимания Лерхена. Он в свою очередь критически глянул на поджарую фигуру Вихрева и заявил:

– Мы тоже пройдем за два. Курт – чемпион земли Северный Рейн Вестфалия по бегу, я – бывший капрал австрийской армии. Нам знакомы большие нагрузки, – сказал самоуверенно Лерхен.

Курт улыбался и согласно кивал головой.

– А я бывший сержант Красной Армии, – набычился Вихрев. – За два так за два…

На глухариную охоту выходили с вечера. Тайга начиналась сразу за речкой. На западе ярко догорал закат, погода обещала выдаться ясной с морозным утренником. Поэтому лыжи были совершенно лишними. Можно было по насту легко скрадывать дичь и по насту же успеть вернуться в город.

Вихрев шел впереди, прокладывая дорогу. Шел легко и ходко, хотя растаявший за день снег держал уже плохо, и временами он проваливался едва ли не до пояса. У немцев, особенно у грузного Лерхена, скорость в сравнении с Алексеем была значительно ниже. Они то и дело натыкались на деревья, путались в зарослях, долго выбирались из снежного плена, когда проваливались сквозь наст. Приходилось все время притормаживать, дожидаться гостей.

Скоро совсем стемнело, на небе высыпали крупные звезды, подморозило, и снег стал держать увереннее. Однако они шли уже два часа, а до тока оставалось еще столько же. Видно было, что немецкие друзья изрядно устали.

Алексей решил сделать короткий привал. Он быстро наломал лапника и бросил его к сосне, чтобы можно было сидеть. Немцы с благодарным молчанием приняли приглашение к отдыху. Над тайгой поднялась луна, огромная, словно медный начищенный поднос, она поднялась над вершинами сосен и зависла, словно живое существо, разглядывающее свои владения.

Трое охотников у костра привлекли было ее внимание, но скоро они наскучили ей, и медный поднос луны покатился дальше в темное, освещенное лишь россыпями звезд поднебесье. Алексей прислушался. Удивительно, но тайга словно вымерла.

Не было слышно ни единой птицы, ни бормотания косачей, ни пересвиста рябчиков. Глухари, точившие без устали свои древние песни, словно растворились бесследно. Вихрев глянул на луну и все понял.

На сияющем ослепительно лунном диске образовалась сначала темная точка, которая на глазах стала стремительно расти, и скоро лунный лик скрылся за непроницаемой пеленой мрачной тучи, сразу же накрывшей весь мир. Почти тотчас пошел крупный дождь. Первый дождь наступившей разом весны. Немцы озабоченно посмотрели на проводника.

– Весна да осень, на дню перемен восемь, – сказал он скорее сам себе, потому что немцы из этой сложной конструкции поговорки вряд ли что поняли.

– Дождь может продлиться долго, но может скоро кончиться. Угадать трудно, – попытался он разъяснить немецким охотникам ситуацию.

– Нужно или идти вперед, или возвращаться.

– Нет, мы готовы принять эти экстремальные условия, – возразил тотчас Лерхен. Курт согласно кивал головой.

– Тогда идем, не теряя времени, – поднялся Алексей.

И они снова тронулись в путь. Идти становились труднее с каждый шагом. Резко сгустилась тьма, хорошо еще белый снег отсвечивал, и охотники ориентировались меж деревьев. Но дождь, усиливавшийся с каждой минутой, превратил еще полчаса назад державший худо-бедно человека наст в сплошную кашу, которая тут же проваливалась, едва человек становил на нее ногу.

Алексей, разогнув броды, словно трактор прокладывал в снежной целине дорогу. Немцы натужно пыхтели сзади. За час прошли с километр. По расчетам до глухариного тока оставалось при таких темпах часа два ходьбы, но немцы, похоже, совсем обессилели.

Лерхен дышал с хриплым присвистом и что-то бормотал себе под нос. Вихрев решительно взял у него ружье и рюкзак. Снова, как бульдозер, принялся прокладывать путь в снежной каше. Скоро дождь промочил его насквозь, в сапогах тоже хлюпала вода, одну низинку пришлось преодолевать едва ли не вплавь.

От Вихрева густо валил пар. Наверное, так же парили и его попутчики, но в темноте этого не было видно. Лишь слышно было, как с языка Лерхена срываются проклятия. Скоро начал тяжело дышать и Курт, вторя проклятия в унисон Лерхену.

– О, майн гот! – услышал Вихрев мольбу за спиной. – Нужен привал! Капут!

– Нельзя останавливаться! Нельзя садиться в снег, – начал горячо возражать Алексей. – Тогда будет настоящий капут. Я бы сказал по-русски, но при гостях нельзя.

Но Лерхен уже лежал спиной на снегу, из-под которого проступала ледяная вода.

– Скажи, Алексей, что будет. По-русский скажи, – стонал Лерхен. Алексей увидел, что и Курт опускается рядом с Лерхеном в снег.

– Если хочешь, то по-русски это называется полный… кирдык! А ну, вставайте, кипит твое молоко на моей керосинке! – заорал Алексей на всю тайгу.

Крепкие русские выражения, кажется, подействовали. Немцы начали нехотя подниматься. Вихрев отобрал ружье и рюкзак у Курта, и, сгибаясь под тяжестью трех ружей и трех рюкзаков, снова врезался в снежную целину.

А немцы пыхтели сзади, повторяя, как заклинание:

– Полный кирдык! Полный кирдык!

Как ни тяжело было Алексею, но все же он расхохотался.

…Потребовалось еще часа полтора, чтобы добраться до тока. Вихрев быстро нарубил лапника, набросав его толстым слоем на снег, навалил сушняка, запалил костер, повесив над ним сразу два котелка: один для чая, другой для кулеша. Пока закипала вода, заставил немцев снять с себя всю одежду и развесить ее на вешалах. Сушить пришлось все, вплоть до кальсон. Когда закипел на костре кулеш из крупы и тушенки, бивуак уже был полностью обустроен.

Голый русский сержант носился, как призрак вокруг костра, наливая горячий кулеш в кружки и готовя таежный чай, большая половина которого состояла из чистейшего спирта.

– Что это? – со страхом спрашивал Лерхен, держа дрожащими руками предложенную кружку.

– Пей! Это русский пунш!

С первого глотка Лерхена перекосило.

– Не могу!

– Пей, Лерхен, одним махом. Пей, а то погибнешь здесь, в тайге. И ты, Курт, пей! Мне не вынести вас!

Немцы выпили эту адскую смесь и замерли в ожидании результата. Первым пришел в себя Лерхен:

– Алексей, почему елки качаются? Ветра нет.

После пунша Алексей напоил любителей русского экстрима горячим кулешом, заставил одеть просохшую одежду, и уложил их на лапник, укрыв сверху предусмотрительно захваченным с собой брезентом. Через пять минут измученные гости уже храпели. Алексей усмехнулся и принялся хлопотать по хозяйству, поправил костер, не спеша попил кулеша, чая, проверил снаряжение.

Дождь прекратился. Часа через полтора уже нужно было выступать к току. Алексей натянул на себя горячую одежду и тоже нырнул под брезент. Рядом с ним мирно похрапывали люди, чьи отцы пришли в сорок первом на нашу землю, стараясь огнем и железом подчинить себе волю русских людей.

И вот сейчас он лежит рядом под одним брезентом с наследниками бывших врагов, доверивших свои жизни человеку, которого его отцы пытались уничтожить и морально и физически. Алексей прислушался к своим чувствам и, кроме ответственности и сострадания к этим людям, привыкшим к комфорту и благам цивилизации, ничего в своем сердце не услышал.

Через час он уже был на ногах, готовил завтрак и чай, слушая рассветную тайгу. Дождя не было совсем, но небо все еще хмурилось, облака тяжелым покрывалом укутывали небо. Чуть забрезжили серые сумерки, когда он стал поднимать охотников.

До десятка глухарей уже токовали на болоте, вышаркивая свою любовную песню.

Курт и Лерхен, услыхав диковинную песню, преобразились. Азарт охотников заставил их подняться с нагретых постелей в холодное сумрачное утро. На скорую руку перекусили и опять тронулись в путь. До глухарей было минут двадцать напряженной ходьбы. Наконец, Вихрев, шедший впереди, замер, вслушиваясь в глухариную песню.

– Кечи, кечи, кечи… – выщелкивал глухарь первое колено своей песни, при котором охотнику полагалось стоять недвижимо, чтобы не выдать себя осторожной птице. Но вот глухарь начал вышаркивать второе колено, похожее на трение камня о камень – не зря, видимо, говорят, что птица эта пришла к нам из каменного века – и вновь русский охотник двинулся вперед. Пока выводит глухарь самозабвенно это колено, к нему можно хоть на танке подъезжать – не услышит.

Наконец, на фоне сереющего неба четко прорезался профиль первой птицы. Вихрев пропустил вперед Лерхена. Лерхен начинал подбираться на выстрел к таежной красивой птице, расправляющей на фоне утреннего неба тяжелые крылья и вытягивающей шею, увенчанную гордой головой на фоне утреннего неба. Грохнул выстрел. Глухарь встрепенулся и тяжело нырнул с ветки, распластав крылья. В то же мгновение крылья подхватили его и понесли в сторону сосновой гривы. Алексей, шедший сзади, поднял ружье и тут же лопнувший над болотом второй выстрел свалил огромную птицу на снег.

– Это полный кирдык! – возопил во все горло Лерхен, и Алексей подумал, что научил на свою голову немца ругаться, что теперь он будет к месту и не к месту применять эти неприличные слова в обиходе. – Вот, скажут, пообщался с русским, нахватался гадостей!

Следующим был Курт. Ему тоже с помощью Алексея удалось завалить глухаря, и оба они счастливые фотографировались с трофеями в уже набравшем силу рассвете.

Вихрев не стал бить птицу для себя. Лишние семь-восемь килограммов в рюкзаке были ни к чему.

И точно, тяжелые тучи заволокли небо, и снова пошел крупный прямой дождь, не оставляя надежды на ясную погоду.

– Алекс? – с надеждой спрашивал Лерхен. – Есть ли отсюда ближняя дорога?

– Увы, – отвечал расстроенный Алексей. – До ближайшей деревни десять километров, и этот путь, хочешь не хочешь, нам предстоит пройти.

И снова, прежде чем тронуться в обратный путь, отобедали, отчаевничали, просушились у костра. И снова Алексей встал впереди, пробивая дорогу к дому. Снег совсем уже размяк, превратившись в ледяную кашу, каждый шаг давался с трудом. За два часа пути они прошли не более двух километров.

Спутники были уже без сил. Пришлось останавливаться, палить костер, пить крепкий сладкий чай, сушиться… Еще через пару часов Лерхен начал падать. Вода была и сверху, и снизу. Вновь останавливались, сушились. На этом привале Курт и Лерхен вынули из рюкзаков трофейных глухарей и со слезами положили их под елку. Нести добычу более не было сил.

Скоро пришлось забрать у немецких охотников ружья, которые они тоже были готовы оставить в тайге. Потом пришел черед рюкзакам. Теперь немцы шли вперед, Алексей, навьюченный, словно верблюд, размеренно и, казалось, неустанно шел тяжелой поступью сзади.

И тут вспомнилось такое, отчего усталость, словно улетучилась. Бабка хранила в сундуке желтую вырезку из газеты и с нею три дедовых Георгиевских креста. Было это еще в Первую мировую войну. Войну с германцем, как говаривала бабка. В заметке той было написано, что разведчик Селиван Вихрев, возвращаясь с задания из тыла противника, обнаружил на поляне под стогом обедающих немцев числом в семь или восемь человек. Будучи человеком решительным и смелым, он вышел из леса и громким командным голосом отдал приказ:

– Первый взвод с правого, второй с левого фланга, окружай. При сопротивлении – стрелять на поражение.

А сам подошел к немцам, скомандовал «хенде хох!», спинал в кучу оружие, чтобы врагу не дотянуться до него было, и приказал одному из немцев обрезать у товарищей пуговицы со штанов. Так и привел в распоряжение своей части всех восьмерых или семерых. Те всю дорогу шли и держали руками штаны. Без штанов-то далеко не убежишь даже под страхом смерти…

…Прошли еще километра полтора. И снова немецкие охотники начали спотыкаться и падать со всего размаха прямо в воду. Ноги вовсе не держали их. И снова Алексей рубил лапник, валил сушняк, кипятил чай. До дому было уже недалеко. Однако немецкие охотники уже не в состоянии были подняться на ноги. Бедный австрийский капрал Лерхен вытащил из нагрудного кармана фотографию жены и, глядя на нее полными слез глазами, повторял: – О, моя Лизабет! Полный кирдык!

– Ждите меня здесь! Я скоро вернусь, – наказал им Вихрев и налегке отправился на шум большой реки, на которой уже началась ранняя навигация.

Немцы обморочно спали, когда сквозь мелколесье проломились сани, запряженные верным конем Вихрева.

Через час Алексей уже парил немцев в бане. Ухала каменка, ахал веник, рыдали и взвывали немецкие охотники, когда очередная порция пара упругой знойной волной окатывала тела, и начинал трудиться веник. Первым из бани вывалился Лерхен, но далеко уйти он не смог, Алексей вылил на голову его ведро ледяной воды.

– Полный кирдык! Австрийский капрал против русского сержанта – ничто. Я побежден, я раздавлен. Но я счастлив.

– Это ваши трофеи, – сказал Алексей, извлекая дома из мешка огромных птиц. – Жалко их было в тайге оставлять.

– Полный кирдык! – опять сказал Лерхен. Больше, видимо, у него слов не осталось.