Зима пришла в тайгу нежданно-негаданно. Еще вчера лес горел дивным многоцветьем осени, серебристые паутины сновали в воздухе, грибы водили веселые хороводы под соснами и березами, вдоль столетних бронзовых стволов кедрача сновали неутомимые белки, запасая орехи и грибы по дуплам…
Ребята с дедушкой Лукьяном тоже трудились без устали, заготовляя впрок ягоды, грибы, рыбу… Ждали со дня на день геологов, но их все не было и не было.
Северьян еще раз съездил на Обь до поселка лесников на связь, привез мешок муки, сахара, чаю, канистру подсолнечного масла в обмен на пушнину. В тайге что ни день пахло оладьями, которые пристрастился печь Колька Покачев. Вечерами Лукьян усаживал ребят за стол и давал им уроки математики, физики, французского и немецкого языка, географии.
– Как бы трудно ни было, а человек должен совершенствовать свои знания, иначе пойдет обратный процесс, и человек из высшего создания – венца природы – в два счета может снова превратиться в обезьяну. – говорил назидательно Лукьян. – Я думаю, вы не желаете этого?
Ребята засмеялись, а Валька прыгнул со скамьи на четвереньки и стал скакать по избушке, ухая и хоркая, подражая виденной в кино горилле. Выходило очень похоже, что даже дед Лукьян зашелся в хохоте.
– Я бы мог сказать, что в тебе природный артистический талант, – проговорил, отсмеявшись, Лукьян, – но, видит Бог, я не желаю тебе стать артистом, пусть даже самым знаменитым, потому что лицедейство не есть профессия для настоящего человека. Нужно не изображать героев, а становиться ими, нужно жизнь проживать настоящую, подлинную, а не сценическую. Уж поверьте мне.
Лукьян задумался, уходя мыслями в прошлое.
– А какая профессия самая-самая, на ваш взгляд? – растревожил Валька Лукьяна.
Тот вздохнул и улыбнулся.
– В любой профессии, друзья мои, нужно прежде всего быть человеком.
– Как это человеком? – удивился Колька Покачев. – Медведь не может быть геологом или строителем или учителем…
Валька снова зашелся в хохоте, представив огромного медведя с рюкзаком в больших резиновых сапогах, с ружьем и молотком в лапах, шастающего по тайге…
Лукьян усмехнулся, но отвечал серьезно:
– Конечно, медведь не может быть геологом, не может быть нефтяником, начальником стройки, а вот наоборот, бывает и причем очень часто… И тогда жизнь становится для подчиненных ему людей невыносима. Да и дела-то у такого начальника-медведя никогда на лад не пойдут…
– А что делать, если ты попал к такому начальнику в подчинение? – посерьезнел Валька.
– А вот что я скажу. Никогда нельзя отступать. Надо идти навстречу трудностям, а не прятаться трусливо от них. Чаще всего не сила решает все, у человека есть еще ум, воля, упорство, хладнокровие… Они и помогают ему выйти в неравной борьбе победителем, – сказал Лукьян, глянув на Вальку проникающим взглядом, словно ему хорошо была известна тайна Валькиного побега из детдома. – Нельзя отступать, нельзя, тем более если это сражение идет за любимого тебе человека, – грустно, но убежденно сказал Лукьян и погрузился в свои мысли.
Валька же покраснел до корней волос…
Ночью неожиданно похолодало. Где-то далеко, за тысячу километров, вздохнул исполинской грудью Ледовитый океан, студеное его дыхание прошло вдоль всей Оби, проникло малыми реками по всей тайге, опалив морозом еще не успевшую пожухнуть траву.
Ночью в просветленном, подмороженном небе закружили хоровод россыпи звезд. Сияющий рогатый месяц вышел в середину веселья, важно оглядывая небесные просторы. И в это время с севера выплыло белое облако, и начало глотать яркие звезды по одной и целыми созвездиями.
Рассердился месяц, ударил своими рогами белое облако, и на землю, на кроны и шатры деревьев посыпались вдруг легкие снега…
Утром выглянули ребята в окошко и увидели волшебно преобразившийся мир, выскочили на улицу и стали пулять друг в друга снежками.
Пришел с реки Лукьян, принес только что пойманных щук, бросил их на снег у порога. Щуки еще били хвостами, разевали свои огромные, усеянные острыми зубами пасти, протаивая в снегу землю и зеленую траву.
– Ну что, друзья. Скоро встанут реки, и на нашей улице будет праздник. Станем теперь пироги печь да гостей поджидать, – сказал с радостным волнением в голосе Лукьян.
– Что? Скоро приедут? Геологи? – закричали ребята.
– Скоро, – отвечал Лукьян. – Теперь уж скоро.
– Ура! – что есть мочи закричали ребята. – Ура! От их истошного крика дрогнули ветви деревьев, и снеговые шапки на них пали вниз, рассыпая кругом снежную пыль.
Прошла еще неделя. Зима окончательно утвердилась на всех пространствах Приобья. Даже болота промерзли и отвердели так, что по ним можно было ходить, как по полу. Однажды днем в глубине тайги родился странный неясный звук, словно где-то там, далеко, кто-то подвывал и поскуливал, временами рычал и огрызался.
Первым этот звук услышал Соболько, заволновался, глядя настороженно в лес, потом ребята услышали его и тоже заволновались, запереглядывались многозначительно. Звук этот все нарастал и нарастал. Прошло часа два, и вот уже явственно стало слышно, что тайга зажила какой-то новой, пока еще непонятной жизнью, что вот-вот и сон ее тысячелетний будет разбужен чем-то совершенно новым, неизведанным, но непреодолимо зовущим и манящим…
Вышел из избушки дед Лукьян, прислушался тоже, и лицо его радостно преобразилось:
– Ну, ребятки, ликуйте. Едут наши друзья геологи! – Ребятки грянули «ура» и начали восторженно носиться по поляне, увлекая с собой заливающегося радостным лаем Соболька. Лукьян заторопился, нырнул в избушку и скоро заклубился над ней дымок, извещая о готовящемся там праздничном ужине. Ребята кинулись на помощь Лукьяну. Колька Покачев тут же принялся за стряпню, затворив сибирские оладьи, Валька носил дрова и воду, дед Лукьян извлекал из кладовых соленья и копченья.