Уокер прилетел в Касабланку из Норфолка с посадками в Нью-Йорке, Токио, Гонконге, Бангкоке, Тегеране и Каире. От аэропорта до центра города он доехал на автобусе. Был жаркий августовский день. Ярко светило полуденное солнце. Уокер нервничал. Ему всюду мерещились костоломы из КГБ, следившие за каждым его шагом. Он добрался до Касабланки со значительным опозданием и понимал, что русские будут очень недовольны задержкой. Но Уокера это не сильно волновало. Значительно больше он терзался сомнениями по поводу причин, по которым ему была назначена встреча в Касабланке.

Последние две записки, полученные Уокером от русских, явно противоречили друг другу. В первой его обвиняли в грубом нарушении установленных правил ведения разведывательной работы и приглашали встретиться в Касабланке для дачи объяснений. Вторая была намного более дружелюбной: секретная информация, добытая Уитуортом, признана очень ценной, и поэтому вместе с этой запиской Уокер получает денежное вознаграждение, которое начислено его агенту постфактум, а встреча в Касабланке задумана, чтобы иметь возможность просто поболтать с Уокером с глазу на глаз.

С чем были связаны такие резкие перепады настроения у русских? Они не сразу оценили полезность вербовки нового агента или решили устроить ловушку? Скорее всего, второе. Выплатили щедрый гонорар, вешали лапшу на уши и задабривали лестью, лишь бы заманить в темный безлюдный переулок, где в засаде сидела бригада киллеров из Москвы. Все будет обставлено так, будто еще один американец был убит в трущобах Касабланки с очевидной целью завладеть его дорожными чеками.

Поэтому Уокер решил на всякий случай подстраховаться. В течение двух суток он жил в одной из гостиниц в Гонконге, смотрел бесконечные боевики по телевизору, заказывал еду в номер и любовался видом на залив, открывавшимся из окна. Когда Уокер вставал с кровати и расхаживал по номеру, он ощущал, как пояс с восемью тысячами долларов натирает ему кожу под рубашкой. Дверь в номер была надежно заперта на засов. Однако Уокер ни на минуту не позволял себе снять пояс, от которого у него перехватывало дыхание, как от тугого корсета. Деньги были нужны Уокеру для приобретения «индульгенции», которую он предъявит русским в Касабланке, чтобы они простили все его прегрешения. Вот только продавец опаздывал на 2 дня.

12 августа 1977 года Уокер услышал, как в его гостиничном номере зазвонил телефон. Он проорал в трубку:

– Где ты, черт возьми, шлялся?

Но прежде чем Уитуорт смог ответить, Уокер потребовал, чтобы он немедленно приехал в гостиницу, и прервал телефонный разговор. Зайдя в номер к Уокеру, Уитуорт рассказал, что из-за проблем с двигателем авианосец «Созвездие» только этим утром встал на якорь в бухте Виктория поблизости от Гонконга. Он описал Уокеру секретные материалы, сфотографированные за последние 4 месяца, и передал коробку из-под ватных палочек с рулонами отснятой фотопленки.

Среди трофеев Уитуорта числились технические руководства по шифраторам «KW-7» и «KWR-37», списки ключей к ним на несколько месяцев, множество открытых текстов секретных радиограмм и схема речевого шифратора «KY-8», используемого для оперативной связи военно-морских ударных группировок со штаб-квартирой Атлантического флота в Норфолке. Особую ценность представляло подробное описание совершенно секретных исследований, которые проводились на «Созвездии». Они касались разработки новой, сложной системы широковещательной связи. В ней использовались маломощные радиопередатчики, чтобы затруднить отслеживание местоположения американских военно-морских кораблей противником. Уитуорт принимал активное участие в этих исследованиях.

Ликованию Уокера не было предела. Ведь это он обратил внимание на Уитуорта и разглядел в нем задатки ценного агента. Уокера нисколько не смущал тот факт, что он находился в Гонконге, а не в Касабланке, где в этот день у него должна была состояться встреча с русскими. Уокер решил отправиться туда окольным путем через Бангкок, в котором побывал во время военно-морского похода по западной части Тихого океана. Он вдруг вспомнил, как миниатюрная, почти невесомая таиландка с волосами по пояс сидела у него на коленях в Бангкоке, и какие невероятные трюки она проделывала с ним. Уокеру нестерпимо захотелось снова испытать райское наслаждение, которое ему тогда подарила таиландка.

В результате в Касабланке Уокер оказался на 9 дней позже положенного срока. Вечером он сел в такси напротив своего отеля и назвал адрес, который узнал полгода назад, прочитав записку, оставленную для него в бумажной сумке в лесном массиве в Мериленде. Таксист на ломаном английском сказал Уокеру, что, по-видимому, произошла какая-то ошибка. Место, куда собирался отправиться Уокер, было очень опасным для иностранцев, особенно в темное время суток.

Внезапно Уокер припомнил свои сомнения по поводу предстоявшей встречи с русскими и окаменел от ужаса. Несколько дней, проведенных в Гонконге и Бангкоке, показались ему пустой тратой времени. В сознании Уокера лежавшие в его кармане рулоны фотопленки, полученные от Уитуорта, лишились той ценности, которую он совсем недавно им придавал, и теперь стоили немногим больше, чем пригоршня мелких монет. Но отступать было некуда. Темные безлюдные переулки в изобилии имелись и в Касабланке, и в Норфолке. А пуля – она и в Африке пуля. Поэтому Уокер сказал таксисту, что никакой ошибки нет, и повторил тот же самый адрес, который назвал перед этим.

Встреча в Касабланке состоялась в соответствии с процедурными правилами, которые были сформулированы в последней записке, адресованной «дорогому другу» Уокеру. Он вышел из такси на плохо освещенной улице и оправился по извилистому маршруту. Сзади Уокер слышал чьи-то шаги, ловил на себе взгляды подозрительных личностей, сидевших в припаркованных автомобилях, и чувствовал, что находится под прицелом снайперских винтовок. В левой руке он держал журнал и ждал, когда услышит вопрос:

– Простите, это не с вами ли я познакомился в Берлине в 1976 году?

Уокер должен был ответить:

– Нет, весь этот год я провел в Норфолке в Вирджинии.

Но русский связной нервничал не меньше Уокера и сформулировал свое обращение к нему совсем иначе:

– Добро пожаловать в Касабланку, дорогой друг. Мы о вас очень беспокоились.

Щегольские очки на связном были ненастоящими. Он имел более крупное телосложение, чем Уокер, обладал непримечательной шпионской внешностью, позволявшей затеряться в толпе, и говорил с небольшим акцентом, легко подбирая нужные слова. Произносимые им фразы не выглядели неуклюжими дословными переводами с русского языка на английский. Больше всего Уокеру понравилось, что его связной знал толк в военно-морской связи, а значит, по достоинству мог оценить секретную информацию, добытую Уитуортом.

Уокер начал было излагать свое «коммерческое предложение», но русский бесцеремонно прервал его:

– Вы принесли мне что-нибудь?

Уокер не стал ходить вокруг да около и передал ему сумку, в которой лежали рулоны фотопленок, полученные от Уитуорта. Взамен Уокер получил конверт с деньгами, в котором, судя по толщине и весу, находилось не менее тридцати тысяч долларов. Прижимая к себе сумку с фотопленкой, связной направился прочь от Уокера, которому ничего не оставалось делать, как догнать его и идти рядом. Они были странной парой: один – в ненастоящих очках, другой – с фальшивыми волосами на голове. Но еще более неординарной являлась беседа, которую они вели, прогуливаясь по почти безлюдным закоулкам Касабланки. Хотя для них самих это был обычный разговор советского шпиона со своим связным из Москвы.

– Почему вы так сильно опоздали на нашу встречу? – первым делом поинтересовался связной.

Весь день Уокер размышлял, как он ответит на этот вопрос, но не придумал ничего лучше, чем сказать правду:

– Послушайте, мое опоздание того стоило. Какой был смысл проделывать весь этот длинный путь до Касабланки без остановки в Гонконге, чтобы забрать у моего агента сфотографированные им криптографические материалы? Он же не виноват, что на его авианосце произошла поломка, помешавшая ему вовремя прибыть в Гонконг.

Русский сделал нетерпеливый жест рукой, свидетельствовавший, что не хочет обсуждать надежность «Созвездия». Он остановился и с суровым выражением лица принялся отчитывать Уокера за несанкционированную вербовку Уитуорта. И тут Уокер понял, что боялся зря. Никакая расправа КГБ ему не грозит, и все ограничится самой обычной нотацией. Он сможет вернуться домой и продолжить развлекаться, принимая участие в занимательных шпионских играх с русскими. Уокер снова обрел полную уверенность в себе и смело выступил в свою защиту:

– Все складывается просто идеально. Я знаю Уитуорта. И я знаю, что делаю.

Уокер почувствовал себя победителем, когда его связной не стал спорить и примирительно сказал:

– Пожалуйста, больше так не делайте. Никогда. Сначала проконсультируйтесь с нами. Я вас очень прошу.

Уокер промолчал, поскольку не хотел давать обещания, которые не собирался выполнять. Пешая прогулка продолжалась, и разговор зашел о безопасности. Лицо русского опять приняло суровый вид, и он принялся изрекать прописные истины: при возникновении сомнений в собственной безопасности воздерживаться от опрометчивых действий, следить за своими денежными тратами, не покупать ничего, что может привлечь нежелательное внимание, использовать сейфовые ячейки, а не депозитные счета и, главное, ни в коем случае не совершать рискованные поступки. Уокер давным-давно усвоил все это и считал, что сейчас просто зря теряет время. Во время тайной встречи с настоящим сотрудником КГБ в Касабланке матерый советский шпион Джонни Уокер должен выслушивать тривиальные поучения, представляющие интерес только для какого-нибудь новичка! А он хотел что-то посущественнее – например, узнать про изощренные шпионские приемы, которые практикуют профессионалы с Лубянки. Поэтому Уокер спросил своего связного, существует ли в КГБ пособие по методам тайной слежки. Тот некоторое время размышлял над ответом на вопрос, а потом сказал:

– Могу предложить вашему вниманию кое-что интересное. Это хорошее описание того, как незаметно следить за кем-то.

Уокер поинтересовался:

– Как называется?

Как будто доверяя Уокеру важный секрет, русский произнес:

– «Французский связной» Робина Мура. Думаю, что есть издание в бумажной обложке.

Уокер едва удержался от смеха, когда подумал, что про маскировку с помощью ненастоящих очков в КГБ, наверное, узнали из комикса про Супермена.

Речь зашла о политических воззрениях Уокера.

– Вы коммунист? – спросил русский.

Уокер пристально посмотрел на него и промолчал, не желая отвечать на этот вопрос. Русский пустился в рассуждения о большом вкладе, который Уокер вносит в процветание советского народа, строящего коммунизм. Уокер согласно кивал, но по его лицу блуждала ироничная улыбка. Русскому реакция Уокера на его слова не понравилась, и он попробовал зайти с другой стороны. Дескать, своими смелыми действиями Уокер способствует мирному сосуществованию сверхдержав. Обладание достоверной информацией о военном потенциале друг друга удерживает их от безрассудного поведения. Уокер – настоящий борец за мир во всем мире и великий патриот своей страны!

Настоящим борцом за мир и великим патриотом Уокера еще никто не называл, и он не стал возражать. Одной ложью больше или меньше – какая разница? Уокер никогда не заблуждался относительно причин, по которым стал сотрудничать с КГБ. Вот и теперь, получив 30 тысяч долларов пятидесятидолларовыми банкнотами за свои шпионские услуги, он подумал, что за такие деньги согласен, чтобы его называли как угодно.

В самом конце встречи Уокера ждал сюрприз. Русский сказал ему, что отныне их заграничные свидания станут регулярными. Ведь Уокер теперь на пенсии и может в любой момент отправиться в путешествие. Какую страну он считает более предпочтительной?

– А мне компенсируют все мои расходы, включая деньги, потраченные на организацию встреч с Уитуортом? – спросил Уокер.

– Конечно.

– Тогда я поеду в любое место, где вы захотите со мной встретиться, – ответил любезностью на любезность Уокер.

– Как насчет Индии?

– А почему именно в Индии?

– Ну, хорошо. Пусть это будет Вена.

Русский вручил Уокеру конверт с двухстраничной рукописной инструкцией, озаглавленной «Встреча в Вене». Была ли у русского наготове еще одна инструкция по поводу встречи в Нью-Дели? Об этом Уокер подумал, но спросить не решился. Попрощавшись, он вернулся на такси в гостиницу. Через 10 лет на допросе Уокер, который всегда любил приукрашивать свои повествования выдуманными подробностями, расскажет, что при расставании со своим русским связным воскликнул:

– Я надеюсь, что сегодняшняя встреча ознаменует собой начало нашей сердечной дружбы.

И потом они еще долго в молчании бродили вместе по вечерним улицам Касабланки.

Это была неправда. В тот вечер Уокер поспешил вернуться в свой гостиничный номер, потому что его возвращения там ждала тридцатипятилетняя Патриция Марси, прилетевшая из Норфолка. Билет до Касабланки ей оплатил сам Уокер. Она отвечала за составление учебной программы в Штабном колледже американских вооруженных сил, имела допуск к совершенно секретным сведениям и считала, что успешный международный предприниматель Джонни Уокер искренне любит ее.