Сразу же после того как Уокер покинул советское посольство в Вашингтоне, Соломатин отправил в Москву радиограмму о том, что в его распоряжении, предположительно, оказались военно-морские криптографические ключи. Следом он написал и зашифровал детальный отчет о своей встрече с Уокером. Этот отчет, список ключей и пошаговая инструкция касательно следующего личного контакта с Уокером были помещены в металлический контейнер размером с обувную коробку и переданы курьеру. Если бы кто-то посторонний попытался открыть контейнер без соблюдения определенных правил или просто резко встряхнул его, то заложенный в нем пиротехнический заряд малой мощности уничтожил бы все содержимое. Когда ночное дежурство Уокера в Норфолке подошло к концу, контейнер уже находился на борту советского пассажирского самолета, летевшего из Вашингтона в Москву. Никаких других действий сотрудниками вашингтонской резидентуры КГБ предпринято не было. По инструкции после первоначального контакта следовало сделать паузу. Изначально обещать перспективному объекту вербовки можно было что угодно, но потом действовать разрешалось только по команде из Москвы.

Немедленных указаний не последовало. В вашингтонской резидентуре решили, что либо криптографические ключи, переданные Уокером, были признаны в Москве не представлявшими интерес, либо там пришли к выводу, что он был провокатором. Сразу после получения контейнера с ключами к «KL-47» из Вашингтона руководство ПГУ передало Уокера под опеку 16-го отдела. Его куратором был назначен один из оперативников. Но тот благодаря своим личным связям сумел добиться, чтобы работу с Уокером поручили другому оперативнику 16-го отдела, Юрию Линькову. Его немедленно отправили в Вашингтон для работы под дипломатическим прикрытием первого секретаря советского посольства. Он должен был держаться подальше от сотрудников вашингтонской резидентуры, добросовестно исполнять свои должностные обязанности по линии советского Министерства иностранных дел и одновременно курировать всю работу с Уокером.

Примерно через 3 недели после своего визита в советское посольство в Вашингтоне Уокер приехал в Александрию в новом для себя качестве – советского шпиона. Держа под мышкой последний номер журнала «Тайм», Уокер пошел по «Зейру» зигзагами. Он подумал, что было бы забавно, если бы русский связной заговорил с ним в отделе женского нижнего белья. Но этого не произошло. Уокер прошел через весь магазин и вышел на парковку. Он опасался слежки со стороны сотрудников ФБР, военно-морских контрразведчиков или костоломов из КГБ. С другой стороны, если никто за ним не наблюдал, это тоже беспокоило Уокера. Значит, встреча с русским связным не состоится, денег он не получит, и его шпионские приключения отменяются.

Вдруг, как будто из ниоткуда, прозвучал мужской голос с акцентом:

– Приветствую, мой дорогой друг.

Уокер обернулся и увидел мужчину в плаще с поясом и поднятым воротником. Это был Юрий Линьков. Уокер обрадовался его появлению. Дальнейшая беседа показала, что Линьков хорошо разбирается в современных средствах связи и криптографии. Уокеру понравилось обсуждать с ним свои шпионские дела. Они поговорили про шифраторы, установленные в центре оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота – «KL-47», «KWR-37», «KG-36» и «KL-7». Уокер пожаловался Линькову, что перфокарты с ключами было очень трудно украсть, поскольку их уничтожали сразу же после использования. Линьков спросил Уокера про радиочастоты, на которых передавались и принимались военно-морские радиограммы, а потом очень обрадовался, когда узнал, что в центре оперативной связи хранились копии всех приказов главного командования Атлантического флота.

Когда разговор зашел о деньгах, Линьков прочитал Уокеру небольшую лекцию. Ему всегда будут платить наличными – полусотенными банкнотами, поскольку двадцатки сделают денежную пачку слишком объемной, а сотенные подлежат учету в банках при каждой транзакции. Безопаснее всего хранить полученные деньги в сейфовой ячейке и лучше вообще их не тратить. Но если все-таки придется что-то покупать, то приобретения не должны привлекать внимание, а иначе последуют нежелательные вопросы о происхождении денег. Поэтому никаких роскошных покупок. И расплачиваться следует банковскими чеками – это хороший способ отмывания наличных.

Слушая Линькова, Уокер послушно кивал головой в знак согласия, но думать он мог только о том, сколько денег ему будут давать русские. Предвосхищая вопрос об оплате шпионских услуг Уокера, Линьков сказал, что сумма будет колебаться в пределах от двух до четырех тысяч долларов в месяц. Уокер не стал торговаться, понимая, что названная Линьковым сумма была установлена в Москве и оспаривать ее бесполезно. Он только поинтересовался у Линькова, что нужно делать, чтобы получать по максимуму. Тот ответил, что все зависело от качества добываемой Уокером секретной информации. Высоко ценились технические руководства по внутреннему устройству, использованию и ремонту военно-морских шифраторов, но еще больше – списки ключей к ним на месяц. Естественно, что сначала шпионская «продукция» Уокера подлежала тщательному изучению и оценке.

Все шло гладко, пока Линьков не задал следующий свой вопрос. Где Уокер хранит копии секретных документов, которые добыл уже после посещения советского посольства в Вашингтоне?

Соломатин не объяснил Уокеру, как следовало передавать в КГБ скопированные секретные документы. Уокер поначалу решил, что положит их в портфель и передаст связному на встрече в Александрии. Потом он вспомнил, что за ним могут следить ФБР и военно-морская контрразведка, а костолом из КГБ может ударить его сзади по голове на парковке и на халяву забрать портфель с секретными документами. Тогда Уокер придумал спрятать перфокарты с ключами и копии бумажных списков ключей на месяц в ячейке камеры хранения Вашингтонского национального аэропорта.

Линькову идея Уокера совершенно не понравилась. Глупо и опасно. Знает ли Уокер что-нибудь о мерах безопасности в американских аэропортах? Зачем так ярко освещены камеры хранения? Ячейки в них регулярно проверяются на наличие бомб и оружия. Бдительный охранник захочет пролистать стопку бумаг, найденную в одной из ячеек, и заметит гриф «совершенно секретно», а сотрудники ФБР устроят засаду, чтобы посмотреть, кто заберет эти бумаги. Может быть, именно в этом состоит тайный план Уокера? Не сговорился ли он с сотрудниками ФБР?

В словах Линькова чувствовалась скрытая угроза. Уокер возмущенно сказал, что нет у него тайного плана и в сговор он ни с кем не вступал. Просто предложил честное и взаимовыгодное сотрудничество русской разведке. И что же получил взамен? Обвинение в двойной игре. Причем только потому, что по неопытности совершил глупость. Поэтому, чтобы доказать, что Линьков заблуждается, готов прямо сейчас поехать в Вашингтонский аэропорт, забрать документы и привезти их в «Зейр». Линьков промолчал.

Когда Уокер открыл ячейку камеры хранения в Вашингтонском аэропорту, он испытал огромное облегчение, не услышав грозное объявление по громкой связи в свой адрес:

– Вы окружены! Немедленно поднимите руки вверх и сдавайтесь!

Уокер вернулся на парковку у «Зейра». Там его ждал Линьков. Наверное, тот всю дорогу следил за Уокером, или, может быть, это сделали коллеги Линькова из КГБ? В обмен на документы Уокер получил от Линькова запечатанный конверт с инструкцией по проведению тайниковых операций и описанием способов срочно связаться с ним. Продолжать встречаться с Уокером лично было слишком опасно. Они по-быстрому согласовали ближайшую дату тайниковой операции.

Линьков вдруг спросил Уокера, когда он уже садился в свой кабриолет, могут ли у него возникнуть проблемы с добыванием качественной секретной информации. Уокер ответил, что заниматься этим было легче легкого. И позднее на допросах ему часто задавали один и тот же вопрос: как простой радист в центре оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота умудрялся копировать ключи к шифраторам и технические руководства к ним? Уокер гордо отвечал, что любой из его сослуживцев запросто мог это сделать с помощью самого обыкновенного ксерокса. Надо было только спрятать секретные документы под одеждой и при копировании класть на них что-нибудь сверху, чтобы укрыть от чужих взглядов. Сделанные копии Уокер хранил в своей комнате в общежитии на военно-морской базе в Норфолке и забирал оттуда, чтобы доставить к месту очередной тайниковой операции.

Как правило, тайниковые операции должны были осуществляться в соответствии с заранее установленным графиком. Однако если провести какую-то тайниковую операцию в установленный срок не удавалось или необходимо было сделать это внепланово, то в ближайший четверг вечером требовалось подать условный знак – нарисовать от руки соответствующую букву в определенном месте. Первой буквой, которую предлагалось использовать для этих целей, была «К». Использованная буква каждый раз менялась на следующую в алфавитном порядке. Появление очередной буквы означало, что для внеплановой тайниковой операции можно выбрать один из четырех фиксированных дней после четверга, когда эта буква была нарисована в условленном месте.

Если Уокер хотел срочно встретиться с Линьковым за границей, то в качестве условного знака был обязан изобразить цифру 6, а если внутри страны, то молнию (⚡). В последнем случае встреча должна была состояться в 20.45 (или в 21.15, если Линьков или Уокер опоздают) в сетевом магазине «7.11» в городе Фейрвью в Вирджинии. Если потребность в безотлагательной встрече возникала у Линькова, или он хотел сменить место, в котором Уокер рисовал свои условные знаки, то Линьков оповещал об этом с помощью почтовой открытки, написанной от руки печатными буквами.

Правила проведения тайниковых операций были, по мнению Уокера, очень невнятно изложены. Читая эти правила, он сильно засомневался в том, что их русские авторы в достаточной мере владели английским языком.

Иногда Уокер представлял себе, как Линьков колесит на автомобиле в радиусе до сорока километров от Вашингтона (на большее расстояние советским дипломатам было категорически запрещено удаляться) в поисках неприметного места, где его подопечный, не вызывая подозрений, оставит свой очередной условный знак белым мелом или цветным карандашом. Это могли быть, например, стена магазина или железобетонный столб перильного ограждения на автомобильном мосту.

Тайниковые операции стали самыми занимательными шпионскими играми из тех, в которых довелось поучаствовать Уокеру в качестве агента советской разведки. Он был искренне восхищен мастерством, проявленным русскими при организации и проведении этих операций, которые неизменно проходили по выходным дням. Советские разведчики считали, что нерадивые сотрудники ФБР трудились только 5 дней в неделю, а в выходные отдыхали. Поэтому вечером в субботу Уокер отправлялся на свою очередную тайниковую операцию, следуя карте, полученной во время предыдущей.

Двигаясь по маршруту, проложенному на карте, Уокер приезжал в уединенное место в каком-нибудь лесу. На конечном участке своего пути он всегда имел возможность легко убедиться, что за ним никто не следил. Однако в КГБ считали, что карты и отсутствия слежки Уокеру было недостаточно, чтобы тайниковая операция прошла успешно. Поэтому вместе с картой он получал фотографии, на которых были запечатлены места, где от него требовалось произвести определенные действия, и наглядно описаны эти действия. Уокер считал такую дотошность русских чрезмерной и в некоторой степени оскорбительной для себя.

На всем пути к месту проведения тайниковой операции Уокер сигнализировал Линькову о том, что успешно продвигается по маршруту, с помощью пустых жестяных банок из-под безалкогольного газированного напитка. На одной из фотографий присутствовала начерченная строго по линейке стрелка, указывавшая на какой-нибудь ничем не примечательный телеграфный столб и снабженная надписью печатными буквами, которая была сделана от руки:

Я БРОСАЮ СВОЮ ПЕРВУЮ БАНКУ ЗДЕСЬ.

Таких пустых банок набиралось примерно с дюжину, пока очередь не доходила до фотографии с надписью:

Я БРОСАЮ СВОЮ ПОСЛЕДНЮЮ БАНКУ ЗДЕСЬ.

Это означало, что Уокер добрался до тайника. Здесь он должен был оставить бумажную сумку, в которой под мусором в пластиковом пакете, тщательно запечатанном с помощью клейкой ленты, находились секретные документы. После этого Уокер ехал к следующему тайнику, где лежала еще одна бумажная сумка. В ней под мусором были спрятаны деньги, письмо с оценкой качества последних секретных материалов, переданных Уокером, карта с маршрутом его поездки к месту проведения следующей тайниковой операции, фотографии с пояснительным текстом, а также краткое перечисление разведывательной информации, интересовавшей КГБ. В целом Уокер считал, что тайниковые операции позволяли ему отлично провести субботний вечер.

Вскоре после встречи с Линьковым в Александрии Уокер получил от него миниатюрный фотоаппарат «Минокс», спрятанный в сумке под мусором. В этой же сумке находилась инструкция к «Миноксу», составленная самим Линьковым. Уокер не умел фотографировать, и ему пришлось осваивать новый для себя вид деятельности практически с нуля. Но ему очень нравилось этим заниматься. Ведь «Минокс» так удобно помещался у него на ладони, и каждая фотосессия пробуждала в нем все больший интерес к этому непростому для него ремеслу. Из соображений конспирации Уокер уничтожил инструкцию к «Миноксу», подготовленную Линьковым, и вместо нее написал от руки свою собственную, которую озаглавил «Параметры». Он впервые воспользовался «Миноксом» для шпионских целей весной 1968 года. Уокер уединялся в офисном помещении бункерного типа, закрывал за собой дверь и фотографировал все секретные документы, которые только попадали ему под руку. Это было рискованное занятие, поскольку в любой момент туда мог войти какой-нибудь старший офицер или кто-то из коллег. Время, которое требовалось Уокеру, чтобы скопировать все ключи на месяц, зависело от модели шифратора и колебалось от двадцати до тридцати минут.

Но яркие эмоции, которые Уокер испытывал, пользуясь «Миноксом», моментально померкли, когда он увидел удивительное устройство, которое извлек из бумажной сумки, подобранной им через несколько месяцев на месте проведения очередной тайниковой операции. Умельцы из 16-го отдела изготовили это устройство специально для Уокера. Оно умещалось на ладони, обладало небольшим весом и питалось от батареи. С его помощью Уокер должен был определять внутреннюю разводку проводов в дисках «KL-47». Специалисты из АНБ, изучившие устройство после того, как оно было передано им на ознакомление после ареста Уокера, выразили свое восхищение этим гениальным творением инженеров из КГБ. Они окрестили его прибором для дешифрования дисков. Позднее Уокер с не меньшим восхищением похвастался, что, обладая таким прибором, чувствовал себя настоящим героем шпионского романа.

В 20-м веке между двумя мировыми войнами дисковыми шифровальными машинами были оснащены вооруженные силы всех мировых держав. Наибольшую известность среди этих машин приобрела «Энигма». Ее изобрел и запатентовал немецкий изобретатель Артур Шербиус в 1918 году.

«Энигма» позволяла засекречивать сообщения при помощи дисков. По форме и размерам диск напоминал хоккейную шайбу. Для его изготовления использовался износостойкий изоляционный материал типа твердой резины. С обеих сторон диска по периметру были равномерно расположены 26 медных контактов – по одному для каждой буквы латинского алфавита. Каждый контакт на одной стороне диска имел внутреннее проводное соединение с каким-то контактом на другой стороне. Дисков было 4, и они следовали в фиксированном порядке последовательно друг за другом, соединяясь одним из контактов.

При шифровании отправитель сообщения путем вращения сначала устанавливал каждый из четырех дисков «Энигмы» в определенное угловое положение (информация об их угловом положении служила ключом), а потом последовательно печатал открытый текст своего сообщения на ее клавиатуре. При каждом нажатии клавиши электрический ток проходил через все диски и раз за разом высвечивал соответствующую букву шифрованного текста на стеклянном экране.

Электропитание «Энигмы» осуществлялось от батарей. Однако новизна изобретения Шербиуса состояла отнюдь не в том, чтобы засекречивать открытые тексты сообщений при помощи электрического тока. Главным нововведением было вращение дисков вокруг единой оси. При нажатии клавиши первый диск поворачивался на ¹/₂₆ часть своего полного оборота, второй тоже, но только после полного оборота первого диска, третий тоже, но только после полного оборота второго диска, и четвертый тоже, но только после полного оборота третьего диска.

В своем письме в штаб императорских военно-морских сил Германии Шербиус указал особо ценные качества изобретенной им шифровальной машины. По словам Шербиуса, она предотвращала повторение букв, когда одна и та же буква нажималась на ее клавиатуре миллионы раз подряд. Также Шербиус утверждал, что невозможно было восстановить открытый текст сообщения, зашифрованного с помощью «Энигмы», даже если она попала к людям, которые не имели права ею владеть, поскольку при зашифровании использовался заранее согласованный секретный ключ: «Количество возможных секретных ключей настолько велико, что даже при наличии само́й шифровальной машины, а также открытого и соответствующего ему шифрованного текста, не зная ключ, найти его невозможно, поскольку нельзя перебрать 6 миллиардов ключей (в случае семи дисков) или 100 триллионов ключей (в случае тринадцати дисков). При условии, что для проверки каждого ключа потребуется полминуты при 24-часовом рабочем дне, на это уйдет 5,8 года, если одновременно будут задействованы 100 семидисковых шифровальных машин, или 14,5 года, если 1000 восьмидисковых».

В конце 1930-х годов польские дешифровальщики сумели существенно продвинуться во взломе модификации «Энигмы» для немецких сухопутных войск, вычислив ее внутридисковые соединения. Сделать это им помогли ключ к «Энигме» и открытый текст вместе с соответствующим шифрованным текстом, полученные из Второго (разведывательного) управления Генерального штаба сухопутных войск Франции. Их добыл французский шпион в шифровальном отделе управления связи немецких сухопутных войск Ганс-Тило Шмидт. В конце 1960-х годов перед советскими дешифровальщиками стояла значительно более сложная задача, чем перед польскими в конце 1930-х годов: надо было взломать американский шифратор «KL-47», который имел не 3, как «Энигма» сухопутных войск Германии, а целых 8 дисков.

В карьере любого шпиона неизбежно наступает момент, когда он начинает материть умников, которые, сидя в тиши своих рабочих кабинетов, придумывают ему все более опасные задания. Вот и Уокер, когда дело дошло до использования прибора для дешифрования дисков на практике, мысленно помянул недобрым словом и Линькова, и его начальство в Москве. Пронести прибор в шифровальную комнату центра оперативной связи Атлантического подводного флота не составило никакого труда. Но незаметно воспользоваться этим прибором оказалось куда более сложным делом. Уокер должен был вынуть диск из «KL-47», нанизать его на шпиндель, установленный на приборе, подсоединить один клешнеобразный стержень, державшийся на шарнире, ко входному контакту на диске, а второй – по очереди подсоединять к выходным контактам, пока не загорится сигнальная лампочка на приборе. Таким образом Уокеру становилось известно, к какому выходному контакту был подключен данный входной контакт.

Процедуру следовало повторить для каждого входного контакта на диске и для всех оставшихся семи дисков «KL-47». Результаты Уокер должен был записать на листе бумаги. И пока он всем этим занимался, его не покидало тревожное чувство, что в любой момент кто-то мог внезапно войти в шифровальную комнату и удивленно спросить, что тут собственно происходит. Но этого не случилось. Для Уокера все складывалось как нельзя лучше. Он регулярно получал от русских значительные денежные суммы, а шпионские игры, в которые играл, доставляли ему большое удовольствие. Уокер снова с оптимизмом смотрел в будущее и решил, что пришла пора опять попробовать себя в роли любящего мужа и заботливого отца.