Все для фронта, все для Победы!
Мне хочется написать о замечательных людях, с которыми в тяжелую годину войны пришлось вместе трудиться на оборонных работах в нашем родном Ленинграде. В те начинающиеся грозные дни я работала в Городском комитете Ф.К. и спорта, простым секретарем ГТО в спортивном отделе (там же меня приняли в комсомол). С первых дней войны, мы, как говорится, вооружились лопатами, ломами, носилками и работа закипела. Трудились честно, дружно, хорошо. Питания тогда тоже хватало всем, т. к. помимо карточек получали на работах хлеб и чечевицу с мясом. Вскоре наши мужчины ушли туда, где они были нужнее, куда их влекли сердца и совесть. Среди них были мои старшие товарищи по работе – Булеев Сергей Федорович и Остроумов Георгий Гаврилович. Наш коллектив становился все меньше и меньше, но тем не менее дружба становилась крепче. Шли дни, месяцы, работали в разных районах города, уходя все дальше. Незаметно подкралась осень, враг подступал все ближе и ближе, и Ленинград очутился в блокаде. Не стоит описывать о том, как продовольственные нормы постоянно уменьшались и дошли до предела, т. е. на карточки получали только хлеб – 250 гр рабочие и 125 гр – служащие. Можно себе представить, до какого состояния доходили люди, умирали, можно сказать, на ходу. Я долго крепилась благодаря тому, что мне помогали указанные выше товарищи, отрывая от себя и отдавая мне часть своего пайка. Я никогда не решалась просить об этом, но принимала с глубокой благодарностью. Но всему, как говорится, приходит конец. Булеев, вместе со своей частью двинулись, по нужному тогда направлению и я его больше не видела, а Остроумов (он тогда по состоянию здоровья был призван работать в одном из райкомов) сам ходил с палкой и еле волочил ноги, поэтому и я дошла то точки. Никогда не забуду воскресенье, 25-го января 1942 г. – это день моей смерти, и вырвала меня тогда из когтей этой непрошеной гостьи член нашего же коллектива – Петропавловская Нина (не помню ее отчества). Случилось это так: по самой простой причине (стекла в моей комнате были выбиты, дров не было) мне пришлось переселиться к своей тете в Лесной, тогда как сама я жила у Театральной площади. 24 января после работы я зашла домой и, не в силах продолжать огромный путь, заночевала в своей темной и холодной комнате. В воскресенье утром (была очень солнечная, морозная погода) без крошки во рту, я двинулась в Лесной. Вначале я шла довольно быстро по тому времени, и мне было сравнительно тепло. Пройдя примерно полпути, я почувствовала сильные голод, холод и усталость, но продолжала идти. Вскоре я до того замерзла, что не могла двинуть рукой. Пред моими глазами опустилась темная мелкая сетка, и проходящая мимо меня женщина спросила: «Что с тобой, родная?» Я хотела ей ответить, что очень замерзла, но получилось какое-то неопределенное мычание, т. к. у меня отнялся язык. В ответ на это она сказала: «Садись и умирай, тебе нужен хлеб, а его у меня нет». Я все прекрасно слышала и сознавала, но очень плохо видела и очень устала. И, несмотря на это, после услышанного, я еще сильнее захотела жить, мысленно я себе говорила: «Только не садись». У меня, как мне тогда показалось, прибавились силы, и я продолжала идти, боясь одного – свалиться с ног. Воля к жизни привела меня тогда на квартиру к Петропавловской (она жила где-то в том направлении, сейчас не помню). Я постучала и на вопрос: «Кто там?» промычала: «Это я, Муза». Вероятно, она поняла по звукам и открыла дверь. Что было дальше, я не помню, т. к. потеряла сознание. Очнулась я сидящей на скамейке возле печурки. Нина Павловна (назову ее так, т. к. она старше меня) сидела возле меня с чашечкой суррогатного кофе в руках. Как только я открыла глаза, она сказала: «Наконец-то, Муза, ведь я вас привожу в чувство сорок пять минут». Эта женщина сама была такая же голодная и слабая, и кроме того, на ее плечах были старушка-мать и маленький сыночек. Поблагодарив ее, я осторожно поднялась и уже обогревшаяся благополучно добралась до цели, тем более что было уже почти совсем близко. После этого я тяжело заболела и долгое время не вставала с постели.
Да, такое невозможно забыть, и тем более выдумать. Как я могу отблагодарить таких людей? Это мой неоплаченный долг! Но вот, прошло уже почти двадцать лет, а чувство благодарности в моем сердце возрастает все сильнее и сильнее к этим прекрасным людям. Если бы не они, то вполне возможно, что меня уже не было бы в живых. Ведь благодаря им в марте м-це, после обычного трудового дня, вместе со всеми могла принимать участие по очистке нашего города от нечистот и даже побывать на лесозаготовках. И сейчас, когда у меня самой есть дети, я с ужасом вспоминаю эту страшную войну, навязанную нам Гитлером, и присоединяюсь к многочисленным голосам матерей и всего миролюбивого народа – Мы не хотим войны!
Рокко-Молчанова М.А.
г. Ленинград.
3 мая 1965 г.
Ф. М-98. Оп. 3. Д. 64. Л. 33–45 об.