Фронтовая посылка

Это были годы Отечественной войны 1942 г. В эти суровые и тяжелые дни весь советский народ переживал большие утраты как на фронте, и так же и в тылу. Но, несмотря на тяжелое положение, наш народ старался как можно больше давать снарядов на фронт и помогал продовольствием. Однажды в наш батальон привезли 55 штук посылок. Они были посланы со всех концов нашей необъятной родины. Были посланные общественные и индивидуальные подарки. Но адрес был один: на фронт, защитникам родины. Выгрузив посылки с кузова машины, перенесли в землянку, аккуратно сложили в углу. Во время распределения этих посылок по ротам командир части заметил одну, аккуратно обшитую белым полотном посылку. По величине она была гораздо больше других. Отложив ее в сторону, после распределения посылок по ротам комбат поднял отложенную посылку на стол, подозвал присутствующих при распределении посылок: «Посмотрите на эту посылку и обратите внимание на этот адрес внизу», – показывая пальцем на написанное. Адрес был остроумен. Написано было так: «Прошу командование передать эту посылку самому смелому и ответственному бойцу». Слово «боец» было жирно подчеркнуто чернилами. «Нужно удовлетворить просьбу пославшего эту посылку, – сказал комбат. – Нужно подобрать кандидатуру получателя этой посылки». – «Товарищи, вот у меня есть кандидатура», – сказал комиссар батальона. Не спеша вынул из бокового кармана записную книжечку и стал листать листки. «Вот он, снайпер второй роты, Гриценко Григорий Петрович. Вы, наверное, помните, когда его награждали за уничтожение фашистов медалью “За отвагу”, он уже имеет на счету 96 убитых оккупантов. Кроме того, сам лично обучил своему делу человек 20, которые так, как и он, уничтожают [неразборчиво] победителей». – Как, товарищи, подойдет эта кандидатура?» – сказал комбат. Все в один голос сказали: «Подойдет». – «Где он сейчас?» – спросил комбат у комиссара батальона. «Он сейчас находится в засаде на нейтральной линии», – ответил комиссар. «Тогда как же его вызвать оттуда?» – спросил комбат у комиссара. «Очень просто, по телефону, – ответил комиссар. – Но это нужно тогда, когда стемнеет на дворе. Иначе немцы его заметят, когда он будет ползти по чистому полю». Успех Гриценко Г.П. в том, что он смело при ночной осенней темноте на нейтральной полосе доползал до переднего края немцев и в 100–150 метрах от них делал себе круглую ячейку и успевал замаскироваться под кочковатое поле. Его никак нельзя было обнаружить ни с передней немцев, ни с воздуха. Поэтому Гриценко легко поражал появившуюся голову выше бруствера немца.

Настала темнота, стали звонить через коммутатор, который соединял полевой провод телефона Гриценко. Но ответа не последовало. «Где-нибудь пулей пересекло провод во время перестрелки», – сказал комбат. «Нужно послать связного», – сказал начштаба. Поэтому задание пришлось выполнять мне. Благодаря проводу, который тянулся до ячейки Гриценко, я добрался с большим трудом. Главная опасность для жизни было чистое нейтральное поле, которое просвечивалось ежеминутно немцами ракетным осветительным огнем. Кроме того, в двух местах был пересечен полевой кабель и отброшен в сторону. Но мне все же удалось концы провода соединить и по-пластунски добраться до места нахождения снайпера. Передав устный приказ начальника батальона снайперу, который, не знающий меня, мне не верил, моим словам. «Почему же не передали через телефон?» – сказал снайпер. «Потому что провод был пересечен в двух местах и мне пришлось концы соединять между собой. Можешь позвонить в штаб, они там ждут тебя», – сказал я.

Уточнив приказ по телефону, начал он собирать свое боевое хозяйство. Мне передал катушку, на которую я должен наматывать полевой кабель. Мы благополучно добрались до кустов, где можно было подняться на ноги и смело шагать, не боясь частых ракетных освещений. Добравшись до штабной землянки и войдя в нее, я доложил комбату о выполнении задачи. Командир батальона велел снайперу все свое боевое хозяйство сложить в угол землянки. После чего позвал к себе и велел садиться на табурет около стола, где сидел комбат. На столе лежала посылка, которая своей белизной, привлекала взгляд, пришедшего. «Вот, тов. Гриценко, мы тебя позвали для того, чтобы вручить тебе вот эту посылку. Согласно адреса, написанного на посылке», – сказал комбат и подвинул поближе к Гриценко посылку. Когда снайпер прочел адрес, он сказал, что таких солдат, как я, очень много у нас в роте и во всем батальоне. Начштаба возразил замечанию снайпера и добавил: «Много нас, много. Но ты из них наилучший. Ты дважды был награжден медалью “За отвагу” за свои боевые дела, это одно, а другое то, что тебе есть чем похвалиться. У тебя около 100 челов. фашистов, которые больше не будут топтать нашу землю. И в данный момент ты достойный этой посылки. Командование батальона единогласно решило эту посылку вручить тебе. Поэтому будь хозяином и начинай ее вскрывать при наших глазах, нам тоже желательно узнать, чем мы тебя наградили». Гриценко вытащил складной нож и начал разрезать шов чехла, который прикрывал ящик. Когда ящик был освобожден от материального покрывала, на одной стороне ящика было написано карандашом «Верх», что значило, здесь нужно начинать вскрывать ящик. Фанерная крышка ящика была вскрыта, и под ней обнаружили большой конверт с непромокаемой бумагой. В этом конверте находились фотокарточка пославшей эту посылку. С голубого фона картона выглядывало девичье лицо и своими глазами смотрело прямо в глаза осматривающего ее. Эти глаза хотели сказать: не бойся, не подведу. Белокурые ее локоны свисали на лбу и висках, не покрытые головным убором. «Вот это сокровище! – с какой-то внутренней завистью сказал начштаба. – Тебе, Гриценко, везет и в бою и в любви. Ведь это чистое сокровище, прямо – алмаз».

И присутствующие при вскрытии ящика были очарованы такой красотой девичьего очертания лица. Но снайпер был спокоен, дабы не выдать своего волнения окружающим его. Выкладывал содержимое ящика на стол, где было все то, что нужно на фронте солдату. Теплый шерстяной свитер, чулки, платочки, подворотнички и туалетные принадлежности. Но это еще не все. Гриценко продолжал вытаскивать одно за другим находившееся на дне ящика. Кроме всего вытащенного, внизу ящика были сухая колбаса, сухари, сахар и в углу ящика была белая жестяная банка, на которой была налеплена этикетка. На ней было написано чернилами: «Спирт чистый, емкость один литр». Вынимая эту банку с спиртом, Гриценко был от души рад за заботу о солдате этого дорогого тылового товарища. Командир батальона даже встал со своего места и подошел поближе к столу, решил глазами удостовериться, что это в самом деле был спирт. Вот эта штука лучше всего, находящегося в посылке. Очень умная, видать, девица, она нарочно прислала, чтобы за ее здоровье выпили.

Начальник штаба от такого случая не знал, с чего начать, или распечатывать банку и подготовить закуску. Но Гриценко догадался и начал резать ножом верх банки. А комиссар подал графин, который стоял в углу землянки на тумбочке. «Нужно его развести, иначе сгоришь от таких радостей…» и начал выливать содержимое банки в графин. Когда все было готово к торжеству такой ночи, комбат, подымая стакан, сказал: «Выпьем за здоровье этой прекрасной девушки и за то, чтобы таких людей, как эта девушка, в нашей родине умножилось и не переводилось». После такого торжественного случая снайпер, убирая присланное в ящик, обнаружил маленькую записку, где была написана девичья просьба. «Прошу, получившего эту посылку, прислать мне письмецо по ниже написанному адресу. Мне желательно было, если вы сумеете послать свою фотокарточку, какая у вас имеется. Посменный инженер металлургического завода Урала Галина Васильевна Голубева». Так кончалась эта записка. Поэтому начштаба договорился с комиссаром обеспечить утром Гриценко фотографом и быстро проявить. Гриценко обратился к комиссару с просьбой, чтобы он помог написать ответное письмо Голубевой: «Потому что я малограмотный и у меня плохой почерк, да и нужно красиво изложить свое соображение».

Комиссар согласился на просьбу снайпера. Командир батальона приказал снайперу отдыхать.

На второй день утром все то, что требовалось для ответного письма Голубевой, было сделано. А вечером сам снайпер положил письмо в полевой почтовый ящик. Прошло несколько спокойных дней после такого памятного дня. Получилось неожиданное положение. Немцы с переднего края обнаружили место нахождения снайпера Гриценко. Начали обстрел с ротных минометов, в квадрате 100 × 100 метров вокруг ячейки снайпера. Дело было вечером. Наша батарея, находящаяся в лесу, уничтожила минометные гнезда немцев. Гриценко давал точные данные наводки. К ночи кругом притихло. Нужно было спасать снайпера, так как он не давал о себе знать. Поэтому вызвали меня в штаб, как знающего местность, где расположена ячейка снайпера. Получив приказ от командира батальона, я вышел на улицу с штабной землянки. На улице была темная осенняя ночь. Погода стояла сухая. «Но теперь мне трудно придется», – подумал я, отыскивать снайпера. Но что бы ни случилось, а задание я должен выполнить. Пройдя кусты, где я шел свободно, до нейтральной полосы. Передо мной раскинулось ровное кочковатое поле. И, как назло, немцы ежеминутно освещали ракетным огнем всю эту нейтральную полосу. Провод, который проходил через кустарник, я держал в руках. Не бросая провода, я начал по-пластунски переползать с одной кочки на другую. Со мной был направлен на помощь один молоденький солдат, который также полз за мной сзади. Но провод был перерублен во многих местах. Поэтому мне пришлось благодаря освещению ракетами определить место нахождения снайпера. Место, где находился, по своим заметкам, снайпер, было все вспахано, как будто здесь прошли десяток тракторов с пятилемешным плугом. Долго нам пришлось утюжить животом эту пахоту, пока напарник мой не услыхал стон раненого. Вскорости мы по стону нашли снайпера, который был засыпан землей, и только частично была видна нижняя часть тела. Нам пришлось откапывать снайпера и уложить его на плащ-палатку, которую мы с собой притащили. Когда мы укладывали потерявшего сознание раненого, одна нога снайпера была вся изуродована, и текла кровь через штаны. Брючным ремнем мы перевязали выше раны, чтобы не текла кровь, и, обмотав поверх штанов бинтом рану, начали обматывать проводом тело, завернутое в плащ-палатку. Мне пришлось отползти на длину провода и постепенно тянуть на себя раненого, а напарник, забрав телефон и винтовку, направлял раненого по удобным местам поляны. Таким путем нам пришлось долго транспортировать мертвое тело снайпера. Добравшись до кустов, нам стало легче продвигаться с телом снайпера. Свет вражеских ракет нам был в пользу, освещая нам путь. Снайпера мы принесли в землянку комбата. Когда они внесли тело снайпера в землянку и положили на скамейку, в это время подошли хирург и медсестра. Начали разрезать штанину раненого, а доктор слушал пульс в руке. После чего он уверенно сказал, что с таким сердцем, какое имею в груди, он будет жить. Мы пошли в штаб батальона, доложить о выполнении задания. Доложив комбату о выполнении задания, получив разрешение отдыхать, отправились спать в свои землянки. Прошло довольно много времени после ранения Гриценко. На штаб батальона пришло письмо с Урала, от Голубевой Г.В., с передачей Гриценко. Начальник штаба лично дал ответ, предварительно узнав номер эвакогоспиталя, куда был направлен снайпер Гриценко Г.П. Наша армия готовилась ко всеобщему наступлению в ноябре 1942 г.

Нашей дивизии было дано задание оседлать шоссейную дорогу между Смоленском и гор. Белым. На подступах к заданному месте меня тяжело ранило. Меня направили следом за снайпером. Долго пришлось мне путешествовать до места стационарного госпиталя. Привезли нас в гор. Вичуга. Поместили нас в школе № 34. После карантина, 15-дневного срока, перенесли нас на второй этаж. Поместили в чистых палатах, и много в них попадало солнечного света. Когда мне было возможно поднять голову от подушки, то, знакомясь с лежащими в палате, мой взгляд встретился со взглядом знакомого мне лица Гриценко Г.П. Несмотря на бледность лица, я его узнал. Вскорости по договоренности с сестрой нас поместили рядом друг с другом. Из разговора с Гриценко я узнал, что он связи не имеет с Голубевой Г.В. И решительно не желал вести с ней переписку. Указывая на то, что в данный момент я калека, притом же малограмотный, а она инженер и интеллигентный человек. Представь себе, что я даже не знаю как ей сформулировать письмо. И когда она узнает, что с себя представляю, то она даже и писать мне не напишет. Пришло письмо от Голубевой Галины Васильевны, в котором она пишет, сообщить ей, находится ли на излечении ранения мой муж, Гриценко Григорий Петрович. С этим письмо и пришел к нам в палату начальник госпиталя. Показывая письмо от Голубевой Г.В., он сказал, что вас, товарищ Гриценко, разыскивает ваша жена. Гриценко побледнел и с удивлением посмотрел на пришедшего с письмом. Мы ей ответим, что вы у нас находитесь. Может, и вы ее обрадуете своим письмом. Снайпер пообещал написать письмо жене.

На второй день письмо было готово. Я попросил прочесть, так как меня очень интересовало. В письме он писал так: «Дорогая и многоуважаемая Галина Васильевна. Мне сообщили, что вы разыскиваете своего мужа Гриценко Григория Петровича. Признаться вам, я очень рад, что вы благородно поступили и что вам было трудно искать меня. Конечно, ответное письмо от вас я не получил. В то время меня отправили в глубокий тыл, лечиться. Но сейчас я хотел бы вам признаться во всем, что бы в дальнейшем не получилось недоразумение. Вот вы пишете в письме, что нет ли у вас моего мужа Гриценко Григория Петровича. От такого признания я очень рад, что вы меня считаете своим мужем. Вы же меня не видели и в глаза. Вам не пришлось ни разу со мной поговорить. И вы не представляете, какой я есть в самом деле. Поэтому я решил вам дать свой ответ. Прежде всего хотел бы вас удивить, кто я. Прежде всего калека, с одной ногой. Кроме этого, я малограмотный и не культурный. Некогда мне было учиться, чтобы получить такое образование, как у вас. Мне некому было помогать, так как я остался сиротой с малых лет. И если вы такая образованная, видная девушка, выбрали меня в мужья, то боюсь, что вы впоследствии будете каяться. Ваша жизнь в данный момент молодая, и, надеюсь, вы любите роскошь, развлечения среди культурных людей. Но со мной этого вы не увидите. Ведь я только буду у вас сидеть на шее и давить вниз, к нужде. Подумайте обо всем, что я вам написал, и прошу ответа не давать. Это будет только одно страдание и для вас и для меня. Прощайте, Гриценко Г.П.».

Мне пришлось крепко убеждать своего друга Гришу. Много я ему приводил примеров о преданности своей цели, которую она, русская женщина, перед собой поставила. Многие своей цели достигают. Вот возьмем роман писателя Л.Н. Толстого «Анна Каренина». Ведь она не посчиталась с трудностями и уехала к мужу, к декабристу, сосланному в Сибирь царем[98]. Добилась своей цели. Прошу прочитать любую книгу Толстого, в них ты узнаешь, чего достигли русские женщины. Так вот, и твоя письменная знакомая, она тоже хоть молодая, но грамотная, знает, что ее ждет впереди, и она решается на это, зная, что это честно и благородно. Вот ты не обладаешь большим кругозором в жизни да и литературу не читаешь. Поэтому у тебя повальное недоверие к ближним людям. Ответ он получил, где было много радостей и укоров с наставлениями. Особенно она резко дала ему отповедь за то, что он себя считает калекой и что он потерял одну ногу. Она пишет: «Мне стыдно за твои не обдуманные слова. Ты только пойми, где ты потерял ногу? На воровстве, что ли? Ты потерял ногу на фронте, где ты защищал родину и нас от нашествия фашизма. Я буду рада, что у меня будет муж, который, не жалея своей жизни, уничтожал врагов. Когда я собирала посылку на фронт, то я задалась целью, что, кто получит мою посылку, согласно адреса. То тот человек будет всегда рядом со мной, а я рядом с ним. Что бы ни случилось с ним, я всегда буду помогать, что бы этого для меня ни стоило. Вот и сейчас ты находишься на излечении, у тебя, как ты пишешь, нет ноги. Надеюсь, что ты не одинок, мы коллективно поможем тебе стать достойным членом нашей великой семьи. Будешь учиться, если пожелаешь, в этом я постараюсь тебе помочь. Впоследствии ты добьешься того, чего добилась я. Вот ты пишешь, что я люблю роскошь, широкий круг культурных людей. Но! Это все к своему времени. А сейчас война и мы должны вместе с тобой помогать нашим отцам и братьям на фронте. Желаю тебе скорого выздоровления и стать в ряды бойцов, если не на фронте, так в тылу, на заводе. Не серчай, пиши, жду ответа». Но ответа он не написал.

Много изменилось, мало вступал в разговор. Но зато он читал Толстого, «Анну Каренину». Настало лето. Да и мы уже стали ходить на костылях. Гуляли на лужайке около пруда. Но однажды нам с товарищами захотелось побывать на станции…

Через эту станцию часто проходили санитарные поезда с ранеными до Кинешмы. И нам захотелось посмотреть. А может, кто из знакомых встретится. Такие случаи бывали уже. Встречали брат брата или отец сына. На наше несчастье, прибыл поезд пассажирский на место санитарного. На станции народу было мало. На перроне стояли: обслуживающий персонал и мы втроем в халате и тапочках. С одного вагона вышла с чемоданом одна женщина, на вид молодая. В защитном платке, и на голове была голубая косынка. На другой руке был плащ. С ней вышел лейтенант интендантской службы, тыловик. Мы обратили внимание на эту пару. У меня появилось в голове сходство этой женщины с женщиной на карточке у Гриценко. Но я ожидал, что получится дальше. Поезд отправился, и лейтенант пожал руку женщины и заскочил в вагон. Женщина стала осматривать перронную площадку. Увидев нас в халатах, она взяла чемодан и подошла к нам. Поздоровавшись с нами, спросила: «Скажите, пожалуйста. Где здесь госпиталь № 3538?» Мы хором ответили, что это наш госпиталь. Как она была рада, что так скоро нашла тот госпиталь, который ей нужен.

– А вы к кому? – спросил я, заранее предугадывая, что это она и есть Голубева.

– Да у меня там лежит раненый муж, Гриценко Григорий Петрович. Вы, случаем, не встречали там такого человека?

– Как же не встречались с Гриценко Г.П. Я с ним был до его ранения на фронте, а теперь пришлось здесь встретиться нам, – сказал я. Голубева радостно посмотрела на меня.

– Вы, наверное, вели разговор с Гришей насчет меня?

– А как же. Особенно после вашего письма начальнику госпиталя, – сказал я. – Признаваться вам, что, если я не ошибаюсь, вы – та самая женщина, которая прислала нам посылку. И счастливчиком оказался Гриша. По эту посылку я долго буду помнить. Досталась она Гриценко, может, и к счастью. Только он не верил этому счастью. Вы, наверное, от него и ответа не получили? – спросил я.

– Да, ответа я не получила. Но поняла его мысль с первого его ответа. Поэтому я приехала его уверить в этом счастье.

Мы дошли до госпиталя. Рассказав, как можно добраться к начальнику госпиталя и где сдать свой багаж, Голубева остановила нас и просила не говорить Грише о приезде ее. Мы пообещали молчать. Когда мы пришли в палату, время было обеденное, и сестры разносили по тумбочкам тарелки с супом. Гриценко так углубился в чтение книги Толстого, что прихода нашего не заметил.

Когда мы приступили к уничтожению первого в тарелке, в это время открылась дверь и показалась в двери Голубева Г.В., сопровождаемая начальником отделения и старшей сестрой. На минуту Галина В. остановилась, рассматривая нас, и, увидя меня, зная, что рядом со мной находится Гриша, как я дорогой ей рассказал. Быстрыми шагами Голубева подошла к постели Гриценко и, не долго думая, обняла его за шею. Лицо Гриценко было от неожиданности бледное. А Голубев не давала ему опомниться, все целовала и целовала, где только она могла достать. Мы все от такой встречи двух людей сами очень переживали, глядя на них.

Поместили Голубеву в отдельной комнате для приезжих. По просьбе Галины Васильевны начальник отделения, тоже была женщина, разрешила ей перевести в комнату приезжих нашего друга Гришу. Вскорости она уехала, поцеловав Гришу. Она договорилась с ним, что после комиссии он должен приехать к ней на Урал. А начальника госпиталя просила, чтобы он выписал литер, верней, билет до места ее жительства. Так было и сделано.

После комиссии Гриценко Г.П. и один, без двух рук, лейтенант были поручены госпитальной сестре доставить их до места жительства.

Лейтенант должен был ехать до Москвы, а Гриценко до Урала. Сестру звали Маруся, которая провожала этих раненых. Родные ее были в Москве, и она очень была рада их повидать. Когда доехали до столицы нашей родины, Маруся договорилась, что Гриценко Г.П. доберется один. А она, в свою очередь, даст телеграмму его жене по месту жительства, и его там встретят. На что он дал согласие.

Когда Гриценко Маруся привезла на Ярославский вокзал и сделала посадку на поезд, который отправлялся на Урал, в вагоне она попросила соседей Гриши помочь ему, что будет нужно пособить раненому. Получив согласие соседей, она поехала к лейтенанту, который ждал ее на другом вокзале. Уезжая из госпиталя, Гриценко пообещал отписать, как он приедет на Урал и как его там встретят. Мне не пришлось дождаться ответа от Гришки. Но в запасном полку мне встретился один товарищ, с которым я лежал в палате. Он мне рассказал, что Гриша писал в письме, как его встретили на Урале. Когда подъезжал к конечной станции поезд, он очень переживал о предстоящей встрече с родней Голубевой. Но когда остановился поезд, в вагон зашли два мужчины и с ними Галина Васильевна. Она показала рукой в сторону Гриши, и эти товарищи, взяв его под руки, вывели в тамбур, а там на перроне стояло много народу, которые приняли на свои руки и донесли до легковой машины, которая стояла недалеко от перрона.

В честь приезда Гриценко был сделан встречный обед, где было много рабочих и администрация завода. Каждый желал ему доброго здоровья, защитнику родины. После этой встречи Гриценко около месяца отдыхал. Но ему пообещали послать его на курсы мастеров от завода, где работала Голубева.

Последние строчки он окончил такими словами: «Дорогие мои друзья. Прошу вас не огорчаться за свою судьбу. Потому что таких женщин, как моя Галина Васильевна, много в нашем Советском Союзе. Надеюсь, что и вам будет такое счастье, как у меня. Только не разочаровывайтесь в жизни.

Желаю вам всем скорого выздоровления и счастливой жизни.

Ваш друг и товарищ Гриценко».

Попинако И.Н.

г. Орехово, Московская обл.

14 марта 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 60. Л. 36–48 об.