Ее подруги[97]
… Я смотрю на эту немолодую женщину, ее мягкие черты лица, ласковые руки, и мне кажется все тó, что она пережила за суровые годы войны, что в огне, которой она прошла от первого до последнего дня.
…Шел жестокий бой. Вражеские снаряды рвали куски севастопольской земли. Ее раны кровью своей поливали бойцы из армии генерала Петрова и бригады Горпищенко.
Многих из них привозили в госпиталь, и тут их встречала хирургическая сестра Люда Иванова. Рвались вокруг снаряды, а она вместе со всеми своими подругами переносила раненых на операционный стол.
От бесчисленных взрывов отвалилась штукатурка, а Иванова хладнокровно подавала хирургу инструмент.
Хладнокровно? Нет, конечно. Сердце ее сжималось от боли и горя.
И вдруг:
– Кто здесь Иванова? – прерывающимся голосом спросил боец с окровавленной повязкой на голове.
– Я Иванова.
– Возьми вот. Подружки твоей письмо. – Протянул боец измятый конверт.
– А как она там?
– Нет ее. Нет ее, – дважды повторил боец, и по закопченным его щекам потекли слезы.
У Люды похолодела сердце. Погибла Люся Минаева? А ей всего девятнадцать лет.
А раненый боец продолжал:
– Командира у нас убило. Фашист шпарит. Залегли мы, сил нет от земли оторваться. Вдруг встает сестренка наша, Люся Минаева. «За мной, – кричит, – матросы!» Поднялись мы. А тут ее и… Ох, и дали мы жару фашистам. Потом, веришь ли, стояли над обезглавленным трупом сестрички и плакали. Слез не стыдились. В кармане письмо нашли, матери она его написала в далекое село под Черкассами.
Иванова поднесла к глазам письмо. Расплывались странички и мелкие строчки на них: «Дорогая мамочка! Сегодня, как все время, я иду в разведку. Быть может, это последний раз… так еще хочется жить, приехать домой, к тебе… Ты, мамочка, никогда не плачь, а гордись своей дочкой. Всегда ходи до города и вспоминай, как ты меня встречала с института на каникулы, как я люблю Днепр и цветы на его берегах…»
Больше Иванова читать не могла. Горе было безграничным, безутешным. Вдруг чья-то твердая, но бодрая рука легла ей на плечо.
– Возьми себя в руки, Люда, – услышала она знакомый, одновременно заботливый и властный голос.
Она вскинула голову.
– Павел Филиппович?
– Да, я. Пришел навестить своих морячков, – говорил полковник Горпищенко. – Показывай мне их. Как тут о них заботишься?
И то, что говорил он не о ее горе, как-то на нее подействовало.
– Пойдемте, Павел Филиппович…
И снова в огне боев шли дни – бурные, полные мужества и негасимой любви к Отчизне.
И среди защитников города-героя Севастополя, была Людмила Иосифовна Иванова, землячка и подруга Людмилы Минаевой, погибшей в бою, обе из-под Черкасс.
Но пришла пора покинуть родной Севастополь. На санитарном судне Иванова ушла из осажденного города. Два рейса, полных смертельной опасности, нечеловеческой усталости, непрерывной работы прошли благополучно. А в третий рейс…
Девять фашистских самолетов налетело на почти беззащитный транспорт. Бомбы падали у борта. Вскипало море. Шквал огня, осколков, воды обрушивались на палубу. Стонали раненые. Медработники, чем могли, старались помочь им. Буквально вездесущей была Иванова. Она шла от бойца к бойцу, склонялась над стонущими, помогала, подбадривала.
Прямое попадание. Еще одно, и транспорт начал тонуть. Но она не сдавалась. Пулеметчик безостановочно вел огонь по воздушным пиратам, но вдруг пулемет умолк. Людмила Иванова бросилась к бойцу, он был мертв. В каком-то отчаянии приникла к пулемету, И снова он заговорил, посылая свинцовый поток навстречу фашистам. Но слишком неравные были силы, и транспорт потонул, оставшихся в живых подобрали наши эсминцы, подоспевшие на это время.
В Новороссийске Людмилу Иосифовну ждала важная встреча. Здесь она познакомилась с отважной Галиной Петровой, жила с ней в одной комнате. Бывало, свободными вечерами делились своими заботами, радостями. И вскоре с отрядом Людмила Иванова ушла в десант. Вместе с моряками высадилась на берег. В их цепях шла вперед. Но вдруг цепи остановились. Впереди было поле, огражденное колючей проволокой.
– Мины, – сказал кто-то, и ноги будто вросли в землю.
И тут поднялась Люда. Стремительно бросилась она через поле.
– Мин нет! За мной! – громко закричала она.
И моряки неудержимым потоком бросились за ней…
Галина Петрова прервала свой рассказ на минуту. Скупая, горькая слеза стекла по ее щеке.
– Не везло мне. Самые близкие люди погибали один за другим. Погибла и Людмила Иванова. И боль их утраты не проходит до сих пор.
Я смотрю на Галину Петрову и вспоминаю, как весной этого года видел ее на могиле полковника Горпищенко. По просьбе его жены, с которой они работали в одном госпитале, Петрова ухаживает за могилой, каждой весной сажает здесь цветы.
И вдруг я как-то отчетливо заметил одну ее особенность. Сколько бы ни говорили мы с Галиной Петровой, она никогда не рассказывала о себе. Все о друзьях, о других и ни слова о себе.
– Что я? У меня все обычно…
И снова она стала говорить о других. Но я не терял надежды, что когда-нибудь узнаю, подробнее и о боевых делах самой Галины Петровой, жительницы поселка Инкерман. Ведь вот сколько наград имеет.
Нечипоренко Н.Г.
г. Севастополь.
1 февраля 1965 г.
Ф. М-98. Оп. 3. Д. 54. Л. 131–134 об.