Концлагерь забыть нельзя

В 1940 году я поступила в Днепропетровскую медицинскую школу. В 1941 году начались экзамены в июне, 21-го, никогда не забудется. Гитлеровцы начали войну. Я закончила первый курс неплохо. Уехала на каникулы к отцу (так как без мамы я осталась с ранних лет) в Сумскую область, с. Смелое. Там в летнее время я ходила помогать колхозу, так как наша дирекция дала указание в летние каникулы принять участие в уборке урожая по месту жительства родителей. Поскольку многие ушли на фронт. По окончанию летних каникул я уехала учиться, в Кременчуге пересадка, но дальше уже был фронт, немцы высадили десант в Днепропетровске и его окрестностях, и шла большая бомбежка Кременчуга, откуда с превеликим трудом добралась домой в Смелое, учеба моя оборвалась. Начались и здесь бомбежки, прятались в окопах.

В 1942 году в октябре месяце меня и мою подругу Максименко Таню берут в Германию. И вот привезли нас в Дрезден, побыли мы там немного за колючей проволокой, и повезли дальше, привезли в город Лейпциг. Бросили нас в большие темные дома, окна, обнесенные решетками, и вокруг обнесенные большой оградой каменной, метра 3–4, и сверху колючей проволокой. Но отсюда уже хоть и задумаешь убежать, то не преодолеть этих стен, а по двору ходят хозяева, полиция в этих страшных касках. Да, это был концлагерь. Загнали нас на 2-й этаж на голые нары, окна, обнесенные решеткой. Смотрим мы в окна сквозь решетки на свою родную сторону, откуда нас привезли, и горючими слезами заливались, нас там было много, все плакали в голос. Одни призывали: верни ты нас, родная сторонка, другие, мамочка-папочка, звали, и заскакивает немец с криком и плеткой в руках, замолчать, кричит по-своему, поняли, плакать нельзя. Мы тихонько стали у окна, смотрим и заливаемся слезами, вспоминаем своих родных и близких. Да, посмеялась над нами судьба жестоко на 17–18 годах жизни.

Сколько мы там были, немного, 15 или 20 дней, но видели каждый день жертвы. Заводили в подвал наших советских ребят. Подвал в том же здании, где мы находились, и оттуда они уже не возвращались.

Смотрим на своих друзей, и сердце кровью обливается. Ведь их сердца о жизни шептали. Ведь они шептали: хочу на родину, учиться, работать, жить, ведь мы не хотим вашей войны, и также наши отцы. Но варвары гитлеровские их сжигали, оттуда уже мы не видели, оттуда уже никто не возвращался. И теперь я слышу по радио и читаю в газетах, о том злодейском поступке этих (их никак нельзя назвать людьми) зверей, что их хотят простить. Нет, нельзя их простить ни в коем случае, ведь от их рук тысячи молодых сердец перестали биться только в одном этом концлагере г. Лейпцига. Мы о них всегда будем помнить. Я считаю, этим несчастным безвинным советским жертвам, погибшим от рук палачей, на том месте надо поставить памятники.

Так же, как стоят памятники нашим отцам, павшим за освобождение нас в 1941–1945 годах. (Да, я хочу сказать, мой отец тоже погиб в 1943 году.)

Мартынова А.П.

г. Севастополь.

5 февраля 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 46. Л. 35–38 об.