Обед проходит обычно. Мы едим, молчим и иногда поглядываем друг на друга. Несколько раз я замечаю дрожь руки, когда бульон выливается за края ложки, не доезжая до рта. Но мы этого не обсуждаем.

— А почему ты не любишь цветы? — Не выдерживаю я настолько длительной тишины, когда обед подходит к концу. А ведь я так была близка к успеху!

— Почему я их должен любить? — Прилетает мне ответный вопрос от Кристиана. Он откладывает в стороны все приборы и опирается на руки, ставя их локтями на стол.

— Ты можешь относиться к ним нейтрально. Но чтобы прям не любить… — Корчу я лицо. — Явно должно было что-то произойти.

Мужчина молчит. Его взгляд пробегается по столу, стенам, потолку и возвращается ко мне. И скромно так, по-мужски, он тихонько говорит:

— Ванесса считала цветы бесполезными сорняками.

— Ну! Какой хороший мальчик! — Гордится ведьма своим … назовем так… учеником. Ка… детом.

— А своего мнения ты не имеешь? — Возражаю я этому бесцветочному культу, отвечая сразу обоим собеседникам. Одну очевидному, а другому бестелесному.

— Не смей говорить Крису свою глупую чушь! — Тут же вопит ведьма.

И сразу становится понятно, у кого реакция лучше. Кристиан продолжает молчать, словно именно этот вопрос застал его врасплох.

— Я просто привык так думать, — пожимает он плечами. — Меня вполне устраивает это мнение.

— Да! Молодец, мой мальчик. — Словно мать, восхваляющая своего сыночку, радуется Ванесса и хлопает в ладоши. — Моя стрелка без часиков. Моя горошинка без червячка. Мой синячок без царапинки, — выписывает она комплименты. И мне даже страшно подумать, чем Кристиан их заслужил.

— Угомонись, — думаю я Ванессе, ведь она не останавливается на достигнутом. Продолжает и продолжает хвалить опаснейшего охотника, называя его то бусинкой, то ботиночком. Но в этом обзывании она приближается уже к моему мнению. По конкретным частям обуви осталось только пройтись.

— Будто ты не радовалась бы, если б Инир, прости погибель мать за незнание полного имени, не отстаивал твое мнение перед всяким сбродом. — Пафосно говорит она, видимо, совсем не задумываясь, что находится сейчас в голове этого «сброда». А точнее, в голове вполне существенной единицы общества, которая единственная может вернуть ее к жизни в телесной оболочке.

Смысла что-то отвечать, объяснять или продолжать обсуждение я не вижу. Во всяком случае, с Ванессой. А вот Кристиан — вполне интересный кадр для продолжения надвигающегося спора.

— И ты даже не пытался изменить это мнение? Дал бы шанс цветам. — Обращаюсь я исключительно к Кристиану в полной боевой готовности игнорировать ведьму.

— А зачем? — Действительно не понимая всю суть претензии, спрашивает он, не давая мне ответа на поставленный вопрос.

— Они растут, никого не трогают, глаз радуют. Что плохо-то?

— А хорошего? Много чего глаз радует.

— Что, например?

— Блестящий чистый пол. — Задумчиво произносит он, сбавляя громкость голоса до минимума и переходя на горловой бас. — Красивое женское лицо.

— Спасибо, что не мужское, — не удерживаюсь я и прихихикиваю.

— Пожалуйста. — Отвечает Кристиан, а только потом начинает понимать, на что он ответил. Брови сразу же сгущаются на его лице, а открытые ладони сжимаются в кулаки.

— Бэ-зо-бид-ная шутка, — по слогам проговариваю я, словно это его как-то успокоит.

— Сначала научись, а потом шути. Шутница хренова, — закрывается мужчина от любого рода дискуссий. И именно в этот момент я решаюсь его добить.

— Но цветочки-то ничего плохо тебе не сделали. Давай простим их?

— Простим за что?

— Да за все! Поймем их, простим и станем на них любоваться на закате. М? — Опускаю я голову на бок и смотрю настолько безобидными глазами, что даже если Кристиан сейчас ответит «нет», то потом все равно ему придется согласиться.

Но он поднимается с места, ничего не отвечая. Задвигает за собой стул. Отряхивается.

— На закат я не согласен, — говорит он и скорее покидает зал.

Фактически он дает мне согласие на посадку! Настроение подскакивает до самых вершин, где сидит сам прости хоспади. Ну что за день, что за результаты! Еще немного, и я пугающего всех до дрожи в подмышках охотника превращу в нормального человека!

Будет мне цветы покупать, на рынок со мной ходить, потом мы перекрасим все комнаты в его доме, будем звать гостей на ужин. Кристиан поможет Дебе купить соседний участок, и мы станем дружить семьями. Откроем детский сад и …

Сама себя не понимаю, как меня понесло с такими планами на жизнь. Вот в фантазиях мы с Кристианом воспитываем детей, нанимаем няню, чтобы я могла спокойно учиться магии, а где-то далеко моего согласия на знакомство с родителями ждет Инир.

— Вычеркиваю его из списка. Пусть живет, — намекает Ванесса о своих интересах.

А я легкой походкой возвращаюсь к грядкам, на которых, по новым планам, можно не только цветы сажать, но и овощи, ягоды, фрукты. Еще и Кристиана запрягу, как он освоится с новыми взглядами на мир.

Улыбка не спадает с лица. Работа идет на ура, словно до этого я и не уставала. У меня новая миссия — убедить, расширить горизонты, и это слишком вдохновляюще для обычной усталости.

Сама не замечаю, как земля заканчивается, а все стаканчики с цветочной рассадой становятся пустыми. Если верить солнцу, то наступает вечер. Я с любовью к миру и наслаждением от сотворенного вида в последний раз любуюсь и захожу в дом. В зале на столе накрыт ужин, а Кристиана нет. Немного осмотревшись, я замечаю тарелку только лишь на одну персону.

Ясно, струсил. После разговора, где не он оказался ведущем, Кристиан не смог явиться на вечернюю встречу, не выдержав позора. Я задела мужское самолюбие, поддерживаемое годами, если не тысячелетиями. И осталась одна.

И будь такое впервые в моей жизни, то я расстроилась бы. Но подобное уже происходило в моей жизни, поэтому я без угрызений совести, начала трапезу. Все казалось невероятно вкусным и сделанным вновь специально под мои вкусы. Навалив щедрую порцию зеленого салатика, я решила, что спешу с выводами, и добавила еще. Запеченного мяса, без стеснения, я положила в тарелку сразу половину от общей порции внушительных размеров. А на этапе жареной картошки я и вовсе одичала. Сначала ела из тарелки, перекладывая с общего блюда, как полагается, а потом решила не усложнять и подвинула к себе всю порцию. То есть блюдо. То есть, измеряя мерками Земли, целую сковородку. За этот поступок, признаюсь, слегка стыдно, но Кристиан сам виноват, что не пришел вовремя.