Услышав эти слова я буквально застыл как вкопанный. Ещё бы! Ко мне пожаловал автор воистину бессмертной «Землянки», и соавтор не менее претендующих на бессмертие романов «Двенадцать стульев» и «Золотого телёнка»! Нет. Не смотря на свою занятость и загруженность я пожалуй всё же уделю время. Не каждый раз к тебе в гости жалуют фактически классики советской литературы!

Однако внешне я не подал никакого вида. Сдержанным голосом я спросил Соколовского:

— Ну и где они эти писатели?

— Сейчас по моему в политотделе.

— Пусть идут ко мне по — быстрее! Ноги в руки! Понятно?

— Понятно, Иван Степанович. Сейчас я позвоню Николаю Александровичу.

Закончив разговор с Соколовским я по — быстрому навёл порядок на своём столе. Затем выглянув в соседнюю комнату сказал Никодимову:

— Игорь, сейчас ко мне придут корреспонденты. Как появятся сразу ко мне. Понял?

— Понял, товарищ командующий. Будет исполнено.

Я закрыл дверь, вернулся за стол и стал ожидать корреспондентов. Тут же зазвонил телефон.

Я поднял трубку. В ней раздался голос Бориса Михайловича Шапошникова.

— Здравствуйте, товарищ Конев.

— Здравствуйте, товарищ Шапошников, — ответил я и даже встал со стула. Всё — таки я разговаривал с самим начальником Генерального штаба! Тем более им на данный момент являлся маршал Шапошников! Фигура лично для меня очень и очень авторитетная! Его книга «Мозг армии» как — никак относилась к числу наиболее любимых мною.

— Товарищ Конев, — продолжил Шапошников, — в Подмосковье из под Новгорода прибыла триста шестнадцатая стрелковая дивизия, которой командует генерал Панфилов. На какой участок Западного фронта, по вашему мнению, лучше всего было бы перебросить её?

Триста шестнадцатая стрелковая! Будущая восьмая гвардейская! Будущая легендарная «панфиловская дивизия»! Во всей этой суматохе я решительно, совершенно решительно забыл о том, что мне предстоит встретится с этой дивизией, и, что самое главное принять участие в её истории! И вот такое напоминание! Сам маршал Шапошников напомнил мне о ней. Бывают же такие случаи!

— Триста шестнадцатая? Из под Новгорода? А какова её численность?

— Ну из-под Новгорода она несколько номинально. Она там находилась во втором эшелоне. А так дивизия сформирована в Казахстане этим летом. Три полка. Общий состав одиннадцать тысяч человек. Имеется много семиречинских казаков. Есть мнение усилить эту дивизию тремя полками АРВГК.

— Семиречинские казаки? А, что это пожалуй неплохо! Комдив вы говорите Панфилов?

— Да, Панфилов Иван Васильевич. Бывший военный комиссар Киргизской ССР.

Всё- таки и в этой реальности Ставка очень и очень беспокоилась за Москву. Её напряжённое внимание я ощущал буквально каждую секунду! Один приезд Жукова чего стоил!(после меня Георгий Константинович направился наводить порядок на Брянский фронт). Хотя я и не допустил окружения войск фронта (по крайней мере пока) Сталин буквально не сводил с меня своих очень внимательных глаз. С определённой точки зрения это было не очень комфортно.

— Так куда её перебросить? — спросил меня Шапошников, — на каком направлении вам лучше всего вам использовать её? Тридцать вторую стрелковую дивизию, как мне помнится вы решили использовать в районе Юхнова.

Всё — таки мой авторитет в Генеральном штабе видимо заметно вырос, раз его начальник вот так обсуждает со мной такие вот вещи!

— Я думаю, Борис Михайлович, что лучше всего пока подержать эту дивизию про запас. В резерве командующего фронтом. А вот где? Наверное лучше всего где- нибудь на Можайском направлении. Скажем районе Кубинки.

— В районе Кубинки? Хорошо. Триста шестнадцатая дивизия будет в самое ближайшее время перевезена туда. Когда вы начнёте передислокацию КП фронта?

— Планирую начать сегодня ночью.

О приезде ко мне товарища Мехлиса, Борис Михайлович ничего не сказал мне. Видимо он был уже тоже извещён о его визите в штаб Западного фронта.

Моё отношение ко Льву Захаровичу Мехлису было сложным и неоднозначным. Говоря вот так банально.

Когда в моё время началась реабилитация Сталина и всей сталинской эпохи, её оценки для истории страны в целом, то это пожалуй совсем не коснулось фигуры Льва Захаровича Мехлиса. Он по прежнему оценивался как совершенно зловещая и кровавая фигура. Как некий «опричник Сталина». Всё это было разительным контрастом по сравнению с теми дифирамбами какие например лились, например в адрес того же Берия.

Я же помнил своё крайне противоречивое ощущение которое осталось у меня после прочтения книги мемуаров генерала армии Горбатова «Годы и войны». Александру Васильевичу приходилось неоднократно сталкиваться с Мехлисом, как в годы войны, так и после её окончания. И он в конечном итоге составил весьма и весьма противоречивый отзыв об этом человеке. Он отмечал его неутомимость в работе, целеустремлённость, энергичность, но при этом указывал на его суровость, недоверчивость и негибкость. Кроме того мне приходилось изучать архивные материалы касающиеся катастрофы войск Крымского фронта, в мае 1942 года и не снимая ответственности за произошедшее с Мехлиса, я пришёл к выводу, что равную долю этой самой ответственности наряду с ним несёт и командование этого фронта. А наибольшая вина Льва Захаровича заключается, пожалуй в том, что он не сумел найти достаточно аргументов для Сталина и добиться снятия с должности никуда негодного командующего фронтом генерала Козлова. Вот такой, на мой взгляд, сложный и неоднозначный человек был Мехлис. Было конечно в нём, что — то и от «дуролома». Крайняя недоверчивость в сочетании с редкой неутомимостью в работе и желанию влезть во все щели далеко не всегда приводят только к хорошим последствиям.

Теперь мне предстояло встретится с Мехлисом лицом к лицу. Вряд ли он уедет, ограничившись только беседой с Булганиным. Но мне нечего боятся этой встречи. Своё дело я делаю честно. Совесть моя чиста. Да и честно говоря не думаю, что сейчас, в такой обстановке, найдётся много желающих занять мою должность. Разве, что только Жуков, который в обстановке кризиса чувствовал себя как рыба в воде. В той иной реальности, именно Георгий Константинович, сумел в кратчайшие сроки преодолеть все последствия Вяземской катастрофы войск Западного и Резервного фронтов.

Мои размышления прервал Никодимов. Заглянув ко мне в кабинет он сказал:

— Товарищ генерал — полковник, корреспонденты прибыли.

— Пусть заходят.

В комнату вошли двое. Один из вошедших показался мне смутно знакомым. Приглядевшись я увидел, что он очень похож на Валентина Петровича Катаева. Значит это и был Евгений Петров, младший брат Валентина Катаева и соавтор Ильи Ильфа. А вторым соответственно был Алексей Сурков. В это момент он служил во фронтовой газете, в отличии от Евгения Петрова, который всё же был корреспондентом куда более высокого уровня.

— Здравствуйте, товарищ командующий, — обратился ко мне Петров. — а я зашёл в редакцию фронтовой газеты и встретил там Алексея, — и он кивнул головой на Суркова, — и знаете как оказалось, что он тоже не против увидеть командующего фронтом. И я подумал, подумал и решил захватить его с собой. Надеюсь вы не против?

— Ну, как же, Евгений Петрович, я могу быть против? Тем более видя в вашем лице такого знаменитого автора! Общению с прессой так же надо уделять время. К сожалению его, этого времени у меня не так много, а свободного и вовсе нет, но тем не менее, я лично очень польщён, что ко мне пожаловали два таких известных автора! Присаживайтесь, товарищи корреспонденты.

Сурков и Петров прошли поближе к моему столу и сели за приставной стол.

— Товарищ командующий, — начал Петров, — я как вы наверное знаете уже был на вашем фронте в самом начале сентября месяца. Тогда наши войска вели наступление и теснили фашистов на Запад. И вот спустя почти полтора месяца я опять здесь. Сейчас ситуация сильно изменилась. Вновь наступают немцы, а наши войска отходят. И я заметил, что очень сильно изменился сам дух, сам настрой наших войск. Я беседовал и с командирами и с рядовыми красноармейцами, поэтому знаю, что говорю.

— И как он изменился, в какую сторону? В худшую или нет? — спросил я его.

Петров задумался. Подумав о покачал головой и произнёс совершенно решительным тоном.

— Нет, не в худшую. Однозначно не в худшую. Я уверен в этот на все сто процентов.

— А от чего же не в худшую? — спросил я, — ведь полтора месяца назад фронт как вы говорите наступал. Хотя на местном уровне, но наступал. Фашисты оборонялись принуждены были рыть окопы, ставить проволочные заграждения, отбивать наши атаки, оставлять нам захваченные деревни, в общем не перелом конечно, но и не отступление. Понятно, что у войск был другой, более боевой дух. И иной командующий заметьте! Тогда фронтом командовал маршал Тимошенко, а теперь я.

— Дело даже не в командующем. И да мы сейчас отступаем, отдаём территорию. Но бойцы и командиры понимают, что каждый километр этой оставленной нами территории даётся немцам с очень большой кровью. Двигаться к Москве им всё труднее и труднее. Они ощущают себя сжатой пружиной. Да! Именно сжатой пружиной! На которую давят и давят с огромной силой. А она всё сжимается и сжимается, чтобы однажды разогнутся, распрямится и ударить! Вот какое ощущение я уловил у бойцов и командиров с которыми беседовал.

— А вы, что ощущаете, Алексей Александрович? — спросил я Суркова, — вы согласны с Евгением Петровичем?

— Совершенно согласен, товарищ командующий фронтом, — ответил мне на мой вопрос Сурков, — люди отступают, спора нет. Но при этом нет ни паники, растерянности нет ничего такого. Да, отступаем, но при этом сжимаем, стискиваем зубы. Видим, как хочет обойти, окружить нас немец и как у него не получается это сделать. Вдохновляет это бойцов. И отношение к вам в войсках хорошее. Уважают вас, товарищ генерал — полковник.

— Это отчего же меня уважают. Небось и смоленских в войсках полно. Их же землю отдавать под немца приходится. Фронт к Москве приближается. Вон, как сказал Евгений Петрович, полтора месяца назад наступали, теснили фашистов, а сейчас всё наоборот. Отступаем. Они нас теснят. За, что же уважать?

— Но этак, товарищ командующий, Евгений говорит всё верно. И отступаем мы- согласен. Но настроение у нас совсем иное. Не то, что в июне или июле, — с упорством в голосе возразил мне Сурков.

Тут я заметил, что Петров достал из планшета блокнот и карандаш и, что — то быстро набрасывает в нём.

— Но всё — таки какое настроение? Нет я вижу, что войска дерутся упорно, контратакуют умело, регулярно запрашиваю сводки политотдела и в курсе происходящего, как вы видите регулярно выезжаю в войска, но всё же хотел узнать по подробнее о том, что чувствуют и думают солдаты и командиры. Тем более, как я понял, вы беседовали с ними буквально сегодня.

Петров оторвался от своих записей и сказал:

Да — отступаем — это верно. Но отступаем как это сказать поточнее — умно. Умно — отступаем, с умом. Бойцы и командиры это понимают. И даже отступают с радостью. Именно так! Понимают, товарищ командующий, что где — то вы немцам западню готовите. Поэтому радуются этому. Видят они, как стараюсь нас окружить немцы, а ничего у них не получается. Что не бежим мы, а отступаем. Мне один сержант сегодня так и сказал.

— Так и сказал. Раньше мы бежали от немцев, а теперь отступаем с умом. Хотя и отдаём свою землю, но с умом, вернём скоро.

— Значит с умом, — протянул я, — что же это приятно слышать. Приятно слышать о том, что смысл действий командования фронтом доходит до личного состава. В этом случае и командовать легче. А так вы всё верно подметили. Мы действительно отходим для того, что бы потом ударить. Ударить и победить. Немцы планировали устроить нам котёл, нам удалось разгадать их планы, причём разгадать своевременно, как вы должны понимать. Теперь мы отходим, сломать их планы. Отступая изматывая, выбиваем у них технику и личный состав. Отходим, чтобы разменять время и территорию на сохранение войск, не дать их окружить наши войска и уничтожить их. Придерживаемся принципа Кутузова. Меняем сдачу Москвы на сохранение армии, а значит России. Нет, Москву мы сдавать не намерены, поскольку она и есть их главная цель. Гитлеру нужны две вещи. Уничтожение наших войск и захват Москвы. Ему нужно на весь мир громогласно объявить о победе над нами. А это он может только захватив Москву. А, чтобы захватить Москву ему надо разгромить наш Западный фронт. Вот мы все, и я в качестве командующего и мой штаб и командиры на местах и красноармейцы пытаемся по мере сил предотвратить эти планы. Сорвать их реализацию. Я очень рад, что личный состав понял это. Красноармеец тем и отличается от солдата Старой, ещё царской армии, что он не автомат, не раб, которого взяли мобилизовали по непонятной какой причине, воевать непонятно с кем, непонятно за что. Вспомните хотя бы Русско — Японскую и Империалистическую войны. Я уж не говорю о других, ещё более ранних. Что простому крестьянину был тот Порт- Артур? Он и названия его не слышал прежде. Не говоря уже о Маньчжурии! Он и названия такого выговорить не мог!

Жил он в своей деревне и дальше уезда и не ездил, редко — редко приезжал в губернский город. А его раз в вагон, и в эту самую Маньчжурию! А в четырнадцатом году, что было? Царь с этим самим кайзером едва ли не родственники! Царица немка! А сербы, кто такие сербы! Простой мужик и не знал кто такие сербы, где они живут Про проливы и Дарданеллы ему и вовсе неведомо было! От земли его на убой посылают! Под немецкие пули и снаряды! Да ещё потом газами начинают травить! И всё непонятно за что и зачем! Вот и восстал солдат в 1917! А там потом он уже и узнал за что и против кого и за, что он воюет. Поэтому м победил в гражданской войне! Изгнал четырнадцать держав, что по нашу душу пришли. Выставил их вон! А потом было двадцать лет советской власти, которая ясно и понятно говорила, что она из себя представляет (тут я понятно несколько лукавил сердцем, но что поделаешь!). Тут уж наши красноармейцы знают и понимают за что. И за кого и с кем и за что они воюют. И говорить об этом, проводить с ним дополнительную разъяснительную работу не требуется!

Произнеся это я откинулся на спинку стула. Меня вдруг пронзила мысль, что в этой реальности Сурков не попадёт в немецкое окружение на КП полка и не напишет свою «землянку». Вот я так изменю ход событий. Про «Марш защитников Москвы» я почему — то не опасался. Был уверен, что в этом варианте истории он всё равно появится. Вот за «Землянку» испугался!

— Вот, товарищ Сурков вы насколько мне известно поэт? — спросил я его.

— Да, — ответил он, — а в чём дело?

— А в том, что на мой взгляд не хватает нам и нашим бойцам этакого лирического вдохновения, как мне кажется. Вот не умею я писать стихи, а то бы написал. Вот представьте себе картину. Сидит в землянке боец. Он замёрз. На улице скоро же выпадет снег! Ему холодно он прижался к печурке, в которой бьётся огонь, думает при этом о своей любимой женщине, жене или невесте, которая сейчас далеко в тылу, а немцы и их огонь близко. И до смерти которую они несут близко. Шага четыре всего, не меньше! Он тоскует по ней. И ему холодно одновременно в землянке, и тепло от её любви, которая не гаснет и греет его. Вот написали бы вы, что — то подобное. Алексей Петрович, ей — Богу!

Сурков с удивлённым видом посмотрел на меня. Да, что там с удивлённым — скорее ошарашенным.

— Товарищ комфронта, я думал скорее о марше защитников столицы. О чём — то таком. А вы мне вдруг о лирике!

— О марше тоже забывать не надо. Такие марши нам тоже нужны! Но и об лирике не забывайте. Потоньше надо, полиричней! Бойцам это тоже очень нравится! Честное слово, я бы умел так писать, сам бы написал. Прямо образы сегодня весь день в голове торчат стоят не выкинешь! Требуются нашим бойцам и такие стихи с музыкой, вы уж поверьте мне. Вот даже строка как — то сама собой сложилась — послушайте:- до тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага. Чушь какая — то! А сложилась! Прямо поэт! Но какой из меня поэт⁉ Вот подумайте!

Сурков с ошарашенным видом полез в свой планшет. Вытащил оттуда свой блокнот, раскрыл его и зачирикал в нём карандашом., бросая время от времени на меня недоуменные взгляды. Кажется «Землянка» была спасена. И вполне возможно, что появится на свет пораньше. Или всё же в тоже время? Главное, чтобы она появилась. Потеря «Землянки» на мой взгляд была бы очень невосполнимой утратой. Кажется мне удалось предотвратить её.

От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645