— Что у Лукина? — спросил я Соколовского, — поступали какие-нибудь новые сведения?

— Лукин объединил под своим командованием части двух стрелковых дивизий и танковой бригады и пробивается с ними на восток. Связь с ним носит эпизодический характер. На вчерашний вечер сводная группа под командованием Михаила Фёдоровича находилась в окрестностях села Святово. Лукин принял решение ночью атаковать это село, перейти дорогу, и углубившись в лес, двигаться дальше на соединение с войсками фронта.

— А что, у него не было иного выхода? В этом самом Святово наверняка полным-полно немцев.

— Лукин сообщил, что нет. По условиям местности иного выхода, как только атаковать село, у него не оставалось.

— Атаковать и тем самым обнаружить себя и свою группу? Ну ладно, на месте виднее. Раз Лукин посчитал, что иного выхода у него нет, значит так и есть. Что у Рокоссовского?

— Немцы с утра крупными силами атакуют его. Иван Степанович, Рокоссовский сообщает, что у него нет больше никакой возможности держаться. Очень большие потери. Заканчиваются боеприпасы. К тому же над группой нависла угроза окружения.

— Хорошо, Василий Данилович, передайте Рокоссовскому мой приказ. Пусть начинает отход на восток. В конце концов свою задачу его оперативная группа выполнила. Сковала крупные силы немцев на несколько дней и воспрепятствовала их прорыву к Днепру.

— Рокоссовскому будет трудно, — заметил Соколовский, — его войска повсюду находятся в самом тесном соприкосновении с противником. Оторваться от него в таких условиях — непростая задача.

— Ну, если бы с немцами было легко воевать, мы бы уже давно были под Берлином. А мы под Смоленском. Думаю, что Константин Константинович найдёт выход из сложившейся ситуации.

Я бросил взгляд на карту с нанесённой на ней обстановкой, сложившейся на утро, и поморщился. Немцы упорно продавливали оборону на левом крыле Западного фронта и хотя медленно, но успешно продвигались по Варшавскому шоссе. Скрепя сердце приходилось признать тот факт, что сорок третья армия практически полностью разгромлена противником. Потери, которые понесли её войска, достигли такого масштаба, что боеспособность большинства её частей и соединений упала практически до нуля.

— Назревает реальная угроза прорыва противника к Юхнову, — сказал я Соколовскому, — как вам кажется, Василий Данилович?

— Да пожалуй это так. Собенникову по сути больше нечем сдерживать немцев. Сзади сорок третью подпирают части тридцать третьей армии, плюс три переброшенные на это направление три дивизии из состава тридцать второй армии. И это по сути всё!

— Надо срочно усилить это направление! Наскрести войск, где только возможно. Нельзя допустить потери Юхнова! В случае его захвата немцы сумеют обойти Ржевско — Вяземскую линию! Надеюсь тебе, Василий Данилович, понятно, что может означать это!

— Передовые части отходящих шестнадцатой и двадцатой армий уже начали прибывать в район Вязьмы, — сказал мне Соколовский.

— Отлично! Надо срочно сформировать из них группу войск и перебросить её на Юхновское направление. Задача одна — не допустить захвата противником Юхнова. Не люблю я раздёргивать войска по разным направлениям, но тут, видимо, нет иного выхода.

Тут наш разговор прервал звонок телефона ВЧ-связи. Я поднял трубку и услышал в ней голос Бориса Михайловича Шапошникова.

— Товарищ Конев, здравствуйте. Ставкой принято решение о переброске на Западный фронт тридцать второй стрелковой дивизии из состава Ленинградского фронта. Эшелоны дивизии уже прибыли в Подмосковье. Куда лучше по вашему мнению направить части дивизии?

Тридцать вторая дивизия! Та самая, которой командует полковник Полосухин! Переброшена с Дальнего Востока. Полнокровная стрелковая дивизия. В моей прежней реальности она приняла свой первый бой с немцами на легендарном Бородинском поле. Здесь в этой реальности видимо всё будет по другому. Дивизия, конечно, вступит в бой с немцами, но в другом месте и на другом направлении. Ну что же, по сути это не так важно. Главное, чтобы дивизия дралась с немцами так же храбро и решительно. И в конечно итоге не допустила бы прорыва своей обороны фашистами.

— Товарищ маршал, я полагаю, что наилучшим решением будет переброска дивизии в район Юхнова. Именно на этом направлении сейчас складывается очень сложная обстановка, — ответил я Шапошникову.

— Хорошо, — ответил мне Борис Михайлович, — Генеральным штабом немедленно будут отданы соответствующие распоряжения.

В избе сразу же началась суматоха. Лежащие на полу солдаты начали вскакивать со своих мест и устремились к выходу на улицу.

— Чёрт, проклятые русские! Откуда они взялись здесь? — мелькнула мысль в голове Шварцбурга.

Но особенно размышлять о том, откуда взялись русские, было некогда. Всё-таки как ни крути, а фон Шварцбург был обстрелянным офицером СС (по крайней мере он считал себя таковым), в составе полка «Лейбштандарт Адольф Гитлер» он принимал участие в польской кампании. Хотя, безусловно, по степени ожесточённости боевые действия в Польше в сентябре 1939 года, и война в России различались, как небо и земля. Особенно если учесть, что «Лейбштандарт» тогда не принимал большого участия в активных боевых действиях. Почти сразу после окончания боёв в Польше полк был переброшен в Прагу для несения там оккупационных функций. Так что повоевать Шварцбургу пришлось всего ничего.

Между тем снаружи прогремело ещё несколько взрывов. Судя по всему, русские вели артиллерийский огонь по селу, намереваясь атаковать его. И видимо эта атака предполагалась достаточно крупными силами. У мелких групп русских, пробивающихся из окружения, нет и не может быть артиллерии.

У выхода на улицу мигом возникла пробка. Разбуженные артиллерийской стрельбой и взрывами солдаты судорожно стремились выбраться из избы, которая в любой момент могла превратиться в смертельную ловушку для каждого из них.

Ожесточённо орудуя локтями, Шварцбург сумел пробиться через тёмные сени и, совершив мощный, на пределе своих сил рывок, вывалился на улицу.

Оказавшись снаружи, он полной грудью вдохнул свежего, холодного воздуха. Дождь со снегом, шедший почти весь день, прекратился, в плотном облачном покрове, скрывавшем небо, появились разрывы, в которых были видны холодные звёзды.

Улица была полна солдат, которые суматошно выбегали из близлежащих домов, где они остановились на ночлег. Шварцбург закрутил головой, пытаясь обнаружить свою машину (водитель предпочёл остаться на ночь в ней, в отличии от Шварцбурга, который всё же решил переночевать под крышей, в тепле), но так и не находил её. Машина никак не попадалась ему на глаза. Видимо, водитель отогнал её в какой-то закоулок.

Тут раздался свист приближающегося снаряда, и, не размышляя ни секунды, Шварцбург плашмя рухнул на землю.

Грохнул взрыв, и на его спину посыпались комья земли. Шварцбург поднял было голову, но, услышав свист нового снаряда, опять вжался в землю. Русские вели беглый артиллерийский огонь прямо по селу.

Одни за другим прогремели несколько взрывов. Улицу осветило яркое пламя. Это загорелись грузовики, пораженные русскими снарядами. Один, а за ним и другой. Наконец над бензовозом, стоявшим примерно в трёхстах метрах, вздулся огненный шар, и после этого на улице стало светло как днём.

Пора было уносить ноги. Оставаться здесь означало только одно — стать жертвой очередного русского снаряда. Ну или быть затоптанным солдатами, которые в панике метались по улице.

Когда в артиллерийском обстреле наступила пауза, Шварцбург рывком вскочил с земли и побежал вперёд. Надо во чтобы то ни стало уйти из зоны поражения артиллерийским огнём. Чёрт с ним с этим водителем! Разыскивать его сейчас нет решительно никакого времени!

Однако, пробежав несколько метров, он понял, что путь вперёд перекрыт. Перекрыт пылающим бензином, который разливался из разбитого бензовоза. Горящий бензин разливался по улице настоящей огненной рекой. До слуха Шварцбурга донеслись страшные крики. Это кричали охваченные пламенем люди.

Шварцбург метнулся в сторону, в замеченный им узкий проход между двумя домами. Он почти столкнулся со стоявшим у него на пути солдатом, как вдруг до его слуха донёсся свист очередного снаряда.

Он как подкошенный рухнул на землю, и тут же раздался взрыв, после которого на его спину обрушился целый водопад поднятой им земли.

Когда Шварцбург поднял голову, перед его глазами замелькали оранжевые круги. Тут до его слуха донёсся истошный крик.

Шварцбург встал на четвереньки и оглянулся вокруг. Солдат с которым он едва не столкнулся, только что катался по земле, зажимая руками свой живот.

Шварцбург подполз к нему и увидел, как из распоротого осколком живота солдата тёмным клубком вылезают кишки.

— Он уже не жилец, — механически подумал он, — как бы он не пытался затолкнуть свои кишки обратно в живот, всё бесполезно. Рано или поздно весь этот клубок окажется на земле.

Шварцбург подполз ещё поближе к воющему человеку и схватил карабин который валялся вблизи него. С огромным трудом он поднялся на ноги, закинул карабин на плечо и пошатываясь, двинулся скорым шагом в проход между домами.

Генерал Лукин, сидел на пне, прижав к своей руке туго перебинтованную правую руку и морщась от очередного приступа подступившей боли.

— Ну, что, полковник, — сказал он, стоявшему рядом с ним комбригу, — потери не подсчитали ещё?

— Пока нет, товарищ командующий, но на первый взгляд чувствительные.

— А ты теперь остался безлошадным?

— Да безлошадным, — ответил комбриг Лукину и тяжело вздохнул.

Последние три танка бригады, два Т-26 и один Т-34, были сожжены немцами в ночном бою, на улицах села Святово.

— Николаенко жалко, — сказал комбриг, — лучший экипаж в бригаде был. И ведь почти выбрался. Уже считай на околице был, как немцы сзади влепили. И сразу остатки боекомплекта сдетонировали. Танк как свечка полыхнул. Никто не выбрался.

— Ладно, мы за твоего Николаенко знатно отомстили. И ещё отомстим. Нам бы только до своих добраться. Немчуры сегодня ночью в этом самом Святово знатно набили. Врасплох застали. Кто из них жив остался, потом долго эту самую ночь вспоминать будет. А может и так выйти, что и вовсе её не забудет. А насчёт танков не переживай. Соединимся с нашими — ещё лучше получишь. Это я тебе обещаю.

Лукин вновь поморщился ощутив рвущую боль в руке. Надо же! Похоже, что кость перебита. Чёртов осколок!

Им удалось в ночном бою разметать немецкие части, занимавшие Святово, проскочить через дорогу и углубиться в лес. Сейчас главной задачей было оторваться от преследования, которое неизбежно должны организовать немцы, взбешённые потерями, которые понесли их войска в Святово. К счастью, пасмурная погода была им на руку. В такую погоду немцы не очень-то и летают. А значит, шансы уйти от преследования противником значительно увеличивались.

Лукин бросил взгляд на двигающуюся по лесной дороге колонну. Заметил сорокапятимиллиметровое орудие, которое тащила упряжка из трёх лошадей.

— Молодцы артиллеристы, — подумал Лукин, — вытащили своё орудие.

Он качнул своей правой рукой и едва сдержал стон. Надо же, как не повезло ему ночью. Проклятый осколок! Перебил ему руку в самый неподходящий момент! Хотя почему не повезло? Возьми этот осколок чуть выше, то не сидел бы сейчас генерал-лейтенант Лукин на этом пне и не смотрел на проходящие мимо него войска. В лучшем случае его тащили бы на носилках, а в худшем…

— Товарищ командующий, как вы себя чувствуете? — услышал он голос своего адъютанта.

— Нормально я себя чувствую, — ответил он ему не поворачивая головы.

— А рука болит?

— Болит.

— Может быть вам сесть на повозку?

— Лучше всего на мою эмку. Но чего нет, того нет. Сгорела та эмка при бомбёжке. Ладно хватит сидеть, — произнёс Лукин и поднялся с пня. — Пошли вперёд. А то видишь, мы уже отставать начали. Скоро вообще одни-одинёшеньки в этом лесу останемся.

Прежде чем начать идти, Лукин прислушался. С востока по прежнему доносились глухие раскаты канонады.

Товарищ командующий, — услышал я голос генерала Болдина.

— Слушаю тебя, Иван Васильевич, — повернулся я к нему.

— Пришла радиограмма от Лукина.

— И,что в ней?

— Группе Лукина удалось в боем перейти дорогу в районе села Святово и углубится в лес. Но сам Михаил Фёдорович получил ранение.

— Тяжёлое?

— Ранен в руку. Осколком. Подробностей в радиограмме не приводится. Ну кроме тех, что он держится на своих ногах.

Я задумался. В той иной реальности Лукин при пленении был ранен в руку и ногу. Нога у него была ампутирована.

— Вот, что, — сказал я Болдину, — необходимо самым срочным образом эвакуировать Михаила Фёдоровича в тыл. Немедленно пошлите радиограмму. Это приказ командующего фронтом. Никакие возражения не принимаются. Пусть, как только оторвутся от немцев, готовят посадочную площадку. Вам ясно?

— Ясно, Иван Степанович.

— Для полёта в тыл немцев выделить лучшего лётчика. Понятно?

— Понятно.

— Тогда исполняйте.

— Есть.

Болдин вышел из комнаты. Я сел за свой стол и подумал:

Надо сделать всё возможное, чтобы хотя бы здесь личная и военная судьба Лукина сложилась совсем иначе. Такие генералы, как он, под ногами не валяются. По сути, он уже сейчас готовый кандидат на роль командующего фронтом. Михаил Фёдорович просто обязан внести куда больший вклад в дело нашей будущей победы.

Я подумал и снял трубку телефона, решив позвонить Мичугину.

— Фёдор Георгиевич, необходимо срочно подобрать лучшего лётчика по ночным полётам для вылета в тыл противника. Речь идёт об срочной эвакуации Лукина. Да, Михаил Фёдорович ранен. Я отдал приказ о его эвакуации. Так что надо озаботиться этим вопросом. В общем, ты понял меня? Ну и хорошо.

Положив трубку обратно, я опять задумался. В полный рост вставал вопрос о переносе КП фронта дальше в тыл. Фронт слишком опасно приблизился к месту его дислокации. Всякое может случится. Не дай Бог, выйдет как у Ерёменко, у которого КП Брянского фронта атаковали немцы. Надо было звонить Шапошникову и решать с ним этот вопрос, не откладывая его в долгий ящик.

— Восьмая и двенадцатая танковые дивизии прямо с марша вводятся в бой, мой фюрер, — говорил фон Бок в трубку телефона, — я уверен, что после этого оборона большевиков быстро рухнет.

— Я тоже надеюсь на это Бок, — услышал он голос Гитлера, — учтите, в ваше распоряжение дан максимум возможного. Максимум! Имея в своём распоряжении такие силы, вы просто обязаны разгромить русских!

— Да, мой фюрер.

— Что у вас происходит в районе Брянска?

— Попытки русских вырваться из котла успешно пресекаются нашими войсками. Захвачено много трофеев.

— Бок, Гальдер доложил мне о значительном увеличении железнодорожных перевозок русских на Московском направлении. Вам известен этот факт?

— Да, мой фюрер.

— То есть вы прекрасно понимаете, что благодаря тому, что вы столько времени не можете прорвать фронт русских, они не только начали отводить свои войска на восток, оставив вас, Бок, фактически с носом, но и начали перебрасывать свои резервы под Москву. И теперь у меня возникает совершенно естественный для такой ситуации вопрос. А сможете ли вы разгромить эти резервы русских?

— Мой фюрер, у меня нет никаких сомнений в том, что это удастся мне, — произнёс твёрдым голосом фон Бок.

— Хорошо, — и как, это было обычным в последнее время, Гитлер, не прощаясь, прервал разговор и повесил трубку. Очевидно, таким образом он выказывал своё нерасположение командующему группой армий «Центр».

От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645