1

Виктор медленно спускал с дерева на веревке тело Свалова, упираясь одной ногой в ветку, другой – в фюзеляж застрявшего в вершинах двух огромных кедров вертолета.

Тот стонал.

Подхватив тело Свалова обеими руками под спину, Михаил его аккуратно положил на мох. Лицо Алексея Алексеевича было усохшим, скулы стали выпуклыми, как и подбородок, с которого еще год назад свисали несколько жировых «подбородков», и из-за этого Свалов всегда просил его сбоку не фотографировать, чтобы их не было видно. А теперь болезнь его буквально съела, оставив обтянутый кожей скелет. А от лощености в его одежде, холености в лице остались только воспоминания.

– А там еще кто-то есть? – спросил Михаил.

– Месиво от летчика, – ответил Виктор, быстро слезая с дерева. – Фу, смотреть на него противно, чуть не вырвало, – спрыгнув с дерева, сказал Муравьев. – Давай быстрее отсюда, а то вдруг сейчас обвалится все это на нас. Мишенька, потащили, потащили его.

И, подхватив Свалова под ноги и руки, Степнов с Муравьевым понесли его обмякшее тело к поляне, на которую, скорее всего, и планировал приземлить вертолет погибший летчик, но, не рассчитав, врезался в вершины деревьев.

Положив тело Свалова рядом с каменной глыбой, Виктор приложил свое ухо к его груди. Сердце у него работало, дыхание было, ощупав ноги и руки, определил, что переломов нет.

– Э, Виктор, смотри. – Михаил указал подбородком на дерево, на котором висел вертолет.

– Не понял. – Дед вопросительно посмотрел на Степнова.

– Он здесь, видно, садился. – Степнов показал на середину поляны.

– И что?

– Или не рассчитал что-то при посадке, скорость или что другое, а может, чего-то испугался. Ветра-то нет

– Не понял, не понял, – привстал с земли Муравьев.

– Ну, вон березу срезал винтами. – Михаил кивнул на торчащий обрубок березы и валяющиеся под ним нарубленные ветки с кусками ствола.

– А там? – Виктор, не закончив фразы, прошел к середине поляны и стал осматривать землю. – Вот это да, Мишенька, да он здесь и приземлился. Вон какие глубокие следы оставил. Прямо врезался в землю колесами и проехал метра два-три вперед.

Михаил осмотрел глубокие колеи от следов, оставленных колесами вертолета. Потом прошел влево и присвистнул:

– Крови-то.

Виктор тут же подбежал к нему и стал осматривать землю. Серебристый мох был залит темно-красным кровяным киселем.

– Это медвежья кровь. – Муравьев указал на оставшийся глубокий след от когтей животного. – Куда ж это он его рубанул. Хотя нет. Если бы косолапого он винтом зацепил, то что-то здесь от него обязательно бы осталось: лапа, голова, в крайнем случае шерсть, – осматриваясь по сторонам, предположил Виктор. – Ага. А здесь ничего нет. И пошел по кровавому следу в лес.

Михаил присел и, дотронувшись до крови, стал поднимать палец, наблюдая за каплей, медленно с него падающей и тянущей за собой тонкую, тягучую ниточку.

Выстрела, который мог сделать из вертолета Свалов, он вроде бы и не слышал. Хотя они были с Виктором отсюда далеко и слышали что-то вроде шума. Но это так, вроде бы.

Поднявшись, Михаил стал небольшими кругами обходить залитый кровью мох, пытаясь найти хоть какое-то объяснение произошедшему. И делал это не зря, карабин «Вепрь» лежал метрах в пятнадцати от этого места.

– Мишенька, – окликнул Степнова, выходя из леса, Муравьев. – А его не винтами, как ты и догадался, а пулей, разрывной. Прямо в грудь. Вот он, был ранен и кинулся в лес.

– Кто же это? Свалов? – с удивлением посмотрел на Виктора Михаил. – Я карабин нашел.

– «Вепрь – триста восемь, супер», – рассматривая оружие, отметил Муравьев. – Хотел такой же иметь, но он мне не по карману. А теперь есть, – осматриваясь по сторонам, сказал старик. – Но не понимаю, Мишенька, только одного, Свалов на ладан дышит, а продолжает охотиться.

– Может, другого выхода у него и не было, – предположил Михаил. – Едет на свидание с твоим шаманом, а здесь медведь пасется. Ну, вот и стрельнул.

– А он – мастер по этому делу, – кивая головой, вздохнул Муравьев. – Только, Мишенька, все здесь не так было, не так. Ты же видел Свалова, как он изможден. Да и карабин у него другой, импортный, «Блазер», калибр девять и три. Стрелял в медведя кто-то другой. И не только в медведя, а и в их вертолет. Я там дырочку от пули видел. Где карабин лежал? Тут, ага. – Осматриваясь по сторонам, Виктор стал говорить шепотом: – Значит, скоро придет. И, похоже, он не один и добрался сюда или вертолетом, или с каким-то знатоком этих мест.

– Не Кузьма ли? – предположил Михаил.

– Он руки не пачкает. А ушел этот охотничек не к черному болоту и не к реке, а к Серому медведю. Значит, у них там сборище. А что его там может заинтересовать. – Растирая в руке мох, Виктор посмотрел на Михаила. – Шаман. Неужели и дорогу к нему знает? А зачем он ему?

– Вот именно, – согласился Михаил. – Они свое дело сделали, убрали Свалова с его дружками. Жека не с ними, а? – И, прищурившись, посмотрел в глаза Муравьеву.

– Так его, – открыв рот и смотря в глаза Михаилу, старик замялся.

– Мне приснилось, значит, Виктор Егорович?

– Говорить, смотрю, научился, и теперь давишь на меня. А я тебе, Мишенька, не апельсин. Зачем тебе, пришлому, все, что здесь бывает, знать, а? В город вернешься, такое наговоришь, что всю тайгу здесь через месяц ученые да бандиты вытопчут.

– А я, Виктор Егорович, о Жеке спрашиваю, не больше.

– Когда ты спал, прошел он мимо нас. А когда услышал мой разговор с бородачом, они пристрелили друг друга. Похоронил я их в болоте. В торфе они лучше сохранятся, если Кузьма придет и следствие устроит.

– Вот как.

– Вот так, Мишенька.

– Золотко ему с этими было нужно, – указав на карабин, сказал Степнов.

– Догадливый. И Свалова под общую гребенку убрали. Но им тогда, Мишенька, получается, я так и остался нужен. Секретное место о том золотом прииске я знаю. А те, услышав о нем, убрались в иной мир.

– А шаман, Витя, это твоя заманиловка?

– Пусть будет так, – вздохнул Муравьев. – Пусть будет так. Лучше к нему не ходить, а то, боюсь, он тебя ждет.

– Опять сказку сочиняешь? То сначала про Йипыг-ойка – Старика-филина мне сочинял, потом про Мис-нэ – лесную деву, то про унху – лесного духа.

– А мне ты, инвалид, зачем нужен был, а? – вопросом на вопрос ответил Муравьев. – Думаешь, Кузьма меня уговорил? Навряд ли, мне эти нужны были, а ты – лишний вес. Они за мной шли по следу, и только потом до меня дошло, если не убили, то клюнули по-серьезному. Мысли разные в голове блукали. И одна из них такая, Мишенька. Ты молод, а если Хромой Белке захочется свои знания сохранить здесь, на земле, то ему молодой их носитель нужен, а не старый, как я. Да и ума у тебя достаточно, чтобы в тонкостях его вед разобраться. А может, он знает и про Золотую бабу, где она таится? Трудно сказать, зачем он мне на ум предложил тебя.

– Не понял, – присел около Муравьева Михаил.

– Свалов пришел в себя, не слышишь? Стонет. Сейчас его забираем назад, к болоту.

– Витя, – ухватил за локоть Муравьева Степнов.

– Пули хочешь? – выдернул из его руки свой локоть, Виктор. – Он наша контрамарка в эту жизнь, понимаешь?

2

А они были умными. Шли за Виктором с Михаилом, как ищейки, шаг в шаг. И если бы Муравьев не предусмотрел этого, то уйти от них им навряд ли удалось.

Одного из них Михаил знал, но только в лицо. Его частенько видел в кругу Беса и Жеки, трясшего деньги «за спокойную жизнь» рыночных торговцев, кооператоров и таксистов. Парень невысокого роста, лет сорока пяти, пару раз отсидел за грабеж, но до сих пор не угомонился.

Второго, чуть повыше мужика, он не знал. Судя по тихому покашливанию, парень чем-то болен. Может, астмой, может… А может, просто много курит. Он тоже, когда курил, так кашлял. Но, что интересно, первый вооружен, а второй нет.

Михаил, провожая мужиков, идущих по его следу, оставленному час назад, обтерев со лба пот, вздохнул. Торопиться сейчас никак нельзя, так как любой треск веток у тех парней будет на слуху, а тогда уж неизвестно, чем может все закончиться. И, скорее всего, как и Жеку, их интересует золотой прииск Муравьева, а не шаман. Ему же не приснилось вчерашнее нападение Жеки на бородача, висевшего вниз головой.

Блин, неужели у Виктора уже совсем крыша поехала от испуга и он пытается доказать Михаилу, что черное – это белое, и – наоборот. А может, он и в нем видит врага? Сейчас послал его след натоптать, а в это время скрылся? Нет, нет, Виктор не из тех.

Поднявшись, Михаил, осматриваясь по сторонам, двинулся на вершину сопки. Мох, как белый ковер, сделанный из ваты, был мягок. Ноги приятно утопают в нем, шаг легок, и что самое удивительное, он не слышит хруста сухих веток, ломающихся под его тяжестью. Словно их здесь и нет, а может, у него слух ослаб?

Михаил соединил большой и средний палец и щелкнул ими. Звук был звонкий. И туман стелется под ногами, только под ногами на ширину не больше метра.

Степнов, отметив это, остановился и с удивлением начал рассматривать «белую дымку-подстилку», которая, как его тень, двигалась вместе с ним. Сделал несколько шагов в сторону, и все повторилось, но вдруг неожиданно почувствовал ломоту в мышцах ног.

«Влага, холод, вот где и так не вовремя это начало сказываться на мне», – невольно подумал Михаил и направился в сторону двух заваленных деревьев, где его ожидал Муравьев со Сваловым.

Споткнувшись о вылезшее из-под земли корневище сосны, Михаил упал на выставленные вперед руки. Не ушибся, это все произошло из-за того, что под ним стелется эта белесая полоса тумана. Оглянулся назад, и следующее, что удивило, следа от его ног не остается, словно идет над мхом. Но он хорошо чувствует, как проваливаются его ноги во мху.

– Ччччччч, Мишенька, – прошептал Виктор. – Куда их отвел?

– Туда, где мы были вчера.

– Далеко, – прошептал он. Нам пора, помоги. – И, надев на себя рюкзак, подхватил под руку Свалова, ожидая, когда справа от него встанет Степнов.

– Я сам пойду, – хрипло прошептал Свалов. – Ведите меня к шаману, а с Ченем да Мошкой потом разберусь. Не ожидал, что свои стрелять будут. Будьте внимательны, с ними Жека, страшный человек.

– Да, да, – двинулся вперед Виктор.

За ним медленно пошел Свалов, следом Михаил.

Туманная полоса растворилась, как и боль в мышцах ног. Шли вроде медленно, всего несколько минут, а уже – на обратной стороне сопки, разделяющей черное болото от каменной глыбы Серого медведя, а за ним стоит высокоствольная тайга. И идется по ее светлому мху легко, словно в теле и усталости нет, оно отдохнувшее.

Первое, на что невольно обратил внимание Михаил, на высокой сосне сидит птица. Знакомая. Но по очертаниям не глухарь и не коршун. Остановился, жмурясь, стал всматриваться в птицу сквозь пробивающиеся через ветку яркие солнечные лучи. Вроде птица, а может, и обломок одной из толстых веток, подумалось ему.

Но это была птица. Раскрыв крылья, она нырнула с ветки, подлетела к ним и опустилась на землю.

– Йипыг-ойка! – громко воскликнул Виктор и остановился, подняв руку вверх, тем самым требуя остановиться Михаилу.

– Ты за мною? – спросил Муравьев у филина.

Филин был крупным, ростом с человека. Он повернулся к ним, и Михаил чуть не воскликнул с испуга. Да, да, это была не птица, а человек. Его руки были сложены на груди, одежда на нем, как и его лицо, серые, только по очертанию подбородка, носа, глаз можно догадаться, где голова. А глаза у этого человека были огромные и круглые, как у филина, только не коричневые, а желто-серые.

На вопрос Виктора он медленно прикрыл их, словно соглашаясь, и, приложив свои ладони к подбородку, немножко наклонился.

– Что за колдовство? – быстро крестясь, вскрикнул Свалов.

Березка, росшая рядом со стариком-филином, не меньше удивила Михаила, чем Йипыг-ойка. Откуда она здесь могла взяться в сосновой чаще, где, кроме этого дерева и мха, больше ничего не росло?

Но березка, словно девушка, развела непонятно откуда появившимися снизу веточками, как руками, и, снимая с себя до этого невидимую шаль, открыла свое тело. Да это была женщина. По возрасту уже немолодая, одета в легкое пальто, непонятно из чего сделанное, рыбьей чешуи или мха.

– Галя, Гал-ля, Галечка! – Голос Виктора дрожал, но при этом становился звонче и звонче. И он прямо на глазах, вместо того чтобы двинуться к женщине, неожиданно для всех упал на колени, потом на живот, не выставляя вперед рук, чтобы хоть как-то смягчить свое падение.

Михаил бросился к нему, начал трясти тело деда, но оно было безжизненным, голова болталась из стороны в сторону, как и руки.

– Не тряси его! – приказал Свалов. – Ты что, дурак? Он потерял сознание.

– Да, да, – шептал ему в ответ Михаил, но никак не мог унять себя.

– Брось его, смотри! – сипло закричал Свалов.

И Михаил почувствовал резкий ледяной холод в ладонях, выпустил тело Муравьева из рук и отшатнулся назад, не понимая, кого он видит стоящим перед собой.

Это был Муравьев, только почему-то весь серо-белесый, словно покрытый тем самым туманом, который он видел совсем недолго под своими ногами.

– Прощай, – прошептал он Михаилу и двинулся к той женщине, говоря с ней: – Миснэ, Миснэ, а где моя Галюша? Миснэ. Ой, как ты похожа на мою жену. Галя, Галя, неужели это ты? Галюша!

Туман, поднимавшийся изо мха, стал закрывать их своим белесым пологом.

Йипыг-ойка, подняв руки, опустил их, и теперь перед ними стоял не человек, а филин. Он, взмахнув крыльями, с легкостью поднялся с земли и полетел в тайгу, а за ним скрылись белесые тени женщины и Виктора.

Сдавливая сильно застучавшие виски, Михаил громко застонал и упал на тело умершего Муравьева.

Выстрел Свалова не привел его в себя, только его душераздирающий испуганный крик: «Медведь, медведь!»

3

Михаил, не видя, кто гонится за ним и вообще гонится ли, бежал за быстро убегающим в тайгу Сваловым. Степнов старался не отставать от человека, который еще совсем недавно был изможденным от своей страшной болезни, съедающей все его органы изнутри. Но сейчас было просто невозможно поверить в это. Свалов бежал, как молодой парень, наполненный силами и энергией.

Высокорослый и открытый лес стал сменяться мелкими деревьями с большим количеством мелкой поросли ольхи, мох редеет, прячась в траве. Ноги проваливаются в мох и торф, покрытый листочками княженики, брусники. И шаг стал становиться узким, ноги все труднее и труднее вынимаются из него. И наконец Свалов упал в него, давая возможность остановить свой изнурительный бег Михаилу.

Громко дыша, он присел на торчавший из кочки согнутый ствол дерева. Он был, к счастью, толстым и крепким, еловым. Обернувшись назад, Михаил тут же вскочил с него и, ухватив за пояс руками Свалова, потащил его вперед, быстро говоря:

– Мишка, мишка, брось нас, брось. Мишка, мишка, ты погоди, погоди, зачем мы тебе? Зачем?

А болотный мох вязок и всасыват его ноги в себя все глубже и глубже.

– Что ж ты так, мишка, что ж ты… – все громче и громче кричал Степнов, таща на себе тело обмякшего Свалова. – Леша! Леша, хоть ты и сволочь, но ты приди в себя, у меня уже сил нет тащить тебя. Леша!

С трудом обернувшись, Михаил остановился и стал искать гнавшегося еще минуту назад за ним огромного медведя.

– Цок, цек, ци-цик. Зачем он тебе? – услышал слева от себя чей-то тонкий, звонко цыкающий, как у белки, голос Михаил.

– Кто ты? – спросил он и посмотрел в сторону голоса.

На согнутой березке сидела белка. Белка как белка, только по размеру с собаку, и даже большую собаку. И как только гнилой ствол березы ее держит?

– Как человек говоришь, – кряхтя, перекладывая обмякшее тело Свалова на кочку, тихо прошептал Михаил. – Стой! – с удивлением воскликнул Степнов. – Ты же белка?

Белка, хромая на заднюю ногу, слезла на кочку и, опираясь на палку, которую держала в передней лапе, замерла, смотря на Михаила.

– Так болен он. А за нами медведь гнался.

– Зачем его тащишь? Умер он.

– Глупости говорите.

– Цик?

– Он еще жив, просто болен сильно.

– Цок.

– Не цок, а цик, – вздохнул Степнов. – Пусть ответит за смерть моей семьи. Умрет – не с кого будет и спросить.

– Цик.

– Фу-у-у, – присел Михаил около тела Свалова. – Если это вы тот самый шаман, то кланяюсь перед вами и прошу, верните Виктора. Не знаю, как такое могло и произойти, – вытирая с глаз слезы, пытаясь не заплакать, громко икая, прошептал он. – Ему еще жить и жить. И этого, если можно.

– Ууууггрр. – Рев медведя, раздавшийся сзади, заставил Михаила вскочить на ноги. Ухватив тело Свалова, он снова кинулся бежать дальше.

В голове мутило. Было такое впечатление, что его мозгу не хватает воздуха. В затылке образовалась какая-то тяжесть, в глазах муть, иногда сменяющаяся какими-то образами, то деревьев, то древнего старика, то белки, которая, опираясь передней лапой на палку, идет рядом с ним. И хуже всего то, что она или он продолжает цыкать, и Михаил понимает, о чем он говорит. И не говорит, а требует, чтобы бросил он мертвое тело Свалова. Но Михаил не отвечает ему на это, а продолжает тащить тяжеленное тело Свалова только с одной мыслью, что он должен ответить за содеянное, и ему еще рано умирать в болоте или в пасти идущего за ними медведя.

– Стой. – Мощная сила остановила Степнова.

Подняв глаза, Михаил невольно отпустил обмякшее тело Свалова и удивился, какой высокий перед ним стоит старик. А еще больше его глазам. Человек перед ним, а глаза беличьи. И вместо бороды – усы, длинные и белые, как у белки, и опирается рукой на палку, а вместо ладони лапка беличья. Нет, нет, не лапка, а ладонь. Просто трудно как-то рассмотреть: то вроде лапка, то вроде и нет.

– Что ты хотел у меня попросить, Миша? – прошептал дед.

– Забыл, – развел руками Степнов. – Жену, детей можно вернуть.

– Не Бог я, – с грустью сказал дед. – Я всего лишь Белка.

– Белка или белка, в смысле?.. – не понимая, как спросить по-другому, прошептал Степнов. – Я же не эт-то, ну, как его, эт-то…

– А кто же ты, коль к лесным духам пришел? Зачем тебе шаман нужен?

– Эт-то… – Теряя силы, Михаил почувствовал, как его тело становится тяжелым, и он не в силах удержать его на ногах. – Эт-то, жить хочу.

– Живи.

– Что, ж-жить? – с трудом глотнул слюну Степнов.

– Ты еще не знаешь, кем.

– Эт-то почему? Не палачом, хотя так хочется им быть. Посоветуй, – посмотрел на старика-белку Михаил.

– Сам смотри, – цыкнула белка и побежала по веточке.

– Что? – не понял Михаил и, протирая рукой глаза, все никак не мог понять, что ему привиделось, хромая белка или старик-белка.

Но он видел, с каким трудом белка, перебираясь по ветке вверх, хромала.

– А где Виктор-то? – закричал он.

– С Мис-нэ ушел в страну духов.

Михаил, увидев перед собой лицо старика, отшатнулся и, упав на землю, прошептал:

– А мне что делать, шаман?

– Сам выбирай, – улыбнулся он, – продолжить его дорогу или гоняться за дождевыми пузырями, пытаясь проткнуть их, чтобы они исчезли.

– Но это невозможно и глупо, – глотая слюну, чтобы хоть как-то смочить горло, прошептал Степнов.

– Да? – с удивлением, полуобернувшись к Михаилу, прошептал шаман.

– Но я не хочу быть убийцей и шарлатаном.

– Не понял? – Лицо шамана сменилось лицом Виктора. – Это ты меня шарлатаном назвал?

– Ой, – испугался Степнов. – Витя, но ты же, именно ты привел сюда Свала с его убийцами.

– И что, Мишенька?

– Но они же должны ответить перед судом!

– Каким? – нагнулся как-то необычно плечом Муравьев.

– Ну. – Михаил развел руками и, понимая, что начинает по привычке противоречить себе, стушевался и сказал: – Ты, наверное, прав.

– Твоя беда, что ты веришь в слово, только не понимая, чье оно, – улыбнувшись, моргнув глазом, прошептал Виктор. – Но волка кормят его зубы и его сила. А человека?

– Я не понял, – с трудом глотнул слюну Михаил.

– А человека? – Теперь лицо Виктора сменилось на женское.

Михаил, увидев его, вздрогнул с испугу. Теперь перед ним было лицо погибшей жены Муравьева. Но и оно тут же переменилось, и перед ним уже была его жена, уставшая, бескровая.

– Настя! – вскрикнул он.

– Ты всегда был на краю пропасти и боялся с нее упасть. Не бойся этого, ведь они еще больше боятся, чем ты.

– Кто?

– Ты все еще боишься? – Лицо дочурки, сменившее лицо жены, вопросительно смотрело на папу. – Тогда пошли к нам.

– Доча, доча, а ведь они…

– Папочка, папочка! – ухватив Михаила за мизинец, закричал сын. – Пошли с нами. Зачем судишь их?

– А кто, кто это сделает, сынок, – обнимая Сашу, всхлипнул Михаил. – Я еще ничего не сделал, это, это…

– А кто ты? – Старик-белка цыкнул в ухо Михаила: – Не бери на себя не свое. Я не Бог, у него проси разрешения.

– Что? – закричал Михаил.

Холодная, как лед, слеза, покатившаяся по лицу, тяжесть на сердце, нехватка воздуха…

Теряя сознание, Михаил пытался что есть силы превозмочь свое бессилие, чтобы ухватиться за плечо растворяющейся в воздухе, как дымка, жены с детьми…

– Настя, Настя! – кричал он, задыхаясь. – Юля, Саша, Настя…

– Ты еще не закончил свой путь-ц-ц-ц, – прошептала нагнувшаяся над Михаилом большая белка. – А поэтому и не торопись, так как не заслужил ни того, ни другого мира. Живи и ищи-ц-ц-ц, ищи, ици, и-си-ци. – Голос белки стал превращаться в эхо и уходил, как волна, оставляя после себя рябь.

4

Холодный воздух заставлял Михаила сохранять уходящее тепло. Ища рукой одеяло, чтобы натянуть его на себя, он открыл глаза и тут же с испугу отпрянул назад, увидев заросшее лицо ханта. То, что это был сам Яшка Рыскин, он не ошибся.

Тот, широко улыбаясь, сказал:

– Пора, пора Миска, просыпаться. Кузя за тобой пришла, не отдает он нам тебя.

– Да, да, – щуря глаза, протер рукой сухие губы Михаил. – А где Витька?

– Ушел он к Мис-нэ. Сам знаес. Он и мне так сказала, когда тебя я забирала с Яшкой. Он меня и привел к тебе. Вот так, Миса. Иди с нами…

– Виктор? – удивился Михаил и, трогая свою бороду, все никак не мог понять, откуда она взялась.

– Седой ты стала, Миса. Саман тебя забрала, потома отдала нам. Во льду ты была, как сосулька, – сжав губы, покачал головой Яшка. – Когда я тебя забирала, он белкой пришла и сказала, чтобы ты помнила его последняя слова. Что она тебе сказала? Скажи!

– Нужно вспомнить, – прошептал Михаил, чувствуя, как тяжело ему удерживать открытыми глаза. – Кажется, «Живи и иди»…