24 февраля, 8 утра.

– С самого утра нет света, – скучным голосом жаловалась мать. – Вроде бы ещё ночью какая-то авария случилась. Теперь и непонятно, когда починят. Холодильник потечёт…

Максим Макарский, только открывший глаза, слушал эти жалобы, как заунывную музыку. Ему снилось как раз что-то очень хорошее. Сейчас уже и не вспомнить подробностей, но сон оставлял ощущение светлой грусти – будто он ненадолго попадал туда, куда уже нет возврата. Возможно, ему снился родной город, в который ещё не пришли нацисты, и теперь Макс изо всех сил пытался удержать это ощущение – привкус ещё той реальности, когда всего этого просто нет.

– Ничего страшного – как раз холодильник разморозим, ты ж хотела, – заявил он матери, неохотно выползая из кровати. – Я сегодня не иду на работу, магазин закрыли.

– Ну, закрыли и закрыли, – философски отозвалась мать. – Никогда мне этот твой магазин не нравился.

– Работать-то где-то надо, – проворчал Макс, сугубо чтобы поддержать разговор. Спорить по-настоящему не было никакого настроения.

Матери ещё с вечера позвонили с работы и сказали не выходить – ситуация на заводе была странной и никому не понятной. Ещё со вчерашнего дня на территорию завода въехали молодчики с нашивками «Азова» на рукавах и, ничего не объясняя, выгнали из кабинетов администрации всех, кто там находился. Впрочем, когда они вообще что-то объясняли?

Максим стал одеваться, надел куртку и шапку.

– Куда ты? – всполошилась мать.

– За хлебом.

– Ничего, перебьёмся. Неспокойно сейчас на улицах, не ходил бы. Вчера сплошные полицейские патрули ездили, а где-то в дальних районах, говорят, стрельба была.

– Ну, так что, теперь не жить, что ли? – буркнул Макс.

Честно говоря, он и сам не мог объяснить сейчас своего упрямства – идти в магазин, в общем-то, не было большой необходимости. Просто, наверное, хотелось доказать самому себе, что жизнь продолжается. А ещё тошно было сидеть, как мышь под веником, и всего бояться.

Полиции, вопреки рассказам матери, на улицах не было. Ни одного украинского полицейского – такое впечатление, что они вообще исчезли как вид. А сами улицы города производили довольно удручающее впечатление. Авария, по-видимому, была серьёзная – света не было в целом квартале, который Максим обошёл пешком. Хотя ближайший продуктовый был через два дома от них, он был закрыт и даже заколочен досками, за которыми парень рассмотрел разбитое стекло.

В соседнем квартале электричество было, и даже продуктовый, как показалось Максу вначале, вроде бы работал, но подойдя ближе, парень понял, что лучше туда не соваться. Несколько хмурых персонажей в чёрных куртках выносили через распахнутую настежь дверь заполненные доверху мешки и коробки с товаром и деловито складывали их в багажник автомобиля. Макса они не заметили, и он предусмотрительно предпочёл спрятаться за угол ближайшего дома. Нашивок «Азова» на рукавах мародёров не было, но парень скорее инстинктивно почувствовал, что они являются представителями именно этой отнюдь не почитаемой в городе организации.

Когда мотор их автомобиля затих вдали, Максим заглянул в небольшой уютный магазинчик, в который не раз заходил за покупками. Сейчас давно знакомое помещение отнюдь не выглядело уютным. Пустые полки с укором смотрели на привычного посетителя, будто говорили: «Ну что, опоздал?..» Покосившийся прилавок был сдвинут в сторону. С потолка уныло свисал шнур от выкрученной лампочки, и Макс от души пожелал тем, кто украл даже этот скромный источник света, засунуть его себе в рот и не суметь вытащить.

На хлебных полках лежало несколько, видимо, забытых второпях буханок. Макс взял одну и пошёл домой. Хлеб был свежим и пах вкусно, как в детстве. Вот только неожиданная «халява» почему-то совсем не радовала.

Электричество не появилось ни в течение дня, ни на следующий день – 25 февраля. Холодильник был разморожен, всевозможные дела, которые можно было переделать дома без света, сделаны. Пока еще светило скудное февральское солнце, Максим уткнулся в книгу, но короткий зимний день снова подходил к концу. Становилось уныло и, откровенно говоря, страшновато.

Мать ушла к соседке. Должно быть, будут сидеть и скучно обсуждать, «куда мир катится» и «когда всё это кончится». Макс таких разговоров не любил, хотя, откровенно говоря, и самому от подобных мыслей отвлечься не очень-то получалось.

Отложив книгу, в которой уже едва различался текст, Максим пошёл на кухню за свечой и остановился возле окна, привлечённый непонятным гулом. Похоже было на то, что где-то недалеко шли большие, тяжелые машины. Дом, казалось, содрогался и вибрировал, страшный гул становился ближе, перекатывался от стены к стене.

Макс вглядывался в окно, но за ним была сплошная темнота – не светились ни фонари, ни окна соседних домов. Казалось, во всём мире существует только он один на своей тёмной кухне и этот нарастающий гул.

Хлопнула входная дверь. На кухню вбежала мать, всплеснула руками.

– И что ты возле окна стоишь?! Марья Васильевна сейчас рассказывала, что к их родственникам прямо во двор танк въехал – так вот стал и стоит, а дуло прямо на дом смотрит… Ох, Господи!

– А чей танк? – спросил Максим, невольно заинтересовавшись.

– Ох, да не всё ли равно! Где это видано – танки во дворах…

Впоследствии вопрос: «Где это видано?» уже у мариупольцев не возникал. То, что недавно ещё было невероятным, довольно быстро может стать повседневностью. События накатывали постепенно, но неотвратимо: еще 26 февраля троллейбусы ходили на Левый берег Мариуполя – до улицы 130‑й Таганрогской дивизии, потом и этот маршрут был отменён. А уже 2 марта в середине дня начались перебои с мобильной связью, затем пропало электричество практически по всему городу, а в шесть часов вечера отключили воду. Через два дня отключили газ.

Жизнь в городе застывала, закрывались магазины, заколачивались окна. Хозяева сбегали – кто-то прятался, кто-то пытался вырваться за кольцо украинских блокпостов, а там – как повезет…

Мирные жители пытались выехать из Мариуполя на личных автомобилях, но многие вскоре оставили эту затею – нацисты «Азова» на блокпостах иногда «просто так» могли расстрелять легковушку с женщинами и детьми. «Уезжаете из города – значит тоже сепаратисты!» – не стеснялись прямо заявлять фашистские ублюдки.

Среди местных жителей ходили разговоры, что две автоколонны, направлявшиеся в посёлок Мангуш, в нескольких километрах от Мариуполя каратели «Азова» пропустили, а третью расстреляли. Такая вот «рулетка». Люди боялись выезжать и боялись оставаться, очутившись практически в ловушке.

В самом же Мариуполе прокатилась волна мародерства и грабежей. Полиция на улицах не показывалась, а потому люди, кто посмелее и понаглее, вначале грабили магазины, дождавшись, пока уедут, набив машины добром, сами «азовцы». Взламывали банкоматы, врывались и грабили сами кассовые залы банков. После магазинов настала очередь продуктовых складов. Никто не останавливал обезумевшую от страха за будущее и безнаказанности людскую толпу. С каждым днём хаос анархии только множился. Мариуполь напоминал огромный теплоход «Титаник», медленно, но верно погружающийся в пучину бесчеловечности и самых низменных инстинктов.

Из холодных квартир многоэтажек люди переселялись в подвалы, готовили пищу на импровизированных очагах из кирпичей или просто на кострах. Вместо централизованного государственного управления возникли своеобразные коммуны из жильцов одного-двух ближайших домов. Как это ни странно, в более выигрышной ситуации оказались люди из общежитий. Всё-таки уровень взаимовыручки у них оказался выше, чем у жителей отдельных квартир. Главной ценностью становились чистая питьевая вода, продукты, лекарства. Если раньше обычная простуда укладывала человека на недельку-другую на постельный режим, то теперь она же сводила бедолагу в могилу. Хоронили погибших тоже недалеко. Вывозить тела в морги или на кладбища не было никакой возможности. Мрачные, наспех сколоченные из досок кресты на свежих могильных холмиках появились в скверах и парках, на огородах и просто на газонах. Даже на детских площадках, среди качелей-каруселей.

Звуковым сопровождением к этому выступал постепенно также день ото дня нарастающий протяжный грохот орудийной канонады на окраинах города.

На северо-восточной окраине в районе поселка Сартана уже шли ожесточённые бои между украинскими националистами и штурмовыми отрядами ДНР при поддержке танков, легкой бронетехники и артиллерии. Над Мариуполем всё чаще проносились боевые самолеты Военно-космических сил России. На море – на самой линии горизонта – уже чётко прорисовывались грозные силуэты боевых кораблей Черноморского флота.

Украинские националисты не стали оказывать сильное сопротивление на окраинах Мариуполя, а вот в глубине городских кварталов, прикрываясь мирными жителями, создали разветвлённую сеть укрепрайонов и рубежей. Танки, бронемашины, автоматические пушки и крупнокалиберные пулемёты стояли в непосредственной близости от жилых домов. На верхних этажах многоэтажек засели снайперы, пулеметчики, гранатометчики, операторы противотанковых ракетных комплексов.

Бои за Мариуполь обещали стать кровопролитными и жестокими.

В таких условиях помощь диверсионно-разведывательных групп ДНР, таких как подразделение «Старика», оказывалась просто неоценимой. Спецназовцы передавали координаты стационарных объектов обороны националистов, отслеживали перемещения бронетехники и пехотных подразделений противника, вскрывали позиции артиллерии и миномётов.

Снайпер «Пантера» вместе со всеми вела наблюдение за карателями «Азова», девушка ловила силуэты с «волчьим крюком» на шевронах в перекрестье оптического прицела и поглаживала изогнутую сталь спускового крючка винтовки. Очень скоро она получит команду открыть огонь…