Перед поворотом к гавани Алекс посмотрел в зеркало заднего вида.

Не на дорогу — на себя.

Лицо стало чужим. Щёки и подбородок заросли густой неровной щетиной, усы слиплись от дождя, под глазами лежала серая тень. Он отвёл взгляд почти сразу.

Удар пришёлся в капот.

Алекс увидел тело уже после того, как оно влетело в машину. До этого были только мокрая дорога, низкий каменный забор справа, красная крыша склада впереди и стрелка на указателе, где он успел разобрать знакомое слово: гавань.

Потом из боковой улицы выскочил человек.

Или то, что осталось от человека.

Он ударился в капот грудью, раскинул руки и на секунду распластался на металле лицом к лобовому стеклу. Лицо было белым, почти без губ, с тёмными провалами вокруг глаз. Алекс дёрнул руль. Машину понесло вправо. Колёса ударили в бордюр, капот подпрыгнул, тело соскользнуло в сторону, но пальцы ещё успели скрести по стеклу.

Двигатель взвыл.

Потом заглох.

Алекс нажал на газ. Ничего. Повернул ключ. Стартер щёлкнул один раз и затих. На приборной панели загорелись сразу три лампочки. Машина больше не отвечала.

За спиной, в улице, поднялся крик.

Не один голос. Много.

Теперь он посмотрел в зеркало уже на дорогу.

По дороге бежали люди. Часть — на ногах, часть почти на четвереньках, отталкиваясь руками от мокрого асфальта. У одного голова была завалена набок так, что щёка касалась плеча, но он всё равно не падал. Другой бежал босиком, оставляя за собой тёмные следы. Они были далеко только первые две секунды.

Алекс дёрнул рюкзак с пола у пассажирского сиденья, закинул одну лямку на плечо и схватил портфель.

В портфеле остались документы, телефон, сложенная карта, пачка сухарей, маленький фонарь и нож Матео. Нож лежал во внутреннем кармане, завёрнутый в старую салфетку. Алекс уже не помнил, когда перестал думать о нём как о чужой вещи.

Он открыл дверь.

Сразу ударил запах моря.

Соль, мокрое дерево, дизель, гниющие водоросли. Где-то рядом кричала чайка. Звук был такой обычный, что на мгновение показался издевательством.

Алекс выбрался из машины и побежал.

Левая нога слушалась хуже правой. Последние километры он ехал почти вслепую, с температурой, с треснувшими губами, с руками, которые сами держали руль, пока голова считала повороты: ещё один мост, ещё одна развилка, не на главный пост, к малой гавани, к старым складам, к причалу, где когда-то летом они с Анной оставляли лодку.

Он не знал, сколько осталось до дома по воде.

Он знал только, что по суше уже не пройти.

Первый больной ударился в заднюю дверь машины, когда Алекс был уже у склада. Металл хлопнул. Второй врезался в боковое стекло. Стекло выдержало, но звук заставил Алекса прибавить, хотя прибавлять было почти нечем.

Гавань была за складом.

Низкий бетонный причал, две линии лодок, красные буи, домик администрации с выбитым окном. На флагштоке висел мокрый обрывок флага. Вода между лодками шла мелкой рябью. Некоторые суда били бортами о причал. Где-то звенел свободный трос.

Алекс увидел свою лодку сразу.

Белая, низкая, с синей полосой по борту. Носом к выходу из гавани. Тент сорвало с одной стороны, но корпус был цел. На борту ещё держалось имя, выведенное Анной несколько лет назад криво, но упрямо. Тогда она смеялась, что буквы получились слишком серьёзные для такой маленькой лодки.

Сейчас буквы были покрыты солью.

Алекс не сбавил шаг у причала.

Лодка качнулась, когда он прыгнул внутрь.

Нога попала не на дно, а на мокрый борт. Он рухнул на колено, боль прошла вверх до бедра. Портфель ударился о сиденье. Алекс схватился за поручень и перевалился внутрь полностью.

Ключ был в лодке.

Они с Анной спорили из-за этого несколько лет назад. Она говорила, что это глупость. Он отвечал, что секретка есть секретка, а если ключ понадобится срочно, он не будет бегать за администратором. Тогда это звучало как семейная мелочь, почти шутка.

Алекс сорвал подушку с задней лавки, сунул пальцы под пластиковую крышку сухого ящика и нащупал приклеенный изолентой маленький пакет. Изолента не хотела отрываться. Он дёрнул, сломал ноготь, выругался и наконец вытащил запасной ключ.

Ключ вошёл в замок зажигания не сразу.

Руки дрожали.

С причала уже бежали двое. За ними ещё. Те, кто был у машины, теперь высыпали к воде на шум.

Алекс повернул ключ.

Стартер застонал.

Двигатель не схватил.

Он повернул ещё раз.

Опять.

Мотор кашлянул, выплюнул короткий хрип и замолчал.

— Давай, — сказал Алекс.

Он не узнал свой голос.

Повернул ключ снова. Ничего. Только сухой щелчок и слабое дрожание корпуса.

Первая больная спрыгнула на причал у самой лодки. Женщина в серой куртке, волосы прилипли к лицу, одна рука вывернута наружу. Она не разбежалась. Просто шагнула с края причала на нос лодки, слишком уверенно, как человек, который много раз садился в лодки раньше.

Алекс ударил её веслом.

Не сильно. Неловко. По плечу и шее. Она упала на колено, но рукой успела схватиться за носовой леер. Лодка просела, ударилась бортом о причал.

Швартовочный конец держал крепко.

Алекс бросился к носу.

Верёвка была заведена через ржавое кольцо на причале и затянута мокрым узлом. Он дёрнул. Узел не пошёл. Попробовал поднять кольцо, чтобы сбросить петлю. Кольцо не шевельнулось. Ржавчина приросла к бетону. Сзади что-то скребло по борту.

Он достал нож Матео.

Лезвие открылось не до конца. Алекс дёрнул сильнее, порезал большой палец, наконец зафиксировал. Стал пилить верёвку.

Волокна были мокрые и плотные. Нож вяз в них, уходил в сторону. Женщина на носу снова поднялась. Алекс ударил её локтем, не глядя, и продолжил резать. Один жгут лопнул. Потом второй. Верёвка вытянулась белыми нитями.

На причал выбежали ещё трое.

Один упал между лодкой и бетоном, ударился грудью о край и повис, болтая ногами над водой. Второй прыгнул на корму, но промахнулся, пальцами зацепил только край борта. Лодка качнулась так резко, что Алекс едва не упал.

Верёвка наконец разошлась.

Он оттолкнулся веслом от причала.

Лодка отошла на полметра.

Женщина на носу вцепилась в поручень и потянулась к нему. Алекс ударил её веслом в грудь. Она не отпустила. Он ударил ещё раз, теперь в лицо. Поручень выскользнул из её пальцев, и она ушла за борт почти без всплеска, только вода поднялась тёмным кругом.

Алекс грёб.

Не сразу в нужную сторону. Лодку развернуло боком к причалу. Он ударил веслом по воде, вторым движением задел буй, третьим наконец поймал направление. С берега тянулись руки. Кто-то упал в воду и сразу начал молотить по ней ладонями, не плывя, а пытаясь бежать дальше.

Лодка выходила из гавани медленно.

Слишком медленно.

Алекс грёб так, что через минуту у него потемнело в глазах. Плечи не болели — они горели. Ладони скользили по мокрому дереву. Порез на пальце оставлял тёмные мазки на весле. Он слышал собственное дыхание, хриплое и короткое, и удары воды о борт.

На выходе из гавани волна ударила сильнее.

Лодку подняло, потом опустило. Алекс выронил одно весло, успел поймать за ручку и прижал коленом. Берег уже был дальше, но не настолько, чтобы чувствовать себя живым. На причале бегали фигуры. Несколько стояли у самой кромки и смотрели на него. Не прыгали. Просто смотрели.

Алекс сел на дно лодки.

Не лёг. Если лечь, он мог уже не подняться.

Он снова повернул ключ.

Стартер хрипел дольше.

Двигатель не завёлся.

Алекс подождал несколько секунд, как когда-то учил механик в этой же гавани: не мучай мотор, дай ему вдохнуть. Тогда это звучало как мелочь из нормальной жизни. Сейчас он сидел в открытой воде, а за спиной на берегу шевелилась толпа.

Он проверил топливный кран.

Открыл.

Ручной насос под пальцами был жёсткий. Он нажал один раз. Второй. Третий. Где-то внизу булькнуло. Алекс повернул ключ.

Мотор кашлянул.

Не завёлся.

Он нажал насос ещё раз, потом ещё. Повернул ключ.

На этот раз двигатель схватил.

Сначала неровно, с рывками, будто хотел тут же умереть. Потом звук стал плотнее. Лодка дрогнула всем корпусом. Алекс сидел, не веря, что слышит мотор, и держал руку на ключе, словно мог удержать работу двигателя пальцами.

Потом включил передачу.

Лодка пошла вперёд.

Гавань стала отступать.

Склады, мачта с мокрым обрывком флага, домик администрации, машина у каменного забора — всё сжалось в одну серую полосу. За этой полосой оставалась дорога, по которой он ехал, люди, от которых бежал, материк, чужие города, чужие поля, французский дождь, испанская пыль, Бадахос, карантин, Лиссабон.

Алекс не смотрел назад долго.

Впереди были острова.

Он знал эту воду лучше любой дороги, но за двадцать восемь дней мир успел сделать незнакомым даже море. Буи не все горели. На одном маленьком островке у причала лежала перевёрнутая лодка. На другом дымился дом, и дым шёл низко, стелясь по траве. Два раза Алекс менял курс, обходя плавающие обломки. Один раз увидел в воде тело в оранжевом спасательном жилете. Не стал смотреть, лицом вверх оно лежит или вниз.

Ветер бил справа.

Мотор работал неровно, но держался.

Алекс сидел у руля, наклонившись вперёд, и время от времени проверял портфель ногой, чтобы убедиться, что он ещё там. Телефон был внутри, но он не доставал его. Если Анна была в Веге, он увидит её раньше, чем поймает связь. Если её там не было, телефон не скажет ничего, что он сможет выдержать посреди воды.

Он шёл домой.

На двадцать восьмой день Анна перестала говорить детям «может быть завтра».

Слова истёрлись. Дети уже сами знали, когда не спрашивать. Младший всё равно каждый вечер подходил к окну, смотрел на воду и говорил, что моторы звучат по-разному. Старшая делала вид, что читает, но переворачивала страницы слишком быстро.

В доме теперь жили внизу.

На втором этаже было холодно, и окна там закрыли одеялами. В гостиной стояли три матраса, коробка с консервами, ведро с водой, фонарь, аптечка, школьная рация и список дежурств, который мать Анны переписывала каждый раз, когда кто-то заболевал, уезжал на пост или не возвращался.

Вега держалась.

Спокойно здесь уже не было. Просто каждый знал, что делать следующие два часа.

В тот вечер генератор у школы молчал.

Топливо берегли. Дом сидел в сером сумраке. На плите остывала кастрюля с рыбным супом. Дети лежали под одеялом на матрасе, но не спали. Мать Анны штопала перчатку у окна, хотя света почти не было.

Анна стояла у двери.

Она услышала мотор раньше остальных.

Сначала решила, что показалось. Ветер часто приносил звуки с воды: скрип причалов, удары лодок о швартовы, далёкий трактор, если кто-то запускал его у школы. Но этот звук шёл иначе. Неровно, с провалами, как старый мотор на малом ходу.

Младший сел на матрасе.

— Это лодка?

Анна подняла руку, чтобы он молчал.

Мотор пропал.

Потом появился снова.

Ближе.

Мать Анны отложила перчатку. Старшая уже стояла рядом с братом, босая, с одеялом на плечах.

— В кладовую, — сказала Анна.

— Мам…

— Сейчас.

Она не кричала. Поэтому они пошли.

Мать поднялась, взяла детей за плечи и повела к узкой двери под лестницей. Младший оглядывался до последнего.

— Закройте изнутри, — сказала Анна.

— Ты куда? — спросила старшая.

— Посмотрю.

У двери лежало ружьё Ханны. Старое, охотничье, слишком тяжёлое для Анны. Она взяла его обеими руками, проверила предохранитель так, как ей показывали, и вышла.

Ветер сразу ударил в лицо.

Море было тёмное. Низкое небо висело над островами, и линия воды почти сливалась с ним. У причала горел один фонарь, закрытый жестяным козырьком. Свет падал узкой полосой на мокрые доски.

Мотор снова провалился.

Анна пошла к воде.

Не побежала. Ноги сами хотели, но она заставила себя идти. На берегу теперь не бегали к каждому звуку. Сначала смотрели. Сначала слушали. Сначала держали оружие так, чтобы успеть поднять.

Из темноты вышла лодка.

Маленькая белая лодка с синей полосой по борту.

Анна остановилась.

Ружьё опустилось само.

Лодка шла криво, не по обычной линии к причалу. Мотор кашлял, корму сносило ветром. Внутри сидел человек. Худой, сгорбленный, в чужой куртке, с лицом, которое в слабом свете казалось почти таким же белым, как у тех, кого теперь боялись на дорогах.

Анна не сразу поверила, что это он.

Потом человек поднял руку.

Не высоко. Просто оторвал ладонь от руля и снова схватился за него, будто на большее сил уже не было.

Анна сделала шаг к воде.

— Алекс, — сказала она.

Голос получился тихий. Ветер тут же унёс его.

Из-за двери дома донёсся приглушённый детский голос:

— Мама?

Анна не ответила.

Лодка подходила ближе.

Мотор ещё раз кашлянул, захлебнулся и почти заглох, но Алекс удержал его, повернул нос к причалу и медленно пошёл домой.