Гестапо обладало одной общеизвестной чертой: ни при каких обстоятельствах они не бросали начатое на полпути и никогда ничего не забывали. Если кто-то попадал в оперативную разработку, его неустанно, методично разыскивали без скидок на давность времен. Фотографии Мод – и со светлыми волосами, и с темными – были вывешены во всех полицейских участках гау Большой Берлин, отчеты по ее розыску регулярно поступали в центральный аппарат. Мюллер любил повторять своим референтам: «Не забывайте, что в первую очередь мы бюрократическая контора и только потом – сыск». Душа природного технократа тонко чувствовала важность отлаженного документооборота для достижения максимальной результативности. Сложная структура тайной полиции работала, как поршневой компрессор, при любых условиях.

Сотрудники гестапо «просеяли» около тридцати парикмахерских в Лихтенберге и примыкающих к нему районах, прежде чем вышли на модистку Гудрун Цукенбауэр, подрабатывавшую созданием женских причесок на дому. Растрепанный пучок седых волос, выбивавшийся из-под натянутой на голову шелковой повязки, наводил на мысль, что фрау Цукенбауэр занимается не своим делом. Поначалу она энергично отрекалась от своего не совсем легального приработка: «С чего это вы взяли? Я шью перчатки, платья, жакеты! У меня бюро на Марктштрассе, можете проверить! А-а! Это, верно, толстая Эльза из первого подъезда? Ей завидно, что у меня ноги, как у Марики Рёкк, а у нее нос утюгом!» – как вдруг в дверь постучала очередная клиентка. Гудрун сникла и приготовилась быть арестованной, но вместо наручников ей предъявили фото Мод.

– Что? Это?.. Это Эрна, моя… моя клиентка.

– А фамилия?

– Фамилия? А зачем мне фамилия. Просто Эрна. Мы познакомились на улице.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Минуточку. – Гудрун порылась в блокноте. – А, вот, девятнадцатого сентября. В шесть вечера, если вам интересно. Она попросила перекрасить ее в блондинку. Не знаю, зачем: у нее красивые, каштановые волосы. Я еще предложила ей подровнять кончики, но она отказалась. А что, она что-нибудь натворила?

– И куда она пошла потом?

– А кто ж ее знает? По своим, наверно, делам.

– Где она живет? Адрес?

– Не знаю. Чего не знаю, того не знаю. Мы не подруги, видите ли. У нас – интересы.

– Чем занимается?

– Не представляю себе. Может, в администрации где-нибудь? У нее хорошая речь. Мы с ней не особенно близки, знаете. Какие разговоры между женщинами? Шмотки, цены, мужчины. Сами понимаете.

– Что вы можете сказать о ней?

– Да что тут скажешь? Приветливая. Посмеяться любит. А вообще она такая загадочная. Всё спрашивает, но ничего не рассказывает.

Гестапо не интересовала ее коммерческая деятельность, поэтому никто не стал докапываться до теневой бухгалтерии фрау Цукенбауэр. Задав еще несколько вопросов относительно Эрны, незваные гости в штатском молча направились к выходу. Провожая их, Гудрун устало произнесла:

– Если господа пожелают покрасить усы или подстричься, то милости прошу. Моему мужу нравилось, как я это делала. Не слышали? Он погиб под каким-то Курском. Есть, говорят, такой город в России.

С довольным видом гауптштурмфюрер Гереке покрутил в руках фотографии Мод и отложил в сторону то, на котором она была брюнетка. В его бесцветных глазах, опушенных длинными, словно выбеленными, ресницами, поблескивала холодная решимость.

– Итак, – обратился он к своим подчиненным, – ее второе имя Эрна. Прошу запомнить: второе имя Мод Ребрих – Эрна. Теперь она блондинка. Неизвестны ни фамилия, ни где работает, ни с кем контактирует. Имя и фото. Это немало. Если она не покинула Берлин, то, надо полагать, где-то она проживает. Раз снимала квартиру – значит своего жилья у нее нет. Следовательно, и сейчас она где-то что-то снимает. Задача – перетрясти все районы и пригороды города, пробить всех женщин в возрасте плюс-минус тридцать лет, арендующих любую жилплощадь, с именем Эрна.

Напрасно Мод представилась Эрной, когда познакомилась с Гудрун.