– Как твоя рана?

– До свадьбы заживет.

– До свадьбы? У тебя будет свадьба?

– Когда-нибудь обязательно будет, – улыбнулся Чуешев. – Да это поговорка такая русская.

– Забавно. Англичане в таких случаях говорят: it will heal before you know it – заживет быстрее, чем заметишь. Слишком пресно, да?

«Дворники» размеренно сбивали тянущиеся по ветровому стеклу струйки дождя. В глухом переулке серую машину Хартмана не сразу заметишь. Чуешев разместился позади. Сидевший за рулем Хартман разговаривал с ним, глядя в зеркало заднего вида. В глазах у него от радости, что связь со своими наконец-то установлена, то и дело возникало почти нежное выражение.

– Я так понимаю, доверие Центра к моей персоне сильно подорвано?

Чуешев задумчиво потер подбородок и ответил:

– Очевидно, контакты с гестапо всегда вызывают сомнение. Это законная практика. А в твоей ситуации все и того сложнее. Но в Центре работают умные люди. Они способны отличить белое от черного.

– Ты уже сообщил?

– Пока нет. Но скоро сообщу. Как бы там ни было, надо продумать всю схему взаимодействия. Ты подключил американцев?

– Готов подключить. Если я этого не сделаю, то они подключатся сами. И не факт, что к моему каналу. Тогда ход их переговоров мы контролировать не будем. А они неизбежны.

– Этот твой человек из УСС, он сразу проявил интерес?

– Сразу. – Хартман немного опустил стекло и стряхнул пепел с сигареты наружу. – Покажи мне разведчика, который не сделает стойку на запах урановой бомбы? Она воняет все сильнее. Сейчас это единственное предложение сатаны, от которого невозможно отказаться. Но, думаю, они будут проверять.

– Хорошо. Тут есть время сориентироваться. А шведы?

– Хотят получить джокер для послевоенной игры. Конечно, им придется делиться с союзниками, но делиться – не значит отдать. Меня, по правде сказать, больше волнует Гелариус. За ним кто-то стоит. Кто-то сильный. Вот он может сломать всю игру.

– Если уже не сломал.

– Нет, Гелариусу, политическому эмигранту, надо прийти с чем-то весомым. И пока он этого не получит, отношения с хозяином будут на «вы». Маловероятно, чтобы он выдал источник прежде, чем получит материал для торга. Кстати, первый отчет я должен предоставить ему через неделю.

– Иначе?

– Иначе он меня скомпрометирует. Что равносильно провалу. Так что ты очень вовремя.

– Гелариус скрывается от гестапо. Озирается, меняет квартиры. С ним двое. Видимо, абверовцы, невозвращенцы.

– Я знаю. Между прочим, англичане уже в теме. Виклунд проболтался. А может, решил набить себе цену.

– Они уже подключились к переговорам?

– Практически да. В этой ситуации люди Даллеса были бы очень кстати. Англичанам придется делиться, а они этого не хотят.

– Интересно, интересно… – Чуешев восхищенно усмехнулся: – Проще говоря, ты – в эпицентре?

– Так получилось. – И зачем-то добавил: – Это медленная игра.

– А Шольц? Как быть с Шольцем?

– Шольц?.. М-да, это проблема.

Они замолчали, словно прислушиваясь к стуку капель по крыше автомобиля.

Чуешев не просто хотел доверять, он верил Хартману. Он осознавал всю хрупкость сложившейся комбинации, ее уязвимость и тот масштаб риска, которому подвергался Баварец. Вместе с тем уникальность позиции, в которой тот оказался, представляла исключительную ценность для советской разведки. И это не требовало лишних доказательств. А потому, помолчав, Чуешев уверенно резюмировал:

– Мое мнение, Франс: надо оставаться в игре. Любой ценой. Иного выхода нет.