Сказать, что Хартман был взволнован, – не сказать ничего: он был потрясен. Гесслиц, которого он давно похоронил и оплакал, жив! И не просто жив – он в Цюрихе, в холле отеля, где он, Хартман, остановился. От его глаз не ускользнул сигнал, поданный другом. По дороге в контору на Баденерштрассе перед мысленным взором он вновь и вновь прокручивал случившееся, стараясь анализировать каждую деталь мизансцены, построенной, очевидно, персонально для него. К тому же позади неотрывно маячил синий «опель», он определенно следовал за ним, стараясь выдерживать приличную дистанцию.

– Господин Лофгрен, мы получили счета из адвокатской палаты. – Пожилая секретарша вручила ему стопку бумаг.

– Спасибо, Эльза, посмотрю их позже.

– Они просили поторопиться. У них отчет каждые три месяца. А сейчас уже конец сентября. Они просили.

– Тогда займусь этим немедленно.

Хартман закрылся в своем кабинете. Из головы не шла хлипкая фигура, ссутулившаяся за колонной, которую он зацепил мимолетным взглядом: что-то неуловимо узнаваемое показалось ему в этом отвернувшемся в сторону человеке. Вероятно, он контролировал Гесслица. Но зачем он отвернулся? Не хотел, чтобы Хартман увидел его лицо?

Он подошел к окну, слегка отодвинул штору. Вместо «опеля» против входа теперь стоял «мерседес», в котором сидели трое.

«Так-так… а не конец ли это?» – подумал Хартман. Он налил рюмку коньяка, закурил сигарету и лег на диван, подложив под голову стопку бумажных папок. Прикрыв глаза, он представил, как может сейчас выглядеть Санька, его сын. Он помнил его совсем маленьким, а год назад видел на фото из Ивановского детского дома. Лопоухий, курносый, с легкой, безмятежной улыбкой, удивительно похожий на него. Что он знает о своем отце?

Перед мысленным взором возникло море, блистающее мириадами ослепительных искр. По желтому песку навстречу бежит жена, в густых волосах запуталось солнце, за ней, отставая и спотыкаясь, усердно торопится Санька. Вот они ближе, ближе. «Э-ге-гей!» Он раскидывает руки, чтобы обнять их. В бездонной голубой выси недвижно висят белые чайки, точно бумажные фигурки, пришпиленные к тонкой занавеске… У нее были редкого цвета глаза – светло-зеленые…

Спустя двадцать минут Хартман поднялся, подошел к сейфу, достал оттуда «Вальтер П38» и сунул его за пояс. Повертел в пальцах рюмку и, решительно закинув коньяк в горло, вышел из кабинета.

– Значит так, Эльза, – сказал он, направляясь к выходу, – в двух счетах реквизиты с ошибкой в последних цифрах. Я отложил их в сторону. Возьмите на моем столе.

– Хорошо, господин Лофгрен. Я попрошу исправить. Вы уходите?

– Да. Через три часа буду обратно.

Легкой походкой Хартман сбежал с лестницы и, не глянув в сторону «мерседеса», уселся в весьма потрепанный «Ситроен Траксьон аван», приписанный к его юридической конторе. Он повернул ключ в замке зажигания, машина угрюмо заурчала. Хартман закурил. Опустил стекло, чтобы дым выходил наружу. Стало слышно, как в «мерседесе» тоже заработал мотор. Неспешно, вдумчиво он докурил сигарету, пока огонь не обжег пальцы, затем тщательно загасил окурок в пепельнице, вмонтированной в дверцу, и только тогда выжал педаль сцепления. «ситроен» неспешно выкатился на дорогу.

Около получаса он плутал по главным улицам города, чтобы убедиться в верности своих опасенияй. «Мерседес» следовал за ним, как на привязи, особо не прячась. Пару раз Хартман останавливался на обочине – «мерседес» замирал буквально впритык. При такой открытости Хартману стало понятно: они приняли решение и теперь не отстанут. Если это гестапо, они возьмут его, лишь только он выйдет из машины, невзирая на то, сколько людей будет вокруг.

«Ладно, – решил Хартман, – пора выбираться».

Он вынул из-за пояса пистолет и положил его на соседнее сиденье, после чего вдавил педаль газа. «Ситроен» сорвался с места и, взвизгнув тормозами, занырнул в узкий переулок. «Мерседес» повторил маневр и устремился за ним. Хартман решил гнать на запад города, туда, где можно было затеряться в лабиринте промзон, в которых он неплохо ориентировался.

Промчавшись через жилой квартал, он выскочил на пустынную площадь, пересек ее и ушел влево: там начиналась территория природного парка, испещренная паутиной развязок. Преследователи немного отстали, но, стоило ему заехать внутрь лесного массива, как «мерседес» резко увеличил скорость. Встречные машины с возмущенным гудением шарахались в сторону.

Помотавшись по лесу, автомобиль Хартмана вылетел на шоссе и ринулся в направлении старой рабочей окраины. Позади надрывно ревел, медленно нарастая, шестицилиндровый немецкий мотор. Стрелка спидометра «ситроена» дрожала на крайней отметке 100, но на прямой трассе более мощная машина уверенно настигала его: Хартман вынужден был вилять перед бампером преследователей, чтобы не дать им вырваться вперед и прижать его к обочине. Пару раз на обгоне он едва не задел идущий впереди транспорт, а вот «мерседесу» не повезло: обходя сельский грузовичок, он зацепил его, сбив зеркало, и вынужден был притормозить, что дало Хартману возможность оторваться и первому влететь внутрь тесного квартала, где жили рабочие ближайших фабрик.

Поскольку рабочий день еще не закончился, на улицах было пустынно. Хартман не знал этого района и гнал машину наобум. «мерседес» опять пристроился сзади, но теперь в его преследовании ощущалась напористая агрессивность. Машины неслись по улицам с бешеной скоростью. Редкие прохожие с удивлением смотрели им вслед. На счастье, перекрестки в этих местах не регулировались.

Впереди телега с сонным возчиком на козлах поравнялась с рейсовым автобусом, Хартман вынужденно затормозил. В «мерседесе» уже приоткрыли дверцы, чтобы бежать к остановившемуся «ситроену», но в этот миг автобус тронулся, и Хартману удалось проскочить в образовавшуюся щель.

Гонка возобновилась. Хартман погладил лежащий рядом вальтер, словно хотел ощутить дружескую надежность оружия. Смахнул со лба заливавший глаза пот и удовлетворенно отметил, что рука была твердой. «Если к промзоне, то левее», – прикинул он. Но как только его машина свернула на тесную улочку, он понял, вернее, почувствовал, что ошибся. По каким-то мимолетным, невнятным признакам ему стало ясно, что улица эта непроезжая и надо уйти в сторону, чтобы не упереться в тупик. Первый же переулок вывел его на более-менее понятную улицу, которая теоретически могла тянуться к промзоне. Хартман перешел на максимальную скорость.

В какой-то момент у него появилась уверенность в правильности взятого направления, как вдруг улица сделал колено, и «ситроен» Хартмана с визгом замер перед перегородившими проезд «ежами», обозначившими рубеж дорожных работ.

Он успел переключить скорость и дернуться назад, когда «мерседес» преследователей резко затормозил перед задним бампером его автомобиля. Хартман схватился за пистолет. В ту же секунду из узкого проезда, увешанного сушившимся на протянутых между домами бельем, с диким ревом вылетел малиновый «ситроен» и, не сбрасывая скорости, врезался в бок «мерседеса», отшвырнув его к кирпичной ограде. Из «ситроена» выскочил коренастый парень – лицо его испачкала кровь, сочившаяся из рваной раны возле виска, – и, пошатываясь, кинулся к «мерседесу», на ходу вытаскивая из подмышечной кобуры пистолет. Двумя выстрелами в упор он уложил пытавшихся выбраться из машины гестаповцев. Уже хотел добить третьего, который с разбитой головой полулежал на руле, но в это мгновение взгляд его уткнулся в дуло вальтера, направленного прямо на него. Тяжело дыша, парень выпрямился. Внезапно губы его тронула улыбка, он сунул пистолет обратно в кобуру и приподнял руки.

– Что это вы такой неприветливый? – задыхаясь, спросил он Хартмана, который застыл возле своей машины, держа в руке вальтер.

Хартман молчал. Парень пригладил растрепавшиеся волосы и с доброжелательной иронией в голосе произнес:

– А я вот, между прочим, где-то потерял портмоне. Вы случайно не находили?

Медленно опустив руку с пистолетом, Хартман сел на скамью возле ограды, сдвинул дулом шляпу на затылок и, все еще с недоверием глядя на незнакомца, ответил:

– Пожилая женщина отнесла его в бюро находок.

Парень вытащил из кармана платок и прижал его к ране на голове.

– В таком случае, – сказал он, – давайте выбираться отсюда на вашей машине. От моей, как видите, мало что осталось.