– Кабы я владел достаточным объемом знаний в сфере обсценной лексики, выдал бы такой боцманский загиб – стекла бы треснули!

Раскрасневшийся от возмущения Курчатов выскочил из аудитории Академии наук, где, по его просьбе, собрались руководители производств, продукция которых была жизненно необходима Лаборатории № 2. Устав от бесконечных заседаний с управленцами из Наркомхимпрома, Наркомцвета, Гиредмета, Комитета по делам геологии и пр., циркулярные письма которых воспринимались на предприятиях как блажь и досадная нагрузка, он решил напрямую поговорить с директоратом. Ничего толком не получилось.

– Словно в вату! – негодовал он, шагая по коридору в сопровождении Крупова и Юлия Харитона, с которым столкнулся на лестнице: Харитон как раз освободился после ученого совета. – Не хотят, не могут вникать в наши потребности! Просто не понимают, к чему это всё, когда – война, и наркомат их прибьет, если военный заказ не будет выполнен. Я им говорю: братцы, алюминивые сплавы нужны исключительной чистоты! А они мне: у нас весь алюминий на самолеты идет, и то закупаем его у Америки – а вы хотите еще и сверхчистый! Измерительная техника – это же безопасность! Мы, говорят, только в вашей бумаге прочитали про какие-то измерительные датчики, а вы требуете у нас целого производства того, чего мы не знаем. Что это такое – измерительные датчики? Смотрят на меня, кивают и ждут, когда я их отпущу, понимаешь, делом заниматься.

– Ну, а чего ты хочешь? – перебил его Харитон. – Люди думают, что ты тут наукой развлекаешься, когда у них производство трещит от напряжения. Ведь ты не можешь им объяснить, на кой черт тебе понадобился сверхчистый графит?

– Не могу, – согласился Курчатов, – но что это меняет, Юлик?

– Ничего не меняет. Просто проясняет некоторые несуразности. Вот танк, вот снаряд, вот выстрел. А тут – ни вкуса, ни запаха. Рванет, не успеешь «мама» сказать. Кому такое расскажешь?

– Вот у меня недавно случай был, – вмешался Крупов. – Главный инженер на Графитэле мне говорит: «Я догадываюсь, товарищ, зачем вам такая дьявольская чистота графита. Это же для алмазов! Но по какой методике вы их делать собираетесь? Я всю литературу перекопал. Не пойму! Из килограмма графита вы сколько алмаза планируете получить? Как создаете давление?»

Курчатов невесело хмыкнул.

– Ну, а ты?

– Я? Попросил его соблюдать военную тайну. Он поклялся.

– Выкрутился, значит.

Навстречу им, покаянно разведя в стороны портфель и шляпу, семенил взмыленный, растерзанный от спешки и собственной тучности замдиректора Актюбинского химкомбината Сумской.

– Игорь Васильевич, – пронзительным тенором закричал он, – виноват. Уж простите великодушно, самолет, ить его, запоздал.

– Да не спешите вы, – остановил его Курчатов. – Всё уж закончилось.

Сумской надел на голову шляпу, сунул портфель под мышку, достал платок и принялся вытирать им распаренное лицо и шею.

– Ох, ты ж, батюшки, а я-то бежал. Машина еще, ить ее, сломалась, так я – транваем. Зря, выходит, приехал?

– Ну, почему зря. Мы ведь встретились?

На щеках Сумского проступил румянец. Он посмотрел на Харитона, Крупова и поинтересовался вкрадчиво:

– А что-то стряслось, Игорь Васильевич? Я ж ведь не понял. Меня директор дернул, в охапку – и сюда, к вам. У нас там аврал. Специалистов мало, старики да женщины. Что с них возьмешь? Производство дюже вредное. А куда денешься? Москва требует, сами понимаете. Время такое, эх-эх… Какие будут распоряжения?

– Распоряжения будут самые категоричные, Спиридон Данилович. – Курчатов тоже выразительно взглянул на Харитона и Крупова. – Мне по-прежнему и в самом что ни на есть наисрочнейшем порядке нужны от вас несколько сотен реактивов.

– Реактивов? Это тех, что вы нам…

– Да-да, именно тех. Не сомневайтесь.

– Так это, по вашему списку… – Платок последовал в карман, но, не засунутый до конца, остался свисать белым пятном. Сумской подтянул пухлые губы и вскинул брови, что означало серьезную озабоченность. – Сложно, товарищ Игорь Васильевич, – сказал он со вздохом. – Когда? Все мощности забиты. Старики, женщины… Да ведь у нас даже технология до сих пор не разработана. Откуда ж мы возьмем, это самое, не зная технологическую цепочку? Это ж надо еще исследовательские работы провести. Организовать производство нескольких сотен химических веществ с нуля. Наша промышленность реактивов нужной вам степени чистоты вообще не производит, вот ведь какое дело…

– И что вы предлагаете? – прищурив глаз, спросил Курчатов.

Сумской ответил мгновенно, без запинки:

– Все, что сможем. Мобилизуем силы. Постараемся.

– Слыхали? – Курчатов досадно хлопнул себя по колену. – Что и требовалось доказать. И так везде!

– Что, Игорь Васильевич? – насторожился Сумской.

– Еж косматый, вот что! – буркнул Курчатов. – Пошли отсюда. – И обернулся, удаляясь: – Против шерсти волосатой, Спиридон Данилович! Так и передайте вашему директору!

В машине Крупов сумрачно заметил:

– Сумскому этому на полтавском рынке место, а не заводом управлять.

– Зря ты так, Саша, – устало не согласился Курчатов. – Спиридон как раз на своем месте. Оберегает завод, изворачивается. Для него приоритет – военпром, фронт. А что не слушает нас, так это понятно. Ресурс у него один: там убыло, а тут не прибыло. Вот и выбирает, что важнее. Мы требуем, кулаком стучим, а объяснить, зачем, не можем. Не имеем права.

В лаборатории на Октябрьском Поле две группы специалистов сотый раз перед запуском перепроверяли новенький циклотрон: одни занималась чертежами, другие обеспечивали наладку оборудования в зале, где монтировались основные части ускорителя.

Курчатов забежал в свое двухкомнатное жилище в новом здании, чтобы переодеться. Марина подала ему свежую сорочку, помогла повязать галстук и принесла отутюженный халат. От обеда он отказался: «Поем с ребятами». Курчатов все время о чем-то сосредоточенно думал. Лишь перед уходом, удержав жену за руку, он вдруг сказал:

– Знаешь, в чем моя беда? В том, что от меня никто ничего не требует. Все только ждут. – Помолчал и добавил: – А хорошо, если бы требовали.

Появление Курчатова в комнате, где его сотрудники обсуждали чертежи, совпало с глухим ударом: молодой физик прямо во время дискуссии упал лбом на стол, уснув, как говорится, в полете. Никто не стал его будить – напротив, все переместились на другой край стола и заговорили вполголоса.

– Четвертую ночь не спим. Круглосуточно, – пояснил грузин Дзимцеишвили, у которого самого глаза раскраснелись не только от табачного дыма. – Пусть отдохнет немного. – Он подвел Курчатова к кульману. – Мы тут несколько конструктивных блох наковыряли. Не фатально, конечно, но все-таки. Вот взгляните, Игорь Васильевич…

Циклотрон – первое детище Лаборатории № 2 – уже запускали в пробном режиме, но пучок дейтронов не возник. Работали день и ночь, без перерыва, вот уже несколько месяцев. Год назад, основываясь на донесениях разведки, Курчатов сделал вывод: уран–235 – не единственный выход на бомбу. Продукты сгорания ядерного топлива в урановом котле также могут быть использованы в качестве основы: в частности, элемент 93, названный эка-рением–238, и элемент 94, названный эка-осмием–239. Дальнейшие эксперименты показали, что первый для бомбы непригоден, а вот трансурановый элемент 94, впоследствии получивший название плутония, очень даже подходит.

Первые опыты по выделению элемента 94, которые братья Курчатовы начали осуществлять в бочке с водой, давали столь микроскопические дозы, что их едва хватало для физико-химических исследований. Требовался циклотрон, где объемы получения элемента 94 были бы существенно выше. Приняли решение построить прямо на территории Лаборатории № 2 ускоритель тяжелых заряженных частиц. В теории пучок дейтронов должен был ударять в либиевую мишень, та в свою очередь испускала нейтроны, которые замедлялись в парафине и вступали во взаимодействие с солями урана, образуя новые трансурановые элементы.

Из Ленинграда забрали высокочастотный генератор от недостроенного циклотрона физико-технического института. Магнит изготовили в Ново-Краматорске на трансформаторном заводе. Запуск циклотрона был запланирован на 25 сентября. Хотели раньше, но обнаружились проблемы в системе питания электромагнита, с которыми пришлось повозиться.

– На вас грязный халат, Вахтанг, – неожиданно заметил Курчатов.

Дзимцеишвили смутился:

– Как-то не заметил, Игорь Васильевич. Жены нету.

– Жена тут ни при чем. Мой учитель любил повторять: порядок в голове начинается с внешнего вида. И не только в вашей, Вахтанг, а и в головах тех, кто с вами работает. Запомните эту полезную мысль. Ладно, идемте к Неменову.

– Сегодня же постираю, – поспешно заверил Вахтанг. – Сам!

С охапкой чертежей в руках Курчатов, сопровождаемый Дзимцеишвили, появился в зале на первом этаже основного здания, где руководитель проекта Леонид Неменов, валясь с ног от усталости, вместе с рабочими тестировал узлы ускорителя.

– Обратите внимание, Леонид Михайлович, тут ребята несогласованность обнаружили в высокочастотной схеме. – Курчатов разложил чертежи на столе. – По-моему, здесь рассинхрон.

– И еще тут, – ткнул пальцем Дзимцеишвили. – Но если мы поменяем в звене генерации, вот тут и тут, должно наладиться. Видите? Сейчас покажу…

Подошли другие сотрудники. Понеслась перебранка. Курчатов слушал, хмурился, посреди шума вдруг спрашивал своим сильным высоким баритоном:

– А где же тут овес?

На пару секунд все смолкали (в переводе с курчатовского фраза означала «Не говорите ерунды!») и начинали сызнова.

Через полтора часа в зал вбежала секретарша.

– Игорь Васильевич, Игорь Васильевич, – позвала она Курчатова, который с увлечением следил за спором своих сотрудников. – Игорь Васи-и-ильевич!

– Что такое? – обернулся Курчатов.

– Вас к телефону.

– Потом, Светочка, после…

Он оборотился обратно к спорщикам, но секретарша не унималась:

– Игорь Васильевич, это важно. Первухин на проводе.

– А? Первухин? – встрепенулся Курчатов. – Ладно, братцы, вы тут не увлекайтесь. Споры спорами, а время не ждет.

Поднявшись в свой кабинет, Курчатов взял трубку. Михаил Первухин, куратор создания бомбы от Совнаркома, хотел знать, как идут работы по монтажу циклотрона.

– Нормально идут, Михаил Георгиевич, – нехотя ответил Курчатов. – Еще бы качество и объемы продукции, которую мы выпрашиваем у производства, не оставляли желать лучшего – совсем было бы хорошо.

В трубке послышались вздохи.

– В ГКО уже доложили, – сообщил Первухин. – Уложитесь?

– Уложимся. Думаю, уложимся.

– Надо уложиться, Игорь Васильевич, очень надо. Пора уже от кустарщины переходить к технически оснащенному научному процессу.

– Так и доложу в ГКО, – с нескрываемой иронией заметил Курчатов. – От кустарщины, скажу, мы переходим к технически оснащенному процессу. Оснащенность, правда, хромает. На обе ноги.

– Я вас слышу. – Первухин замялся. – Поверьте мне, Игорь Васильевич, от запуска вашего циклотрона многое зависит… Практически – всё.