Голова у Шелленберга шла кругом. По злой иронии судьбы, именно в Швейцарии ночной истребитель люфтваффе Ме–110, преследуя английский бомбардировщик, в боевом азарте случайно пересек границу, над Боденским озером получил пробоины в топливных баках и совершил аварийную посадку на авиабазе Дюбендорф. Как на грех, самолет был оснащен новейшим радаром «Лихтенштейн» и размещенной под углом к горизонту пушечной установкой, о наличии которой противник еще не догадывался. Хуже, на борту «мессершмитта» находился планшет с секретными радиокодами немецкой системы ПВО. О таком букете сверхзакрытой технической информации, в буквальном смысле упавшем с небес, страна, кишащая шпионской агентурой со всего мира, и помыслить не могла.

После долгих колебаний о случившемся доложили Гитлеру. И гром грянул. Измотанный военными неудачами последнего времени (а тут еще это!), фюрер потребовал у Гиммлера любой ценой не допустить попадания истребителя и документов на борту в руки врага – а такое могло случиться, если учесть виляние швейцарцев между противоборствующими сторонами. По приказу Кальтенбруннера была сформирована диверсионная группа под командованием Отто Скорцени. В ее задачи входило силами бомбардировщиков подавить зенитную артиллерию вокруг Дюбендорфа, посадить транспортный самолет с головорезами Скорцени на аэродроме и либо обеспечить взлет Ме–110, либо уничтожить его на месте. В свою очередь, рейхсмаршал Геринг вызвался ударом с воздуха не только ликвидировать сам самолет, но и разнести весь Дюбендорф в щепки.

Когда Шелленберг узнал о готовящейся РСХА акции, у него волосы встали дыбом. Швейцария всегда входила в орбиту интересов внешней разведки, а ныне с ней были связаны и его личные манипуляции. Он не мог допустить ссоры с конфедерацией в столь ответственный момент. Шелленберг истратил целый вагон красноречия, пытаясь объяснить Гиммлеру недопустимость топорного решения возникшей проблемы. В конце концов ему пришлось перейти к прямолинейным доводам:

– Если в дальнейшем нам понадобится, во имя высших целей, рейхсфюрер, установить негласный контакт с противником, к примеру с американцами, то нет более короткого пути, чем через Берн.

– Хорошо, – после продолжительного раздумья согласился Гиммлер, – я даю вам карт-бланш. Действуйте, Шелленберг, но имейте в виду, что в случае провала вам придется объясняться с Кальтенбруннером, а не со мной.

Шелленберг немедленно связался со старым другом, шефом швейцарской разведки бригадиром Массеном, который время от времени делился с ним информацией о намерениях союзников, и, употребив всю свою изворотливость, убедил его, не привлекая министерства иностранных дел обеих стран, начать тайные консультации. При посредничестве швейцарского военного атташе в Берлине Массен согласился на встречу в Берне с агентом Шелленберга. Гарантия неприкосновенности секретного оборудования на Ме–110 со стороны Берна была оценена Берлином в передачу Швейцарии нескольких истребителей Бф–109 вместе с лицензией на их производство. Группа Скорцени пока осталась на земле.

Одновременно из Швеции по линии агентуры, контролируемой лично Шелленбергом, пришло донесение, что в Стокгольме прошла тайная встреча представителя Гиммлера с людьми из Управления стратегических служб США. Сообщалось буквально следующее: «Представитель Гиммлера предложил обсудить вопросы взаимодействия по выходу Германии из состояния войны с англо-американскими союзниками, установления дружественного режима внутри рейха с последующей ревизией европейских границ. Стало известно, что представители УСС выслушали его и сообщили, что уполномочены уклониться от контактов с любым посланником высшего руководства СС». Шелленберг попросил уточнить личность переговорщика. Ответ пришел через сутки: доктор Франц Зикс.

В тот же день Шелленберг встретил Зикса в коридоре штаб-квартиры РСХА. Он пожал ему руку и заметил, что глаза начальника культурно-политического отдела МИДа в звании штандартенфюрера всячески избегают его взгляда.

– О, Франц, – воскликнул Шелленберг, – куда вы пропали? Я не видел вас больше месяца, с того вечера в опере, на премьере «Тангейзера», кажется.

– Да-да, в опере… да, в опере, – нервно засуетился Зикс, то снимая, то надевая очки в круглой оправе. – Я уезжал в командировку.

– Далеко? – поинтересовался Шелленберг и прихватил Зикса под руку. – Сотрудники МИДа не вылезают из-за границы на зависть нам, кабинетным тараканам.

– Нет, Вальтер. Всего лишь в Круммхюбель. Я выступил на конференции специалистов по еврейскому вопросу и консультантов по ариизации.

– О, интересно. И своевременно. Так каков главный посыл? Так сказать, квинтэссенция вашего взгляда на этот животрепещущий вопрос?

– Вас это не заинтересует. – Зикс криво улыбнулся. – Хотя… я считаю, что физическая ликвидация восточного еврейства лишила иудаизм биологических резервов.

В итоге всех перипетий Шелленберг сделал для себя два вывода. Во-первых, запретив ему, Шелленбергу, вести переговоры с Западом, Гиммлер самостоятельно предпринял попытку такого контакта. И провалился. Что хорошо, поскольку рейхсфюрер будет вынужден вновь обратиться к его услугам. Только когда? И во-вторых, ему стало окончательно ясно: ни о чем другом, кроме как об урановой программе ни англичане, ни американцы, ни русские, ни любые другие их скрытые и открытые союзники, число коих множилось по мере наступления большевиков, с СС, а значит, и с ним, главой VI управления РСХА, разговаривать не будут. По всему выходило, что, только опираясь на урановую бомбу, гарантирован торг.

И наконец, Цюрих. Его неприятно взволновало известие, что Майер обнаружил за собой слежку. Он задумался: откуда это? зачем? местные?.. Маловероятно. Федеральная военная секретная служба Швейцарии использовала другие методы, чтобы держать под надзором активность иностранных агентур. Не было никакого смысла следить за человеком, прибывшим из рейха с документами сотрудника Внешнеполитического управления НСДАП, хотя на всякий случай нужно будет поинтересоваться у Массена.

Но если не швейцарцы, то кто? Майер не был той фигурой, которая могла привлечь к себе внимание вражеских разведслужб. А вот своих… об этом следовало поразмыслить. Ведь узнай Гиммлер о его активности «в нейтральных водах», и можно лишиться не только погон, но и головы. Впрочем, не стоит сбрасывать со счетов и абвер, сохранивший свои резидентуры за рубежом, и гестапо, плавающее в Швейцарии, как акула в море, и Бормана, просьбы которого сломя голову кидались выполнять все, и даже МИД с давно ненавидящим его Риббентропом. Как бы там ни было, но если сведения о миссии Майера попадут к любому из перечисленных субъектов, Гиммлеру не останется ничего иного, как пристрелить его собственноручно.

Всё остановить и потерять драгоценный контакт с СИС? Или на свой страх и риск продолжить? Шелленберг просидел перед угасающим камином до глубокой ночи.

Через два дня в Цюрихе во время завтрака в кафе «Ля Мон» Майер положил шляпу на стол рядом с газетой. Это значило, что Шелленберг по-прежнему готов к началу переговоров, но просит очередную отсрочку…

Тем временем на Принц-Альбрехтштрассе референт принес Шольцу запечатанный конверт с грифом «Вручить лично». Шольц подождал, пока за ним закроется дверь, и бумажным ножом вскрыл конверт. В нем была небольшая пачка фотографий. Шольц принялся их рассматривать. Вот Майер заходит в отель, вот сидит на веранде в кафе «Кройцберг», вот идет по парку, вот что-то спрашивает у полицейского.

Дойдя до последней фотографии, Шольц обомлел. На ней в какой-то подворотне, скорчившийся в нелепой позе, лежал гауптштурмфюрер Штелльмахер, его агент, направленный в Цюрих, чтобы следить за Майером. Столь безобидное задание окончилось гибелью, такое не могло остаться без серьезных последствий.

Спустя час Шольц, заручившись резолюцией Мюллера, пригласил к себе работавшего со Штелльмахером гауптштурмфюрера Клауса.

– Итак, в Цюрихе свяжетесь с нашими. Пусть дадут двоих. Вести будете с передачей, осторожно, так, чтобы не запомнил лиц. Каждый раз меняйте одежду – пиджак, головной убор. Фиксируйте всех, с кем будет контактировать, вплоть до официанта и уличной девки. – Он передал Клаусу фото Майера. – И помните, объект опасен. Чрезвычайно опасен.