Со дня полона Семена прошло почти два года. Он хорошо освоил татарский язык и вел разговоры с нукером Саидом, который был и сторожем, и палачом, и благодетелем. Многодетная семья Саида жила в ближнем ауле на склоне сопки, поросшей диким виноградом, кизилом, абрикосом. Близ Бахчисарая татары селились оседло, строили глинобитное жилье с плоскими крышами, на стены шел также плоский камень, добытый неподалеку в скальных образованиях. Но излюбленным жильем оставалась юрта, крытая войлоком, незаменимая при кочевке на летние выпаса, где скот ходил вольно, нагуливая вес. Саид держал коз и лошадей. Жирное молоко коз шло в пишу, им заправляли чай, готовили питательный сыр. Из конского молока большей частью делали кумыс, который татары очень любили. Он не только хорошо утолял жажду, но и расслаблял члены и размягчал зачерствевшую душу степняков. Под его воздействием хорошо спалось на мягкой кошме. Вот и сейчас хозяйка торопливо подала мужу пиалу с кумысом для утоления жажды. Отпивая его, усевшись на кошму в тени кизила, Саид закусывал серыми круглыми шариками, куртом. Тут же на расписном блюде лежал вкусный и аппетитный баурсак: жаренные в топленом жиру или в масле нарезанные из хлебного сочника квадратные дольки.

Для Семена, если удавалось урвать – лакомство. Но сейчас он был далек от восхищения пищей. Два сына нукера уже носили оружие, и когда Семен для каких-нибудь дел бывал у Саида в хозяйстве, то видел подрастающих воинов, готовых пойти в поход грабить и разорять русские земли.

– Урус, урус, – шипели сыновья Саида и бросали на Семена арканы, связывали его и волокли к отцу, показывая свою прыть. Отец хвалил подростков, велел освободить раба для дел по хозяйству, но не запрещал безобразничать, а только бросал парню парочку баурсаков и велел работать. Однажды Семен услышал, как Саид жаловался своей жене на скупость мурзы, за то, что не ставит его сотником в будущем набеге на Русь.

– Начинаем кормить лошадей овсом, – услышал Семен, – целый тумен поведет Дивей-мурза. Он в большом почете у хана. Его конюшня переполнена отборными скакунами. Не пройдет и полторы луны, как мои сыновья вместе со мной вольются в рать мурзы и станут доблестными нукерами.

Услышанное очень заинтересовало Семена, вернувшись на усадьбу мурзы, парень увидел, что двор и конюшни переполнены лошадьми, и на морде каждой висит сума с овсом. Что бы это значило? Семен стал осторожно расспрашивать Саида, зачем весной, когда пошла хорошая трава в поле, лошадей кормят овсом.

– Это наш закон. Перед набегом за полторы луны лошади набирают силу, и десятидневный путь проходят за одно солнце. У каждого нукера две или три запасные лошади, чтобы в набеге не утомлять одну, на ходу меняем скакуна. Ты не забыл, как был приторочен на лошадь? Так уводят полон по старой сакме.

Семен опечалился и сказал Саиду:

– Я привык к тебе, Саид, ты добрый человек. Но у вас есть другой закон: старых рабов заменят новыми, чтобы, обжившись, те не помышляли бежать.

– Мы оставляем только тех, кто покорился воле Аллаха и принял нашу веру.

– Саид, ты бы теперь мог хорошо заработать. Я сын богатого дворянина, и если ты отведешь меня в русский двор, за меня хорошо заплатит посланник царский Нагой. Он даст казну и тебе.

– Почему ты молчал, хитрый шакал? – разозлился Саид.

– Я не знал раньше о посланнике Нагом. Узнал, когда последний раз ходили в город за покупками.

– Завтра мы снова поедем на базар. Ты войдешь к боярину, договоришься. Но если ты меня обманешь и останешься, я зарежу Весняну за побег.

– Я не обману, Саид. Отец Весняны купец, он одарит тебя за дочь.

– Мне известен род девки. Ты составишь грамоту к ее отцу, и в новом набеге я смогу передать его в Каширскую землю.

– Аллах не успевает защитить всех своих детей в набегах, – осторожно заметил Семен, – здесь ты можешь получить серебро до набега.

– Саид подумает и завтра даст ответ.

Бахчисарай просыпался с первыми протяжными звуками песнопения муэдзина, раздающимися с минарета, они призывали мусульман на молитву. Высокий и чистый голос поющего разлетался по всем уголкам города, подхватывался муэдзином усадебной мечети, и русские полоняники вставали и украдкой обносили себя крестами, шептали молитвы и ждали, когда кто-то из дежурных нукеров спустит их с волосяных арканов, а женскую комнату не освободит от затвора. Тогда им принесут скудную похлебку и погонят на работу.

Семен с нетерпением ждал появления Саида. Тот уже не был простым нукером, а следил за всем двором мурзы, управляя строительными и другими работами рабов. После молитвы он появился почти сразу же верхом на коне с саблей на поясе и велел Семену и двум женщинам идти с ним на базар. Кривые улицы города еще не были запружены пешеходами и наездниками и различного рода конными повозками, но со дворов то там, то здесь вываливались всадники и заполняли говором и лошадиным топотом весенние улицы с распустившейся зеленью, пьянящим запахом цветущих яблонь и груш, ореха и каштана. У Семена на родине все цвело гораздо позднее, но с таким же ароматом и красотою, волнуя молодое сердце. Родная земля уже почти перестала грезиться ему в коротких снах, но забыть ее он не мог. До мелочей помнил свою усадьбу, семью с заботливой хозяйкой-матерью, строгим и требовательным отцом, добрую бабушку со сварливым дедом, порубленных в набеге татарами у него на глазах. И кровь парня горячилась местью, душа замирала в мечтах о свободе вместе с Весняной, за честь которой он боялся почти каждую ночь. Особенно с появлением новых дерзких нукеров, похотливо поглядывающих на девушек. Семен удивлялся себе, что и в неволе полюбил девушку, и тому, что и она тоже готова отдать ему свое сердце и девичью чистоту. Они вместе придумали легенду, что она мужняя жена, а ее суженый витязь в княжеской дружине. Семен и Весняна искали случаев для тайных встреч в обширной усадьбе мурзы и были счастливы, когда им удавалось хоть на минуту оказаться лицом к лицу без постороннего глаза. От любви и страха быть застигнутыми замирали сердца, но отказаться от таких тайных минут свиданий они не могли и шли по острию ножа. Они знали такие случаи, когда влюбленная пара била челом своему господину, принимала мусульманскую веру и становилась мужем и женой, по-прежнему исполняя обязанности рабов, но жили вместе в каком-нибудь закутке.

Семен не хотел такого счастья, хотя готов был отдать за возлюбленную жизнь, защитить от посягательства, если, не дай бог, такое случится. Он молился святым отцам за вспоможение, за скорое избавление из неволи, и вот час этот настал. Как только поравнялись с русском двором, Саид сказал:

– На обратном пути Саид ждет тебя у ворот с монетами.

Семен бросился к воротам двора, обнесенного каменной стеной в рост человека, а Саид невозмутимо поехал дальше на шум близкого базара. В деревянной прочной двери виднелось прорубленное квадратное очко, и в нем Семен увидел глаза русского стража, охраняющего ворота.

– Открой ворота, пусти меня к боярину Нагому, у меня есть важные вести.

– Ты кто? Полонянин?

– Прозвище Семен, по прозванию Головин, сын дворянина, ныне раб у Дивей-мурзы.

Ворота заскрипели, отворились, и Семен тут же юркнул в щель, но был схвачен сильной рукой сторожевого опричника.

– Оружие есть?

– Гол как сокол, друже.

– Зачем тебе боярин, говори мне, донесу.

– У меня мало времени, я должен вернуться, пока татарин обернется на базаре с покупками. – Семен смотрел на посольский дом с надеждой, что оттуда вот-вот выйдет его избавление. И в самом деле, на высоком крыльце появился еще один опричник в богатом красном кафтане и махнул рукой, чтобы человека с улицы привели сюда. Семен был бос, портки на нем обремкались, а холщевая рубаха, некогда красная, вылиняла от солнца, пота и редкой стирки, едва держалась на плечах, готовая развалиться по швам на части.

– Кличат тебя, ступай в дом, – сказал стражник.

Семен быстро пересек широкий двор с коновязью, поднялся на крыльцо, вымощенное из мраморных плит. Опричник загородил ему дорогу, внимательно осмотрел.

– Не пристало нам беглых полоняников привечать, но коль вошел, какая нужда?

– Я не беглый, с разрешения нукера о выкупе, мой батюшка Головин Иван Степанович богатый дворянин из-под Рязани. Он за меня выкуп даст мурзе, не поскупится. Только как весточку ему послать? На вас надежа, на посла государева.

– Откель такие мудреные слова знаешь?

– Грамоту русскую разумею, читал книги. Теперь у Дивея-мурзы украдкой татарскую грамоту познаю.

– Проходи, все расскажешь послу, – услышав имя мурзы, быстро согласился опричник. – Только больно ты нищ.

Посольские палаты, как и двор, показались Семену широкими и светлыми. Убранство богатое. Вдоль стен стояли две широкие лавки, в центре длинный и широкий стол с деревянным креслом. Под потолком на стержнях висели подсвечники с множеством свечей. Пол выстлан мрамором. Из боковой комнаты вышел царский вельможный посол в одежде опричника с богатой перевязью на груди.

– Полонянин Семен Головин, сын дворянский бьет челом к тебе, – сказал сопровождающий Семена опричник, – живет у самого Дивея-мурзы, знает грамоту и татарскую молвь.

– Что просишь, сын дворянский?

– Прошу выкупить меня у мурзы, мой батюшка в долгу не останется. Я знаю русскую и татарскую грамоты. Рад служить государю в этих чужеземных далях.

– Мурза знает о твоей учености?

– Нет, сие держу в тайне. У мурзы есть русский и татарский алфавиты, я несколько раз видел сие и запомнил. Могу читать и составлять слова по-татарски.

– Мурза жаден и запросит за тебя большую казну. Ты сбежал?

– Нет, меня отпустил Саид. Мы пошли с ним за покупками на базар, я втолмачил ему, что может от меня заработать. Если я не вернусь, он зарежет Весняну, дочь купеческую, я за нее тоже прошу.

– Не много ли ты хочешь? – сдвинул брови посол. – Почему ты решил, что мы тебе поможем и верим?

– Саид рассказывал, что знатных людей мурза отдает за выкуп.

– Чем же ты знатен? – рассмеялся Нагой. – Тем, что знаешь две грамоты?

– Могу сообщить об одной тайне, если здесь можно говорить.

– Говори, без опаски. Определим цену твоей тайны.

– Со вчерашнего дня хан готовит очень большой набег на Русь.

– Откуда такие вести? – встревоженно переглянулся Нагой с опричником.

– Два дня назад Саид брал меня в свой дувал, и я слышал, как он говорил о готовке похода своим сыновьям. Но не всегда простые слова можно взять за веру, но дела в первую очередь.

– Какие же дела? – нетерпеливо спросил Нагой.

– Татары согнали отборных лошадей в конюшни и стали кормить их овсом.

Нагой сощурился, и тревожная улыбка тронула его губы, в глазах вспыхнул огонь недоверия.

– Тебе сии вести принес ангел?

– Со слов Саида я вывел, что овсом татары кормят коней только перед набегом для выносливости. В набеге за одно солнце они покрывают десятикратный путь пешца. Каждый нукер имеет запасным три коня для смены, полона и награбленного добра. Кормить коней овсом они будут полторы луны. В середине мая пойдет изгон.

Нагой знал о подобной подготовке лошадей к набегу из уст беев Сулешевых, которые особо задаривались государем дорогими подарками для получения известий о Крыме, о его царе, царевичах и первостепенных вельможах, о набегах, с какими странами хан ведет мирные переговоры. Особенно государя беспокоило то, как влияет на хана захватническая политика Оттоманской Порты, насколько властелин Крыма зависим от султана? Последнее время Сулешевы стали скупы на язык. Боятся ханского гнева. Девлет-Гирей жестко пресек смуту в царстве, получил крепкую поддержку ногайской орды и стал ежегодно обрушивать на Русь, Польшу, Молдову, Валахию набеги, обогащаясь за счет грабежа, помышляя вернуть Казанские и Астраханские юрты. Только богатые поминки от государей сдерживали его на время от пустошения земель щедрого данника. Вот и о начале подготовки к нынешнему набегу пока молчат Сулеши, не разговорятся без новых подарков. Девлет-Гирей стал подозрителен к своим вельможам, особенно после того, как приблизил к себе Дивея. Нагой дважды встречался с мурзой, увидел в нем хитрого и опасного советника с богатым опытом набегов, знанием наших оборонительных засечных линий. Мурза склонен, в отличие от хана, к применению огнестрельного оружия. Просьба Семена дает возможность еще раз встретиться с мурзой, глубже понять его характер и его полководческие способности.

– Твои слова мне понравились, я лично встречусь с мурзой и поговорю о твоем выкупе.

– Благодарствую, батюшка посол, – Семен упал перед ним на колени, – замолвите слово о Весняне. Дайте мне несколько монет, чтобы я сейчас же мог заплатить Саиду, и тогда он наш союзник.

– Верно, получи. – Посол достал из стола кошель и вытряхнул из него несколько ефимок, передал Семену. – А теперь иди и о кормлении лошадей овсом никому ни слова. Иначе не сносить тебе головы. Мурзе скажешь, если будет пытать, что тебя на базаре увидел вот этот Федор и признал в тебе сына своего товарища Головина, а ты к нам не приходил. Федор, проводи гостя, проследи, как он пристанет к Саиду.

Семен и Федор ушли, а посол погрузился в невеселую думу. Он видел: новые невзгоды скоро упадут на русские земли. Его тайные шептуны должны проверить весть Семена, и тогда в Москву уйдут несколько тайных гонцов по всем основным дорогам. Одни напрямик через Перекоп в верхи Дона и на Серпухов, другие – на остров Хортицу на Днепре к казачьим атаманам и дальше с их поддержкой. Еще через Азов по Дону есть путь проторенный татарами на рязанские земли. Какому гонцу удача выпадет: велика и опасна Дикая степь. Послу надо знать, сколько туменов пойдут в набег, какую дорогу выберет крымец?

Ногой видел, что государь стремится сохранить мир с Оттоманской Портой, через послов поздравлял султана Селима с воцарением, желал большой торговли и дружбы. Султан не хотел мира, воевал Астрахань, но неудачно, просил у польского короля Сигизмунда Киев для нападения оттуда на Русь. Велел султан на Дунае строить мосты и запасать хлеб для великого войска. Крымского хана Девлет-Гирея правитель турский постоянно толкает к набегам на наши земли. И к горечи государя и посла царевич крымский Адил-Гирей весной 1570 года в предгорьях Кавказа разбил рать тестя Иоанна Темрюка Айдарова, взял не только большой полон, но и двух его сыновей. Поражение кабардинского князя сильно ослабило позиции России на Северном Кавказе, лишало союзников в борьбе с татарами. На западе и севере союзников вовсе никогда не было. То затухая, то разгораясь, там шла Ливонская война. С соседней Польшей так и не сложился военно-политический союз, хотя польские земли постоянно подвергались татарским набегам.

Совсем недавно крымский царь призвал его, Афанасия Нагого, к себе во дворец на пир, хвалился своей победой над кавказскими союзниками Московии и говорил ему, что Иоанн не по праву владеет батыевыми завоеваниями и должен отдать Казань и Астрахань, тогда он не будет тревожить государевы земли. Нагой писал Иоанну грамоту, сообщал о требовании крымского царя. Трепетал и боялся его гнева. Теперь он снова трепещет от новой невзгоды. Не дай бог, подтвердиться вестям полонянина Семена. Торг за знатного сына дворянского покажет царскому советнику в военных делах Дивею-мурзе, что посол занят безделицей и ничего не знает о готовящемся набеге, хотя скрыть до конца подготовку не удастся. Но будет поздно: татарская конница пойдет быстрее, чем посыльные с Тавриды к московскому государю.

Не ведал посол Афанасий Нагой, как и никто на святой Руси, что принесет русичам этот готовящийся весной 1571 года татарский изгон, с сильной поддержкой султана Селима.