Всё было хорошо на словах, когда готовились к штурму этой многоэтажки, а на деле застряли на двое суток. Далее второго этажа не смогли подняться, третий, похоже, стал серой зоной, а сколько выше противника засело – не понятно. Первое впечатление, что человек двадцать – тридцать, хотя на самом деле не более пяти – семи, а может, и того меньше. Активные в первый день, казалось, с неиссякаемым запасом БК, они закидали гранатами, словно у них там был завод. Зато на второй день приутихли, лишь изредка огрызались, и, используя приём с пробитым потолком, они бросали на головы гранаты всем, кто по незнанию появлялся в комнате с секретом. Но его сомовцы быстро раскусили, а когда в одну из комнат на втором этаже гранатомётчик бесстрашно, чуть ли не в упор запустил гранату в отверстие в потолке, не такое уж и большое, и в ответ услышал вопли раненых укров, то они перестали появляться в комнатах с сюрпризом и досаждать.
Ночевали противники на разных этажах. И было ясно, что второй день будет решающим. Ночью взвод Сомова усилили тремя бойцами из второго взвода, взамен выбывших, среди которых два трёхсотых с осколочным ранением ног и шеи, и двухсотый – Саша с позывным «Утёс», надоедавший Прибылому предыдущей ночью. Раненых эвакуировали, а Сашу перенесли в дальнюю комнату на первом этаже с выбитым окном, а оттого особенно прохладным, до окончания штурма. Семёна гибель Саши огорчила, но совсем не удивила: как жил парень нелепо, так и погиб от ранения бедренной артерии – кровью истёк. Только его почему-то было особенно жалко, из всех, кто погиб у них в последние дни.
Сержант Илья Сомов за истекшие сутки состарился, превратился чуть ли не в морщинистого старика, хотя ему шёл двадцать седьмой год. Ему, как понял Прибылой из услышанного разговора, хотели прислать на подмогу офицера, но Сомов отказался, сказав, офицеров надо беречь, а пара-тройка бойцов не помешает, и ему их прислали, нагрузив водой и едой и, конечно, БК. Спал ли Сомов в последние двое суток? Да, спал, Прибылой сам его укладывал, и тот вроде сдавался и оказывался на полюбившемся всем поролоновом матрасе, но спал по полчаса, не более, и просыпался сам, без толчка, и, посмотрев на часы, спрашивал:
– Какая обстановка?!
Ему отвечали, так как с ним постоянно кто-то находился из «стариков», к ним причисляли и Прибылого, учитывая его давний фронтовой опыт, а из прежнего состава – Григорий, Андрей. Григорий, как всегда, немногословен, вставит словечко, и на этом успокоится, но говорил всегда к месту и вовремя. Андрей же был подвижен, не понимал, почему затормозился штурм, почему перекуривают даже те, кто не курил никогда. Да и как не курить, когда вчера в одной из квартир нашли ящик иностранных сигарет – вкусных, ароматических. Сперва курили с опаской, остерегаясь быть отравленными, а потом кто-то сказал, что отравить можно и одной пачкой. И все повеселели от этого «мудрого» высказывания. В общем, никто ничем не занимался, не считая постовой и наблюдательной службы, и все ждали, когда у противников окончательно закончится БК или вода, без чего в их условиях долго не просидишь, даже отгородившись растяжками и время от времени пуская по лестнице гранаты. К ним все давно привыкли, услышав металлический стук по ступеням, успели заскакивать за какой-нибудь угол, граната взрывалась, тем самым приближая либо окончательный штурм, либо сдачу соперников в плен. Правда, об этом никто не говорил, но помнили слова Андрея о загубленном кореше и внутренне готовы были поддержать его.
На рассвете Сомову доложили, что у соседней, занятой украми многоэтажки, началась стрельба из стрелкового оружия и гранатомётов.
– Слышу, слышу – не глухой! – отмахнулся сержант. – Третий взвод запустили. Мы-то сопли жуём!
Но долго жевать не пришлось, когда первая двойка преодолела «границу» и с лестничной площадки между третьим и четвёртым этажами гранатомётчик запустил «морковку» в левую половину. «Морковка» взорвалась этажом выше – дым, чей-то крик, сразу из-за спины гранатомётчика рванулись автоматчики, полосонули по дверным проёмам очередями. Ворвались, послав впереди себя гранаты, в комнаты, но никого не обнаружили ни в одной из квартир. Крикнули вниз, Сомову:
– Этаж наш! Идём дальше!
И когда они сунулись на пятый, сверху началась ответная пальба; не помог ни гранатомётчик, ни упреждающий огонь автоматов.
– Отойти! – приказал Сомов. – Пусть постреляют. Подбросьте им гранат. Свои-то у них, видно, закончились.
Когда сидели на четвёртом, Андрей сказал, ни к кому не обращаясь:
– Как же надоела эта тягомотина!
– Не тебе одному.
– Ну, и чего мы ждём?
– Когда они выдохнутся.
– Да они ещё так два дня будут дрожжи квасить.
– Пусть квасят. Они квасят, а мы ждём. Ты живой вроде и невредимый. Чего в этом плохого.
Андрей Воеводин перестал пререкаться, махнул, мол, поступайте, как хотите. Через какое-то время он всё-таки сказал Сомову:
– Пора продолжать! В случае чего я первым пойду.
– Не суетись. Сделаем так… Два гранатомётчика, улучив момент, поднимаются одновременно и одновременно же шарашат по углам. Следом автоматчики врываются в открытые двери – в общем, всё так же, как делали недавно. Кто оказывает сопротивление, мгновенно уничтожаем.
– Уничтожаем всех, – встрял Андрей, – не хрена церемониться.
– Закрытые двери подрываем, – продолжал говорить Сомов, не обратив внимания на уточнение.
«Говорить-то легко, – подумал Андрей, которому действительно надоела эта игра в кошки-мышки. – Ну, сколько можно: одно и то же, одно и то же. Бомбами забросали бы эти грёбаные девятиэтажки, сровняли с землёй и дело с концом. Или бомб на всё не хватает?»
Когда шарахнули из гранатомётов, полосонули из автоматов и осторожно заглянули в квартиры, Андрей, действительно, первым пошёл. Вот он в квартире, взгляд направо, взгляд налево. В одной комнате чисто, в другой стоит украинец с автоматом, руки не подняты – к ногтю. Короткая очередь. В соседней квартире тоже очередь, вторая. Весь этаж осмотрели – три двухсотых.
– И спросить не у кого, есть кто ещё, – плюнул с досады Андрей.
И тут раздался голос с восьмого этажа:
– Сдаваться не собираюсь. Если есть среди вас мужчины, то предлагаю сразиться на ножах. Если останусь в живых, отпускаете меня, если не останусь – ваша взяла!
– Ты один? – спросил Андрей.
– Один…
– Тогда жди!
Прибылой вцепился в куртку Андрея:
– Ты куда? Не пущу!
– Семён, не трусь – моя тема.
– Я с тобой, подлянку ведь могут устроить.
– Не должны. Серьёзный мужик! – напрягся Андрей, и Семён увидел желваки на его щеках.
– Э, так не годится – заниматься отсебятиной, рыцарские бои устраивать. Отставить! Что, под трибунал оба захотели? – вмешался подошедший Сомов.
– Товарищ сержант, это невозможно. Зачем трибунал. У нас тут свои порядки. Хотите, чтобы нас трусами посчитали?
– Ну, что, братва, отпустим, – замялся сержант и оглянулся на бойцов, – если уж такой случай вышел?
– Напросился, пусть идёт. Вроде не балабол парень, – кто-то сказал в отдалении.
– Ну, тогда с Богом, зямы! – приосанился Андрей и посмотрел на нож в разгрузке, словно проверяя: на месте ли.
– Я с тобой, одного не пущу и не думай, – загородил проход Прибылой.
– А то что?
– В колено выстрелю!
– В своих проще всего стрелять. Ладно, пошли – судьёй будешь. – Он перекрестился, крикнул наверх: – Мы идём. Только давай без шуток.
Пошли. Поднялись на восьмой. Стоит сухой, жилистый мужик, глаза горят, глаза серо-голубые, на щеках поросль русая. Увидел его Прибылой, и сердце сжалось от боли, прожгла мысль: «Что же мы делаем – на своих же смертью идём?!»
– Кто из вас? – спросил украинец без акцента.
– Я, – стукнул себя в грудь Андрей.
– Зачем нам второй?
– Веры вам нет. А вообще-то сказать, в случае чего, чтобы отпустили тебя.
– Пойдём в комнату, здесь тесно…
Они прошли в большую комнату, достаточно просторную.
– Броники снимаем? – спросил Андрей.
– Зачем? Так привычнее.
– Как знаешь. Как тебя зовут, укр?
– Какая тебе разница. Русский я.
– Русские против русских не воюют, и давно ты не русский, а самый настоящий бандеровец с отравленным мозгом.
– Какая тебе разница.
– Заладил. Да, теперь никакой, – отозвался Андрей и сказал Прибылому: – Посторонись. И в случае чего отпустите его.
Семён кивнул, встал в стороне, насколько это можно, и вдруг как сбесился:
– Это невозможно, сейчас обоих положу!
– Заткнись, щенок, и выйди, подержи мой автомат, – рявкнул Андрей. Потом подошёл к столу, где лежал автомат украинца, дёрнул затвор, осмотрел магазин – всё «сухое». – Начинаем?
– Чего тянуть.
Андрей выдернул нож из разгрузки, покрутил его, разогревая пальцы.
– Готов?
Украинец тоже взял нож, крепко сжал.
– Готов! – ответил он и приосанился, перекинул нож из руки в руку.
– Судья, давай команду!
Прибылой заглянул в дверь и, хочешь не хочешь, дрожащим голосом произнёс:
– Начали!
Он думал, что предстоит долгое, изматывающее действо, когда сердцу не уцелеть, а началось и закончилось всё опустошительно быстро, почти мгновенно. Когда бойцы встали в стойки, видимо, желая отвлечь, Андрей топнул, резко крутнулся на месте и с разворота всадил нож противнику в треугольник кадыка… Тот только успел глянуть на противника и, падая навзничь, захрипел, залился кровью. Прибылого трясло. Он и сам не раз видел смерть, участвовал в ней, но от произошедшего у него отнялся язык. Хотел что-то сказать Андрею, но не смог и единого слова вымолвить. Смотрел на него и не понимал, как человек, знакомый человек, способен на такое?! Это какое надо иметь самообладание, мужество, ну и, конечно, мастерство, чтобы не сробеть, принять вызов и выйти победителем.
Андрей нагнулся к поверженному, вытащил нож. Вытер его о куртку украинца и сказал виновато:
– Дурачок ты дурачок. Сдался бы, и никто тебя не тронул.
– Эй, что там у вас? – окликнули снизу.
– Идём, идём, – отозвался Андрей и взглянул на Прибылого: – Верни автомат. Пошли к своим.
Когда ещё раз прошли по квартирам снизу до верха, то пересчитали двухсотых противника. Потом пересчитали своих живых вместе с пополнением из второго взвода – одного не хватает. Что такое! Ещё раз прошли, переворачивая столы, кровати, диваны, и услышали голос на третьем этаже:
– Не ищите, я здесь… – и показалась голова из-под ковра, скомканного на полу.
Обнаружил его Григорий и моментально направил на него автомат:
– Ты кто?
– Полунин из второго взвода.
– Вставай, пошли к командиру, а автомат давай-ка сюда. – Григорий выхватил у тощего Полунина, словно его не кормили десять дней, оружие и готов был растерзать на месте.
Когда Полунин предстал перед Сомовым и он понял, что перед ним пропавший, то спросил:
– Ты кто?
– Алексей Полунин.
– Под ковром прятался, – уточнил Григорий. – Падла! – и плюнул, растоптал плевок.
Подошли парни из второго взвода.
– Ваш? – спросил у них Сомов.
– Вроде наш. Вместе к вам на подмогу пробирались. Он из последнего пополнения, вроде был ранен.
– Что скажешь? – спросил Сомов у Полунина.
Тот молчал.
– Что, сказать нечего? Парни бьются, ночи не спят, в грязи, в холоде, а ты под тёплым ковром яйки греешь?!
– Я после ранения, в госпитале был.
– Это правда? – спросил он у бойцов.
– Вроде того. Мы с ним вместе были на полигоне, а потом он куда-то пропал…
– Меня в первом бою ранило, в бригадный госпиталь отправили, – гундосил Полунин.
– Но тебя отпустили?
– Да. Через два дня.
– Значит, такое ранение. Где твоё оружие?
– У меня оно, – доложил Григорий, – сразу забрал у него от греха подальше, а то он с испуга мало ли что мог натворить.
– Правильно сделал. Ты обнаружил, тебе его и в распологу доставлять. Как стемнеет, возьми ещё одного бойца – и вперёд мелкими перебежками.
– Что со мной будет, товарищ сержант?
– Медовыми пряниками накормят.
«Сколь же глупости, дури и наивность в этом Полунине, – думал о симулянте, а по существу – дезертире, Прибылой. – На хрена тогда напросился воевать? Или решил, что „прокатит“, думал под ковром отлежаться – всех обхитрить. Нет, гадёныш, ты и в госпиталь-то попал не случайно, сам себе – стопроцентно – руку повредил, да только не вышло медицину обмануть. Вышибли назад: мол, иди и воюй». И ещё он подумал, как в людях уживается два разных состояния: геройство, которое сегодня проявил Андрей, и этот трус, прятавшийся под ковром. Ведь после возвращения в зону его сделают посмешищем, и он не отмоется до конца срока, но и после, если доживёт и откинется, то всё равно останется посмешищем в глазах тех, кто его знал, и будут они плеваться при упоминании о нём. И как же он испортил мужественный и благородный поступок Андрея. Вот мужик, так мужик – не испугался, не сдрейфил. Хотя, надо думать, что не просто так: подготовка чувствуется стопудовая. Но ведь мог бы вполне срезать противника очередью, а если принял вызов – здесь всё по договорённости и без обмана. Уважает человек себя. А это великая сила – уважение. Но как он его уделал – страшно вспомнить. Вроде и тот парень не промах, знал свои способности и верил в них, но вот нашёлся кто-то, у кого они оказались круче. Так что вполне на сегодняшнем примере можно учиться тем, кто храбрится без меры, спорит, делает ставки. Если так поступаешь, то будь готовым к тому, что всегда кто-то в данный момент найдётся сильнее и способнее.
Пока Прибылой, находясь в расслабленности от раздумий, лежал на пыльном диване, в соседней комнате Сомов говорил с ротным, но после доклада долго молчал, слушая, что ему, видимо, говорили, изредка вставляя реплики: «Да», «Так точно». Когда он договорил, вышел из комнаты, увидев Прибылого, спросил:
– Подслушиваем?
– Сам же мимо меня прошёл. Разве не видел?
– Не обратил внимания.
– Это потому, что не спишь.
– Потом отосплюсь.
– Когда же?
– Не задавай глупых вопросов.
– Дальше-то что делать? В пункт дислокации выдвигаться?
– Вряд ли. Третий взвод в соседнем здании застопорился.
– Ну, не всё же нам стопориться, если двое суток здесь ошиваемся.
– Ну, и словечки у тебя, Прибылой. А ещё с высшим образованием!
– Огрубел, признаюсь. Привнесённое влияние окружающей среды. На гражданке исправимся. Так что делать-то?
– Дополнительно сообщат. Возможно, на помощь соседям пойдём.
– Чего им мешаться. Тогда уж сразу на следующее здание рванём. Их таких, кажется, ещё парочка стоит, нас дожидается.
– В том-то и дело, что здания стоят, но, похоже, по данным разведки, они пустые. Драпанули укры оттуда.
– Значит, это наша победа. Запугали мы их.
– Как сказать. Есть данные, что кольцо вот-вот сомкнётся, и все, кто остался в этом городишке, окажутся в окружении.
– Тогда вообще зачем было штурмовать и пятиэтажки, и эти здания?
– Семён, всё, что делается, не бывает зря. Если бы мы не штурмовали, то ещё неизвестно, сколько бы враги огрызались на флангах. Мы своё дело сделали. Теперь пусть у других голова болит.
Разговор с сержантом мог быть бесконечным, как понял Прибылой, он находился, что называется, на взводе, мнил себя великим стратегом, но, видимо, не понимал, из-за чего стольких людей положили в этих штурмах. Или это необходимая закономерность: где-то что-то убывает, где-то прибывает. В том числе и в людях. Или по крайней мере сохраняется?! Всё может быть. И теперь рассуждай, не рассуждай – ничего не изменится. И колесо войны катится будто само по себе, подминая людей, перемалывает их судьбы, надежды, их геройство и трусость. И тут тоже ничего не поделаешь. Не повернёшь события вспять, а придётся шагать и шагать вперёд до победного дня.
Чуть позже Сомов собрал бойцов и объявил им текущие задачи.
– Первая, – оглядев всех, сказал он. – Отконвоировать Полунина во временную дислокацию. Исполняют бойцы второго взвода; Григорий остаётся. Им спасибо. Здорово помогли, не считая, конечно, симулянта. Второе. Остальные приходят на помощь соседям. О нашем двухсотом «Утёсе» я доложил. Его эвакуирует при первой возможности. Всем всё ясно? Вопросы есть? Нет. Выполняйте.
– И правильно, – неожиданно отозвался Григорий, – взрывчатку с собой прихватим. К чертям собачьим эту будку разнесём.
С ним никто спорить не стал, доказывая, что для сноса такого здания и ста килограммов гексогена не хватит, но он особенно и не заморачивался, а высказался потому, что сам эти ящики таскал, а оказалось, что зря. Вот теперь их необходимо обязательно в дело определить. Когда уходили, собрали свои вещи, хотя всех их держат при себе, а курильщики растащили коробку с сигаретами, распихали по карманам.
Сомов связался с командиром третьего взвода, сообщил приказ о дружеской помощи. Вскоре сомовцы по одному перебежали в соседнее здание; остерегались, что противник откроет по ним огонь, но всё обошлось. К радости Григория, взрывчатку не стали брать, посчитав, что теперь она не понадобится. Когда перебазировались, узнали от лейтенанта – командира взвода, что помощь их не нужна.
– Мой заместитель пошёл на переговоры с украми. Они решили сдаться. Их всего-то осталось трое. И предварительное условие у них одно: чтобы вывезли на БМП. Своих дронов опасаются.
– Нестеров знает?
– Только что доложил ему.
– Вот и прекрасно. Значит, мы зря суетились.
Чуть позже ротный сам связался с Сомовым и скомандовал:
– Отбой. Возвращайтесь в пункт временной дислокации… Да, а вашего симулянта не довели. На мине подорвался. Всё, вопрос закрыт.