Дорога, история и суровая действительность разрешают пустые домыслы и споры. После моей статьи в «Российском писателе» «О русскости и родном» разгорелась целая дискуссия, переходящая порой в свару, где литераторы путали понятия «этнос, народность, нация, русская цивилизация», а некоторые обвиняли меня в том, что я в многонациональной стране лишаю кого-то права считать себя сыном другого народа. И всё из-за вполне понятной фразы: «По-моему, русский – тот, кто ощущает себя родным России. Да, прежде всего через язык, общую историю и личную судьбу». Один постоянный автор комментариев начал пенять: «И как относятся к вашим речам национальные литераторы, входящие в Союз писателей страны? Конечно, недоумевают и обижаются… У вас ведь русскими, пусть и в каком-то странном вашем „контексте“, становятся все, даже воевавшие за страну другие народы. И только потому, что так сказал во время войны командир, назвавший из своих начальнических побуждений всех воевавших за СССР – русскими. Красиво, но неправда».
Нет, доскональная правда! Именно её мы ощутили и головой, и сердцем, и всем телом на ветру луганских просторов, где взрастал в семье лекаря-датчанина и матери с немецкими корнями (знала шесть языков) Владимир Даль, который владел двенадцатью языками, но в совершенстве – живым великорусским. Он вообще считал, что кровь ничего не решает: «Кто на каком языке думает…» Я сегодня не столь категоричен, напротив, считаю, что кровь и гены имеют огромное значение (убедился даже в столице – на примере некоторых украинцев – вроде бы благополучных москвичей), но вернёмся к теме – к войне, к командирам.
После границы за Новошахтинском трасса повела до поворота на Дьяково. У развилки продавали с прицепа аккуратные арбузы и дыни-«ромашки». Спросил: «Местные?» – «А как же! – вон с хутора Бобриково». Хотели подарить однофамильцу, но разбитая дорога повела нас дальше. Сопровождающая сказала: «Здесь покрытие не было рассчитано на такую военную технику, которая с 22-го года пошла». Многое чего не было рассчитано, даже в государственном устройстве!
Да, за Дьяково линия фронта через 80 лет проходила по той же самой господствующей высоте, где стоял насмерть политрук, снайпер и поэт Хусен Андрухаев. Этот офицер, талантливый поэт и журналист, родился в крестьянской адыгейской семье – в райцентре Хакуринохабль Большинство коренного населения составляли абадзехи, говорящие на особом наречии адыгейского языка. То есть Хусен был сыном самобытнейшего народа, но при этом рос на русской литературе, учился в советской школе. Первое стихотворение опубликовал в 14 лет о речке детства. Кстати, именно в его родном Хакуринохабле была провозглашена советская власть в Адыгее, и из этого культурного центра даже хотели сделать столицу республики.
После школы Андрухаев поступил в педтехникум, который потом оканчивал и старейшина адыгейской литературы – Исхак Машбаш, выпускал рукописный журнал «Первый шаг», где публиковались начинающие авторы. И тогда денег на книжки молодых не хватало. Но поэты проводили литературные вечера в адыгейских аулах, собирали жемчужины устного народного творчества. Кстати, они записали в аулах 20 песен о Ленине, обработали их и в 1937 году выпустили в Адыгейском книжном издательстве сборник адыгейских песен об Ильиче.
В 1935 году Андрухаев в 15 лет принял участие в совещании молодых писателей в Ростове-на-Дону. Вон ещё когда начали о смене заботиться! Он вслух восторгался: «Это же очень здорово! Мы, адыги, имеем своих писателей, свою литературу! А давно ли, всего лишь двадцать лет назад, адыгейский народ не имел своей письменности, а грамотных было только 4 % населения. Не зря в Адыгее говорят, что до Советской власти жизнь адыгейского народа была подобна дню без солнца и реке без воды». В июне 1939 года как одному из лучших выпускников училища, имевшему литературные наклонности, обком партии доверил должность литературного сотрудника газеты «Социалистическая Адыгея», выходящей на адыгейском языке.
Понимаете, он стоял у истоков родной литературы и журналистики, но рос советским и русским патриотом, что и сыграло решающую роль в судьбе и подвиге этого великого поколения. Свой порыв выразил в стихотворении «Иду в Армию», опубликованном незадолго до поступления в Сталинградское военно-политическое училище. Окончив полный курс и получив офицерское звание, он был назначен на должность младшего политрука роты 733-го стрелкового полка 136-й стрелковой дивизии. В первом сражении Андрухаев отличился как снайпер, поразив из винтовки свыше 20 фрицев, и стал героем листовки, чтобы в 20 лет передавать опыт.
В ноябре 1941 года возле села Дьяково стрелковый полк Андрухаева принял на себя основной удар танковой дивизии Клейста – противник бросил на наши позиции свыше сотни танков, сопровождаемых мотопехотой. В том жестоком сражении был убит командир роты, и политрук взял командование на себя. Андрухаев повел бойцов в контратаку, был ранен в щеку, но решил прикрывать отход своих солдат. Немцы наседали, зная, что офицер остался один, кричали: «Рус, сдавайся!», на что раненый Хусен Андрухаев, отстреливаясь, отвечал: «Русские не сдаются!» Когда кончились патроны, политрук взял противотанковые гранаты и подорвал себя вместе с фашистами. Об этом рассказал потрясённый пленный немец, участвовавший в бою за высоту. Боевые товарищи, посмотрев документы погибшего Андрухаева, очень удивились, что фразу о несдающихся русских произнес адыгеец. Родилась легенда (или быль?), что, когда шла подготовка документов о присвоении посмертно Хусену Андрухаеву звания Героя Советского Союза, Сталину рассказали о последних словах отважного политрука. Верховный главнокомандующий, который одну из речей начал к удивлению собравшихся так: «Мы, славяне…», эту фразу оценил и приказал политработникам чаще использовать её в понятных сплачивающих целях.
Любая публикация этой истории в СМИ и Сети вызывает яростные и пустые споры: мол, лозунг «Русские не сдаются» появился гораздо раньше, при той же героической обороне крепости Осовец (она же «Атака мертвецов») во время Первой мировой войны. А кто-то вспоминает Крымскую войну и даже более ранние примеры: дескать, фразу «Русская гвардия не сдается!» выкрикнул на Сенатской площади прибывшему к восставшим парламентеру штабс-капитан князь Щепин-Ростовский, когда Милорадович предложил сдаться на милость императора Николая… Странный пример: им же не врагу предлагали сдаться, а царю-батюшке, которому они присягали.
Но об Андрухаеве твёрдо сказал Верховный, и героический поступок с крылатой фразой описала газета «Правда» на всю страну. Так ведь на огромной войне и бывает: фокусируется внимание не на каждом подвиге: Вражескую амбразуру первым закрыл не Саша Матросов в феврале 1943 года в бою у деревни Чернушки Псковской области. Просто в это время в подразделении, где служил Матросов, находился корреспондент газеты «Красная звезда». Он-то и написал по горячим следам ставший широко известным очерк об этом подвиге, о пробитом пулей комсомольском билете. Сталин, прочитав очерк, произнёс свою историческую фразу: «Вот как надо воевать! Равнение на Александра Матросова!» С тех пор весь мир и знает о Матросове, хотя до него уже 106 человек совершили аналогичный подвиг. И не всем погибшим присвоили Героя.
Герой Советского Союза Хусен Андрухаев. Фото Е. Михно.
А вот Андрухаеву присвоили высокое звание в 21 год, как и моему старшему брату Николаю Боброву. Они, адыг и русский, как сказал я под мёртвым деревом у памятного знака, принадлежали к одному великому поколению, которое внесло огромный вклад в Победу, которое пронзительнее всего и написало про войну – в прозе, стихах и песнях! Потому-то так уместно прозвучала над зарастающими украинскими траншеями песня на стихи луганчанина Михаила Матусовского, спетая под гитару прозаиком Юрием Луниным и всеми писателями, – «На безымянной высоте».
Кстати, местный ополченец под песню рассказал мне, что, когда была взята высота, они удивились, что мемориал в самом центре обороны с окапыванием и контратаками был украми не повреждён.
А потом делегация поехала на могилу Хусена, чтобы высыпать под памятник по горсточке земли из-под крыльца родного дома Героя. Мы обнялись с единомышленниками из Адыгеи, которых привёз недавно избранный председатель Совета старейшин Аскарбий Аджигириев. Жалко, что поэтов не было, что не прозвучали стихи на адыгейском языке! Мы передали книги библиотеке в скромном ДК, где висит стенд, посвящённый погибшим односельчанам станицы, которая была на самой передовой. Повреждённый снарядами храм уже отреставрирован и сияет куполами – время браться за объективы культуры, чтобы нести Память, Слово и Песню дальше сквозь время и ветер многострадальной Русской равнины.
Вот и ответ на пустые споры…