Алексей Шорохов – давний мой друг.
Алексей Шорохов – давний мой друг. Когда он, в чине замполита диверсионно-разведывательного отряда «Вихрь» ушел «за ленточку», я почему-то был уверен, что друга моего, искренне верующего в Небеса над Русским миром, при этом наделенного редкой писательской зоркостью, небеса Донбасса сохранят для дальнейшего служения литературе русской. И я не ошибся – через год без малого, изрядно поврежденный натовской бомбардировкой, но духом несломленный друг снова был с нами. И бесценные воинские его впечатления – через «Фронтовые дневники», через бессонные ночи в госпиталях – уже преображались в стихи и рассказы, веющие настоящим, а не выдуманным «адовым огнем», той горькой правдой «с передка» и той вольной солдатской усмешкой, на которые имеет право лишь поживший там – на грани вечного неба и темного небытия, среди растертых по лицу земли людей и их домов.
И так меня заворожили эти «бранные» страницы, что я немедля сел и написал по их мотивам пьесу, употребив свой навык в лепке театральной камерной драматургии. Алексею мгновенно понравилось то, что я сделал, – он кинулся привносить в пьесу специфику тех «крестных путей», которые я знать не мог, подлечивать раненных мною героев… Так и появилась эта «воинская драма», одно из первых сценических произведений об СВО, которые мы и предлагаем сегодня вниманию читателей этого сборника.
Михаил КРУПИН – сценарист и драматург, режиссер театра и кино
АКИМ – доброволец, до подписания контракта с Министерством обороны работал военкором, 35–40 лет.
ДАША – медсестра, родом из Мариуполя, 25–30.
ВИКИНГ – командир добровольческого батальона, профессиональный воин, за спиной Чечня, Сирия, Центральная Африка, 40+.
ЯША – мобилизованный, при подрыве на мине лишился ноги, 30+.
ВОЛК – зэк со стажем, по «тяжёлым» статьям (наркотики), записывается в «Шторм Z», чтобы соскочить со срока, 40+.
СОБОЛЬ – доброволец, разведчик с опытом Афгана и Чечни, русский воин в высшем смысле этого слова, 50+.
ВРАЧ – усталый военмед, доброволец, в Донбассе давно, принимает и спасает раненых с 2014 года, 60.
МАКС – доброволец, в мирной жизни был алтарником, контужен, кратковременная потеря памяти, 30+.
ШРЕК – снайпер, контрактник, 25–30.
МАША – тележурналистка, настойчивая, в меру глупая, 38–40.
БОЙЦЫ, САНИТАРЫ, ЭКСПЕРТЫ, ОФИЦИАНТЫ, РОСГВАРДЕЙЦЫ.
Эвакуационный госпиталь. Госпитальная палата. В койках спят раненые. Под потолком какие-то обломки, кубы, кубики с детскими рисунками…
Молодая медсестра в наушники слушает музыку – российская и зарубежная эстрада… (Музыка – в наушниках, но мы ее слышим. Понимаем, что это звук в ее наушниках, потому что она увеличивает громкость, нажимая на кнопочку, и музыка смолкает, когда сестра снимает наушник, отвечая на звонок телефона.)
Звонок стационарного телефона. Медсестра снимает трубку.
СЕСТРА. Нет, нет, у нас на этаже палаты переполнены… А на второй, в семнадцатую можно.
Кладет трубку, снова надевает наушники. Проводок от наушников тянется к сотовому телефону. Сестра переключает в телефоне композиции… Филипп Киркоров, Стас Михайлов, Земфира… Сестра обрывает одну песенку, вторую… Вдруг начинает звучать «Случайный вальс». Она прислушивается, делает погромче, покачивает головой в такт музыке и словам. Встает, кладет мобильник в нагрудный кармашек халата, приносит и начинает раскладывать таблетки по тумбочкам перед больными, кружится по палате в вальсе… По ходу берет костыль одного из бойцов, кружится с ним. Сначала ее рука – на костыле, как на руке партнера, на отлете, затем прижимает костыль нежно к груди…
АКИМ просыпается, любуется ей. Приподнявшись на локте, выпивает таблетки, любуясь… Сестра, замечая его внимание, танцует грациозней. Улыбаясь, он фотографирует ее на свой телефон. Протягивает руку. Она, взяв его за руку, кружит вокруг его койки…
Входит врач, приостанавливается в дверях, покачивая головой. Сестра виновато ставит костыль на место.
СЕСТРА. Вот Антон Егорович, ночью поступили еще двое. (Кивает на раненых, подает медицинскую карту.)
ВРАЧ. Смотрю, уже танцуют… Скоро в бой? (Читает медкарту.) Акимов Павел Сергеевич, осколочное… Так, сними футболку… (Подсаживается.) Так болит?.. А здесь?
АКИМ отвечает односложно на вопросы врача – да, нет, либо стонет от прикосновений врача.
ВРАЧ. Так, здесь перелом… И здесь. (Записывает.) Шину поставили, правильно… А это что?
АКИМ. Да просто от кирпичей, когда от взрыва привалило.
ВРАЧ (пишет). Множественные ушибы… Не тошнит? Как голова, не кружится?
АКИМ. Есть немного. И гудит, собака.
ВРАЧ. Сюда смотри. (Осматривает глаз.) Ложку видишь?
АКИМ. Ну так, через пятно…
ВРАЧ. А здесь?
АКИМ. Здесь свет.
ВРАЧ. Так. Первая (кладет таблетку), через полчаса – вторая, понял? … (Отходит к другому раненому.)
Доктор переходит к другому больному, АКИМ остается в луче света. Садится, натягивая футболку.
АКИМ. Первое, что понял после взрыва, – свет. Он пробивался сквозь обломки кирпича, которыми завалило. Значит, глаза видят.
АКИМ говорит в пространство, в зал, себе, Богу… С его словами раздается, резко нарастая, звук снарядного прилета и разрыва, обрушения здания. Свет мигает, гаснет и дрожит, пробиваясь тонкими лучами сверху… Кубы и обломки обрушиваются из-под потолка. Разборные стены валятся. Койки переворачиваются… Бетонная балка в падении разламывается пополам. Все в дыму.
Ничто не задевает Акима, он в прежнем темпе продолжает рассказ. (На экране-окне идет хроника – взрывы, разрушения, поддерживая его рассказ и обрушение декорации.)
АКИМ. Рядом раздавался надсадный глухой рёв. Не стон, и не крик. Рёв человеческий. Того, кто ревел, стали откапывать первым…
Выбегая, бойцы и санитары начинают разгребать завалы… Откапывают Макса… Светят фонариками. Свет луча перемещается на него.
АКИМ. Обе мои руки были придавлены. Были ли они на месте или это было «фантомное шевеление» уже не существующих рук, я не знал. Первое, что после взрыва… – верить. Что жив, что свои придут на помощь. Что ещё чуть-чуть, и всё закончится…
Без сил падает с койки в завал.
БОЕЦ 1 (раскапывая Макса, прислушиваясь). Это были уже привычные артиллерийские прилёты. «Натовские» 155 миллиметров. Другие до Кодемы в этот день не добивали. Советский калибр у хохла уже почти иссяк, и то, что летело дальше миномётов, было западного образца.
Макса вытаскивают из-под завалов.
МАКС (тряся головой). Братцы, братцы!.. Нет, нет, не арта это, братцы!
СЕСТРА. «Град»?
МАКС. И не «Град». (Начинает говорить в зал и Богу.) Сквозь потолок прошли светящиеся огненные ручейки и разлетелись в стороны по комнате!.. Потом всё. Тишина… (Внезапно вскидывается.) Где Аким?! Там Аким!!! (Показывает.)
Бойцы и Макс начинают вытаскивать Акима из-под завалов.
МАКС (ревет). Акимка, держись!!!
Голова Акима появилась из-под завалов.
МАКС. Живой, братишка?
Поднимают Акима.
ВРАЧ. Цел? Стоишь? Руками двигать можешь?
АКИМ пробует руки – левая поднимается, пальцы шевелятся, правая висит как плеть. АКИМ с удивлением смотрит на нее.
Врач дергает за руку, АКИМ кричит.
АКИМ (озираясь как помешанный). Хорош! Наши где?! Еще пятеро?! Леха, Злыдень, Сват?!
БОЕЦ-2 (угрюмо). Под балкой все – двухсотые.
АКИМ садится, с бессильным то ли рычанием, то ли стоном на обломки… Одной рукой обхватывая голову…
Вбегает веселый боец. Демонстрирует экран смартфона…
БОЕЦ-3 (восторженно). Акимка, позырь! Хохлы уже выложили! Це була корректируемая планирующая бомба! Натовская! Укропский штурмовик ей по нам отработал! Такой домина, а сложился весь в труху! Бетонные перекрытия як спички сломались! (Восхищенно озирается.)
АКИМ в ярости выхватывает мобильный БОЙЦА-3.
АКИМ. Я говорил тебе все выключать! Мразь тупая! (Швыряет сотовый в обломки, выхватывает автомат.) По тебе навели! (Передергивает затвор.)
Акима останавливают другие бойцы, санитары, отбирают автомат, кто-то быстро уводит бойца-3. Акима укладывают в койку – силой удерживают какое-то время, врач делает укол, Аким, дернувшись несколько раз, затихает.
К этому времени обломки уже убраны, восстановлено госпитальное освещение – и мы снова в госпитальной палате.
Врач сидит возле койки другого раненого. Теперь они – центр внимания, акцентированный светом.
ВРАЧ (осматривая Шрека). И ты оттуда?
ШРЕК (с трудом садясь). Не, ты слепой, что ли? Из ствольной накинули…
ВРАЧ (недоверчиво). Прям по тебе?
ШРЕК. Я же снайпер. Под Бахмутом хохол совсем края потерял, даже за одиночным бойцом «птички» гонялись. А тут целый снайпер!.. И как меня вычислили, не пойму.
Врач в это время осматривает, делает перевязку с помощью сестры.
ШРЕК. Давно присмотрел это местечко – на краю лесополки. Там сосна, с корнем выворочена, над воронкой от «трех топоров». Аккурат между нашими позициями и каналом. За каналом хохол. Я заходил под ту сосну по серому.
ВРАЧ. Это как?
ШРЕК. Ну в сумерках – утром или вечером. Для укров задвухсотить снайпера – большая удача. Поэтому, если тебя засекут, БК не пожалеют. А я снайпер от Бога!
ВРАЧ (осматривая Шрека со спины). Давай-ка Господа не трогать. Нам его помощь еще пригодится.
ШРЕК. Ха! (Отстраняя врача.) Ты как в «Войне». У Балабанова, помнишь? Там англичашка тоже про пацифизм вещал… И как наш ему ответил? «Если будешь тут играть в Достоевского, я ухожу!..» А наш его бабу спасал так-то…
Шрек поднимается, пошатывается, врач и сестра его подхватывают…
ВРАЧ. Здесь не кино, мне же потом вас зашивать. Уж лучше б Достоевского читали!
АКИМ (поднимаясь на кровати, нервно). Да для Достоевского никогда даже вопроса не вставало – правы или нет русские воины на Кавказе, в Средней Азии или защищавшие болгар и сербов на Балканах!
ШРЕК. Ты политрук, что ль? Подкованный…
Шрек, опираясь на врача, снова ложится.
ШРЕК. Сестричка, а Достоевского ты мне принеси, я сам разобраться хочу… Разобраться хочу… Хочу… (Постепенно затихает – укол начинает действовать.)
АКИМ (сестре). Принеси, принеси ему «Дневник писателя»… Тут библиотека, которую накрыли «Ольхой», через дорогу. Наверняка всё есть… Теперь можно и без читательского.
Бухает совсем недалеко, метрах в тридцати. От ветра взрыва колыхнулись занавески…
БОЕЦ-2. Шестьдесят миллиметров, «полька». Выхода, как всегда, не слышно…
АКИМ. Близко подошли, суки? «Полька» далеко не бьёт.
ШРЕК (садясь). Пока арта отрабатывала передок, хохлы с миномётом и подошли!
Врач и сестра его укладывают, он снова садится как ванька-встанька. Врач еще колет.
ШРЕК. Может, и танчик отработал. Потому что выхода не слышал я. Сразу прилёт. А потом уже вообще не слышал ничего. (С усмешкой.) В общем-то легко отделался.
ВРАЧ. Ну как легко? Контузия, осколочное в ногу. Кость цела, разрыв связок в правом колене.
ШРЕК. И чо?
ВРАЧ. То, что встанешь только через операцию. И потом еще время, чтобы срослось.
Врач переходит к третьему бойцу. В это время очнулся Макс.
МАКС. Соболь! Где Аким?! Мне за Акимом надо присмотреть! Я матери его обещал!
Макс пытается встать, его поддерживает Сестра, пытается успокоить.
АКИМ (вскакивая). Лежи, Макс. Я здесь! (Сестре). Я матери его обещал присмотреть за ним! (Начинает падать, и сестра, оставив Макса, кидается к Акиму, успевает его поймать.)
МАКС. Жив, братишка? Стоять можешь? (Сам падает, и сестра бросается к нему.)
МАКС. А Соболь здесь?
АКИМ. Ну хватит уже! Ты же знаешь!..
СЕСТРА (Акиму, подхватывая теперь Макса). Не кричите! У него же кпп.
МАКС (с любопытством). Что?
СЕСТРА. Краткосрочная потеря памяти!
МАКС (тревожась, оседая на койку). Акимка, где Соболь?
АКИМ (садится, держась за кроватную спинку). Нету Соболя…
Сестра укладывает Макса спать.
ШРЕК (Акиму, вполголоса). Двухсотый?
АКИМ ставит в стеклянный шкафчик с ланцетами иконку и начинает молиться. Он молится об упокоении души и Царствии Небесном для раба Божьего Анатолия.
В луче света из дыма выходит Соболь.
АКИМ. Соболь мотал уже третью войну.
СОБОЛЬ (выходя из дыма): Зацепил конец Афгана, потом две Чечни.
Дослужился до капитана, ушел. В Грузию не успел, обошлись без меня.
«Бежали робкие грузины…» А вот на родину, на Донбасс уехал сразу, в 2014-м.
АКИМ. Соболь служил в легендарной «Трёшке», в Третьей Горловской гвардейской бригаде.
СОБОЛЬ. После ранения…
АКИМ. По одному у него было на каждую войну.
СОБОЛЬ. …комиссовался, думал дожить свой век с женой и детьми в Подмосковье.
АКИМ. Да в феврале двадцать второго позвонил ему комбриг «Трёшки», Акелла, и без обиняков сказал:
(Освещается низкий блиндаж в дальнем углу сцены.)
АКЕЛА (из блиндажа, отложив рацию, в сотовый, весело). У нас начинается, разведка!.. Вот только прислали мне студентов и парикмахеров из Горловки, Еначки, мобики, в ШС-43 и с «мосинками». Разведчики и снайпера, мать их… Техники нагнали, ВС РФ, всё по-взрослому. А у меня, блин… эти!
АКИМ. …Соболь всю ночь ворочался. Вставал, курил… (Соболь закуривает в дыму.) Сам донецкий, из Краматорска, оттуда и призывался в восемьдесят шестом. Но – уже пятьдесят пять…
СОБОЛЬ. Вера тоже не спала всю ночь. Так бывает – повезло как первоходу.
А это уже второй брак, и дети маленькие. Но Вера знала, за кого шла. (Уходит в глубь сцены, в дым.)
АКИМ (задумчиво, глянув ему вслед). Потому и шла. Потому и Вера.
АКИМ встает и, чуть пошатываясь, идет на авансцену. Глядя перед собой, все больше набирает темп рассказа.
АКИМ (выходя). Дорогу на Горловку хохол утюжил вдоль и поперёк, в сторону города-героя летело всё – из ствольной, с танчиков и реактивной, в воздухе, как заведённые, ходили «птички», и какая из них наблюдает, какая сбросит мины – хоть убей, не угадаешь!
Из дыма резко выезжает и тормозит посреди сцены «буханка», Соболь за рулем. Вокруг все грохочет, свет мечется, что-то снова падает… Соболь выйдя из кабины… Срывает раненых с коек, кого-то ведет, кого-то несет на руках – забивает «таблетку»… Последним забирает Акима.
АКИМ. Счёт у нас уже не на секунды шел, а ровно на то время, которое нужно обученному расчёту американской гаубицы для перезарядки, доводки и выстрела!
СОБОЛЬ (поправляя). Плюс подлётное время!
Соболь садится в кабину, «дает по газам», крутит руль – машина разворачивается на поворотном круге. Пейзаж на экране поддерживает движение – ландшафт с разрушениями, подбитые танки и т. д.
Развернувшись боком, машина имитирует движение рывками по избитой дороге, экран с пролетающим экраном создает иллюзию быстрого движения «таблетки». Поворотный круг – туда-сюда, поддерживает рывки машины…
МАКС. Семь километров – это десять, девять, восемь, пять, шесть…
«Буханка» вписывается в поворот. Рядом разрывы – и на экране, и пиротехника на сцене.
МАКС. Ребята, есть такой хороший псалом, девяностый! Давайте я его почитаю.
АКИМ (раненым). Макс на гражданке алтарничал!.. Читай, брат, читай!
МАКС. «Живый в помощи Вышняго…» «Живы́й в по́мощи Вы́шняго, в кро́ве Бо́га небе́снаго водвори́тся, рече́т Го́сподеви: засту́пник мой еси́ и прибе́жище мое́, Бог мой, и упова́ю на Него́. Я́ко Той изба́вит тя от се́ти ло́вчи и от словесе́ мяте́жна: плещма́ Свои́ма осени́т тя́, и под криле́ Его́ наде́ешися: ору́жием обы́дет тя и́стина Его. Не убои́шися от страха нощна́го, от стрелы́ летя́щия во дни, от ве́щи во тме преходя́щия, от сря́ща и бе́са полу́деннаго. Паде́т от страны́ твоея́ ты́сяща, и тма́ одесну́ю тебе́, к тебе́ же не прибли́жится…»
Пока Макс читает молитву, разговор в «буханке», перекрикивающий разрывы, молитву:
СОБОЛЬ. Какая по счёту война и ничего же нового!
ШРЕК. «Птичка» над нами!
АКИМ. Она и наводит, к бабке не ходи! А ты говоришь, ничего нового!
БОЕЦ. По раненым, сволочи, бьют! По санитарной команде!
АКИМ. Уходим! Соболь, дорогой ты наш, уходим!
Звук разрывов отдаляется…. Мимо «буханки» пролетают уже более мирные пейзажи.
МАКС. Ребята, есть такой хороший псалом, девяностый! Давайте почитаю.
Шрек смотрит удивленно.
АКИМ (объясняя Шреку). У него краткосрочная потеря памяти. Что было минуту назад, не помнит. А молитвы и сборку-разборку оружия – всё помнит наизусть!
Шрек нервно хохочет.
Макс заново начинает читать псалом…
ШРЕК. Кажется, ушли! Капитан, от лица службы объявляю вам благодарность! Да притормози ты, Соболь, ну куда уже так гонишь, не дрова везешь!
АКИМ. Да хватит, Макс! Арта уже сюда не добивает, отдохни. Соболь, стой!..
Разрывы стихают. Машина катится всё тише, тише. Наконец встает…
АКИМ с Максом, выскочив из салона, бегут к дверце водителя…
АКИМ распахивает дверь. Рука Соболя бессильно падает с руля. Кровь, не мощными толчками, как из перебитой артерии, сочится из Соболя.
АКИМ. Турникет! Бинты! Доктора!..
ШРЕК. Ноги подержи ему, я на ручник поставлю!
Шрек ставит машину на ручник, и АКИМ осторожно снимает ногу Соболя с педалей тормоза и газа.
Боевые друзья выносят Соболя из кабины, сажают, прислонив к колесу.
Соболь улыбается, взглянув на друзей. Опускает голову и застывает… Подбегает врач…
ВРАЧ (нагнувшись, быстро осмотрев его). Селезенка разорвана. И здесь навылет… Всё.
Аким, Макс, Шрек, врач поднимаются, медленно снимают шлемы…
АКИМ. Да он знал это… и спокойно вывозил нас. Пока мог.
ШРЕК. А он молился с нами?
АКИМ. Ты же видишь. (Показывает Шреку окрашенный кровью Соболя тампон, который врач хотел накладывать, но раздумал.) Эта его молитва и спасла нас, и всех мобиков в салоне?
С бинтом и тампоном в двух руках, как с покровом Богородицы, АКИМ идет на авансцену… Другие невольно следуют за ним, на отдалении…
АКИМ (кому-то над залом). Очень немногие могут подняться до такой молитвы. Соболь поднялся… Покойся с миром, брат! До встречи. Спасибо тебе!
Пока это говорит Аким, Соболь в глубине сцены в золотистом луче поднимается по пожарной лестнице, вдоль обугленной стены, на верхнюю площадку сцены. Его там встречают другие павшие воины. Они золотятся, их раны сияют, они обнимают Соболя, уводят куда-то наверх за собой…
Раненые между тем опять расходятся по койкам, с помощью врача и сестры укладываются…
Затемнение.
PS
Надеемся, что пьеса найдёт свой светлый путь на сцену, получит театральное воплощение и встанет в репертуар одного из щедро спонсируемых государством театров…