Майор Снигирёв с офицерами-розыскниками, собранными в группу Савельева из управлений контрразведки Смерш 1-го и 2-го Белорусских фронтов, работал с утра до ночи. Он, раскрыв большой трофейный блокнот, стал докладывать:

– Пока успели обшарить часть города и его окрестностей. Но кое-что нашли. В так называемой мастерской цветного металла, принадлежавшей концерну Юнкерса, обнаружили множество бухт медного провода, как двужильного, так и тонкого одножильного, явно для авиационного электрооборудования. Провод в двойной, а иногда и в тройной полимерной изоляции. Зебурх говорит, что некоторые виды полимерной изоляции ему не знакомы. Всю эту продукцию мы изъяли и завтра-послезавтра самолётами отправим в Союз. Большие катушки алюминиевого кабеля трогать не стали, их заберут по постановлению ГКО. Но вот что интересно: Зебурх нашёл несколько кусков незнакомого ему сплава цветных металлов. Возможно, для изготовления контактов, возможно, для навигационного или какого иного оборудования. Он просит вашего разрешения слетать в Москву для проведения анализа этих сплавов и полимеров, на неделю, не более.

Савельев согласно кивнул головой и спросил:

– А вы всё тщательно обследовали? Может, какие склады в виде тайников есть? Если продукция мастерской использовалась в электрооборудовании самолётов, значит, должна быть и технологическая документация. Нашли кого-либо из работников мастерской?

– Ищем. Думаю, вы правы, документы, если их не спёрли, точно должны быть, – майор, сделав пометки в блокноте, продолжил: – На складе кроватной фабрики обнаружили большие запасы готовых крыльев, или, как их называют наши спецы, самолётных плоскостей из алюминия. Инженер Годенков утверждает, к реактивному истребителю «Ме-262».

– А станки, оборудование для производства плоскостей нашли? Документация?

– Кое-что из оборудования нашли, наши технари разбираются. Документацию и работавших на фабрике ищем. Ну, так что, Александр Васильевич, изымаем «кроватную» продукцию?

Савельев вновь кивнул и потянулся за папиросами. В дверь постучали, вошёл майор Губенко.

– Разрешите, товарищ подполковник? – Майор присел к столу, снял фуражку. – У меня вот какой вопрос. Я тут по приказу Ивана Ивановича, – майор указал глазами на Снигирёва, – организовывал охрану мастерской цветного металла. А потом мои бойцы грузили катушки с медным проводом на трофейные грузовики из нашего автобата. Вдруг подкатывают пять «студебеккеров» с польскими солдатами, все, заметьте, вооружены ППС, во главе с холёным майором. Этот майор мне и заявляет, так, мол, и так, будьте добры, ребята, валите-ка отсюда, да побыстрее. Эта мастерская им выделена. Они, мол, заготовительное подразделение Войска Польского, и в соответствии с решением Потсдамского совещания, а также по постановлению ГКО СССР выбирают установленные им квоты немецких репараций, – майор вытер носовым платком вспотевший лоб. – Я, конечно, документы попросил. Всё вроде бы чисто. Одна справка подписана генералом Серовым, другая – командующим 2-й Польской армией генералом Сверчевским. Согласно документам, им, действительно, разрешено собирать лом чёрного и цветного металла, разбирать на кирпичи разрушенные здания, изымать из этих зданий сохранившиеся стёкла, камины и печи, водопроводные и канализационные трубы, вентиляционные короба, снимать электропроводку и ещё много чего.

– Ну а вы что? – спросил Снегирёв.

– А что я? Я, конечно, объяснил этому холёному майору, с кем он имеет дело, показал ему удостоверение Смерш и попросил удалиться. Тот малость покочевряжился, но хвост поприжал, попросил отдать хоть пару больших катушек алюминиевого провода, потом, ничего не добившись, откозырял по-пижонски двумя пальцами и отбыл со своим отрядом в северо-восточном направлении.

Савельев достал из сейфа карту с указаниями расположения соединений на конец мая, синим карандашом обвел какой-то населённый пункт.

– Вот, глядите, штаб 2-й Польской армии дислоцируется в Буркау, неподалеку штаб нашей 52-й армии. Иван Иванович, свяжитесь с отделом Смерш армии и узнайте, что у них слышно про этот польский промысел. А я запрошу центр. Вы же, Павел Васильевич, возьмите под охрану все обнаруженные нами промышленные и складские объекты, в том числе и те, которые ещё не обследованы нашими спецами. Ненароком растащат всё поляки.

Когда майор Губенко ушёл, Снигирёв стал собирать документы. Савельев остановил его.

– Иван Иванович, вы же не закончили. Что у вас ещё?

– Ещё судостроительный завод акционерного общества «Гебрюдер Захсенберг». Интересное, скажу вам, предприятие. Более сорока лет специализировалось на производстве плоскодонных речных судов: танкеров, пассажирских и прогулочных, буксиров, катеров, барж. Очень уважаемое в Германии предприятие. Продукцию выпускало отменного качества, в том числе на экспорт. И в СССР тоже. В Москве и в Ленинграде до войны ходили прогулочные кораблики этого завода. Но в тридцать девятом завод получил госзаказ на изготовление цельнометаллических фюзеляжей бомбардировщиков «Ju-88», а затем «Дорнье Do-17», «Хейнкель Не-111» и, наконец, в сороковом – четырёхмоторных «Фокке-Вульф FW-200C Кондор».

– Ничего себе корабелы?

– Да, Александр Васильевич, ещё какие! Так вот, в цехах и на складах завода мы обнаружили более двухсот собранных фюзеляжей и заготовок ещё почти на триста. Станки и оборудование в целости и сохранности. Кроме того, на заводе хранится большое количество новых судовых двигателей. С ними, думаю, пусть представители наркомата ВМФ разбираются, дадим шифрограмму. А вот что делать с готовыми фюзеляжами?

– Сделаем запрос в центр. Что советуют спецы?

– Кудрявцев и Годенков советуют резать на листы.

– Подождём пока. Пусть центр ответит. Документы какие-нибудь на заводе нашли?

– Мы нашли заместителя главного инженера завода, Йохана Бурхольда, живёт здесь, в Рослау. Инвалид, нога повреждена на производстве ещё в молодости. Мужик нестарый. На контакт пошёл неохотно, но получив заверение, что будет принят на работу, дал согласие сотрудничать. Обещал показать тайники с документацией.

– Как, говорите, его фамилия, Бурхольд? – Савельев достал из сейфа несколько папок в коричневом переплёте с изображением по центру орла, державшего в когтях свастику. Найдя нужное место, он показал Снигирёву. – Будет сотрудничать, ещё как будет!

Документ на бланке городского отдела гестапо в Дессау содержал список тайных сотрудников охранки, среди них Снигирёв увидел фамилию Бурхольда.

Савельев вернул папки в сейф, весело подмигнул своему заму.

– Давайте так, Иван Иванович, вы займитесь поляками, а я познакомлюсь с этим Бурхольдом.

Оставшись один, Савельев подготовил запросы в центр по полякам, по самолётным плоскостям и фюзеляжам бомбардировщиков, подписал командировочные документы Зебурха, просмотрел дневную почту. В дверь вновь постучали. Вошёл майор Кутовой, командир эскадрильи, прикомандированной к группе. В лётной кожаной куртке с толстым портфелем.

– Почту вам доставил, товарищ подполковник. Офицер-фельдъегерь в секретной части официальную оформляет, а я вам, так сказать, для души и сердца, – он выложил на стол несколько треугольничков и настоящих почтовых конвертов и стал прощаться.

– Не буду мешать. Полёт прошел нормально. Без происшествий. Пойду готовить машины на Москву.

Савельев с нетерпеньем стал перебирать письма. Два от бывших сослуживцев, одно от отца, а, вот оно. Ну, наконец-то! Письмо от неё. Настоящий довоенный конверт. Но почему полевая почта? Он аккуратно вскрыл конверт ножом и почувствовал запах незнакомых духов, видимо трофейных. Ровные строки, аккуратные буквы с крохотными завитушками.

«Милый мой Сашенька, здравствуй!

Наконец-то выбрала время в суете отъезда и приезда в Москву. Как ты, любимый мой? Как всегда много работы? Где и как разместился? Чем питаешься? Все подробно напиши. По-дроб-но!

Кратко о себе. Меня перевели в Москву в УКР Смерш Московского округа. Служу руководителем группы военных переводчиков (майорская должность, между прочим), работаем с военнопленными генералами и адмиралами. Начальство разрешает ходить в штатском, только на совещания в форме. Живу у мамы. Она низко кланяется тебе. По-моему, она влюблена в тебя по уши. Питаемся хорошо. Слава богу, продуктовое довольствие нормальное. Именно из-за него я и не демобилизовалась пока. Хотя, как ты и хотел, мне предлагали. Звали на работу в МИД. Пока подождём.

Сашенька, о самом главном! У нас будет ребёнок!!! Если всё будет хорошо, рожать в феврале. Ты не представляешь, как я рада! Я, видимо, самая счастливая женщина в мире! Всё, заканчиваю. Жду тебя с нетерпеньем. Люблю и ещё сто раз люблю. Целую.

Лена».

Савельев долго держал письмо обеими руками, вдыхал аромат незнакомых духов. Странно, думал он, для него известие о беременности жены вовсе и не казалось новостью. Он настолько был уверен, настолько привык к мысли о будущем отцовстве, что, когда врал Абакумову о том, что жена в положении (откуда тогда он и она могли знать об этом?), даже и не думал, что это вранье. Он вспомнил, как звонил из Москвы отцу и сказал о беременности Лены, как отец по-доброму смеялся в трубку, узнав о двух неделях после близости его сына с невесткой. Он держал письмо и улыбался. Ему так хотелось обнять её, теплую, ласковую, нежную. Он на минуту представил себя с ребёнком на руках и испугался. Как же он удержит маленькое беззащитное существо в этих здоровенных и грубых руках? И тут же вспомнилось: он бежит по их большой ленинградской квартире (ему тогда было года четыре) и попадает в могучие руки отца, тот подбрасывает заливающегося от смеха сына под самый потолок и ловко принимает на большие ладони хирурга. Нет, бояться тут нечего. Разве можно бояться счастья?

Тихо отворилась дверь, в неё просунулась кудрявая голова химика Зебурха.

– Разрешите, товарищ подполковник? Я по поводу командировки в Москву.

Савельев убрал в стол письма и указал на стул.

– Натан Самуилович, документы я подписал, возьмёте в канцелярии, можете завтра же лететь.

– Премного вам благодарен, товарищ подполковник, будьте уверены, я мигом, – Зебурх поднялся со стула.

– Погодите минуту, Натан Самуилович, – Савельев в некотором смущении спросил, – вы не окажете мне небольшую услугу?

– Бог мой, Александр Васильевич, и вы об этом спрашиваете меня, Натана Зебурха? Да хоть две, нет, лучше три.

– Не смогли бы передать письмо и небольшую посылку жене и тёще? Они живут в Москве.

– И вы бы сомневались? Так хоть в Сморгони или в Житомире пусть они живут, Зебурх мигом бы всё доставил.

– Благодарю вас. К вечеру посылка и письмо будут готовы. Большое вам спасибо. Но помните, об этом никому. Нам запрещено.

Зебурх закатил глаза и сделал мину мученика.

– Я вас умоляю, товарищ подполковник, кому вы это говорите? Вы говорите бывшему невольнику научной шараги. А там, мой дорогой начальник, тайны привыкли хранить пуще государственных.