Савельев шёл в штаб ободренный разговором с Хлебниковым. Ему хотелось немедленно поговорить со своим первым замом, спланировать поисковую работу, поручить Снигирёву форсировать розыск работников концерна Юнкерса. Проходя мимо новой тюрьмы, он обратил внимание на часового. «Что-то новенькое, – подумал Савельев, – никак у нас первые клиенты образовались?»

– Рядовой, кто выставил пост?

– Товарищ подполковник, в караульном помещении начальник караула, он всё знает.

Савельев вошел в караулку. Старший сержант, начальник караула, и ещё трое бойцов немедленно вскочили по стойке «смирно».

– Товарищ подполковник, караул в составе…

– Отставить! Сержант, кто назначил караул и кого охраняете?

– Докладываю, товарищ подполковник! Караул назначен товарищем майором Бурляевым. В камерах находятся три немца и два штатских сотрудника опергруппы.

– Покажите журнал.

Старший сержант представил регистрационный журнал, в котором значились три задержанных местных жителя, рабочие-дорожники, ремонтировавшие городскую мостовую и оказавшие сопротивление представителям советских военных оккупационных властей. Советские же гражданские сотрудники были зарегистрированы арестованными за антисоветскую пропаганду.

Придя в штаб, Савельев пригласил к себе обоих замов. Снигирёв, разложив на столе документы, по праву первого зама сразу спросил:

– Разрешите доложить, товарищ подполковник?

– Подождите, Иван Иванович, пусть вначале доложит майор Бурляев.

– Простите, товарищ подполковник, – удивлённо спросил Бурляев, – а о чём докладывать?

Савельев закипал, готов был сорваться на крик, но с трудом сдержал себя. Тяжёлым взглядом он сверлил Бурляева.

– Как это, о чём? О вашей работе, что сделано, каковы результаты.

– Так ведь всё идет в рабочем порядке, товарищ подполковник, текучка, так сказать.

– И задержание немецких рабочих, и арест гражданских сотрудников опергруппы? Всё в рабочем порядке? За что, кстати, задержаны немцы и арестованы наши?

Бурляев открыл рабочий блокнот.

– Позавчера я ехал по городу на виллисе с водителем и бойцом охраны. Мы въехали на улицу, которую мостила бригада немецких дорожников, перекрыв проезд грузовиком с булыжником. Я потребовал убрать грузовик и пропустить нас. Они, бригадир и ещё двое, отказались, утверждая, что ехать нельзя, дорога, мол, подготовлена к мощению, а мы её можем разбить. Я и приказал арестовать этих фашистов за неподчинение советским властям.

– Там был знак объезда?

– Да, был. Ну и что? Нам там проще и быстрее проехать.

– А потом рабочие должны были заново из-за вашей прихоти и каприза переделывать дорожное полотно? Как же можно так, майор? Как же можно так позорить советскую власть и нашу армию?

Бурляев, сделавший удивлённое лицо, не унимался, он был уверен в своей правоте:

– А что эти гады сделали с нашей страной, вы не забыли, товарищ подполковник?

– Я ничего не забыл. А вам советую усвоить раз и навсегда, Смерш – орган военной контрразведки, а не гестапо. Нашей группе руководством поставлена конкретная задача, вот и занимайтесь её исполнением. Немцев отпустить.

– Но, товарищ подполковник… – Бурляев как ужаленный вскочил со стула.

– Отпустить немедленно и извиниться. Вы лично извинитесь. За что арестованы специалисты?

– За антисоветскую пропаганду, – мрачно ответил Бурляев.

– В какой форме и перед кем?

– В столовой во время обеда они громко заявляли, что германская химическая промышленность лучшая в Европе, даже лучше советской.

– У вас есть доказательство обратного, вы специалист в области химии?

– Нет, но дерзко хулить родину я никому не позволю, особенно им, этим врагам, только условно-освобождённым.

– Если начальник главка лично их направил к нам в группу, значит, он им верит. Следовательно, они не враги, как не враги и все остальные гражданские специалисты. И вам, майор, я запрещаю оскорблять людей. Специалистов немедленно выпустить.

– Но товарищ подполковник, – зарычал Бурляев, – я обязан исполнять план…

– Какой план? По посадкам? Где он, ваш план? На стол ко мне, быстро! – Савельев не сдержался, с силой хлопнул ладонью по столу. – Нет у вас никакого плана. Ещё раз узнаю о вашем самовольстве, будете наказаны. Людей выпустить немедленно. Свободны!

Когда Бурляев скрылся за дверью, Савельев на минуту задумался, сцепил обе руки на столе и положил на них подбородок. Он вспомнил тот страшный бой в июле сорок третьего, первый его бой в качестве старшего оперуполномоченного военной контрразведки Смерш стрелкового полка. Вспомнил и рассказал Снигирёву.

Савельева только перевели из военной разведки в созданный весной Смерш, и он, боевой офицер, командир разведроты дивизии, десятки раз ходивший в тыл противника, теперь чувствовал себя не в своей тарелке, ощущая боязливое отношение к себе со стороны командиров и солдат, по привычке сторонившихся особиста. Их дивизия участвовала в наступлении, а его полку предстояло взять гряду холмов, с которых немецкая артиллерия держала под обстрелом всю округу. В пять утра корпусная и дивизионная артиллерия обрушила всю свою мощь на холмы, а через полчаса в атаку пошли роты полка. Штурм оказался настолько динамичным, что первую линию обороны немцев взяли за пятнадцать минут, а две роты второго батальона уже рванули вперёд по склонам двух холмов, и вскоре с вершины одного из них комбат сообщил в штаб полка о первой победе.

И тут с задних склонов холмов ударили немецкие миномёты. Наши артиллеристы совершили большую ошибку. Их снаряды буквально уничтожили фашистские батареи на холмах, но огонь за холмы, где сидели немецкие миномётчики, они не перенесли. Немецкие мины ложились так густо, что вскоре наша пехота побежала вниз по склонам, а немецкие пулемётчики, вновь оседлавшие вершины, методично расстреливали бегущих. Погибли командир батальона и два ротных. Началась паника, охватившая и тех, кто ещё находился в захваченных окопах первой линии немецкой обороны. Вскоре оба батальона, терявшие от миномётного и пулемётного огня десятки бойцов, бежали обратно. Только отсутствие у немцев резервов и бронетехники не позволило им нанести контрудар.

Командир полка, немолодой подполковник, глазами полными ужаса оглядел присутствовавших на командном пункте офицеров, будто спрашивая: «Что делать, братцы?» Когда его взгляд остановился на Савельеве, его лицо стало светло-пепельным. Савельев спросил:

– Разрешите в бой, товарищ подполковник?

Комполка не сразу понял вопрос, с минуту находясь в оцепенении. Савельев, снимая с гвоздя автомат, прокричал:

– Товарищ, подполковник! Разрешите остановить людей?!

– Да, сынок, – командир схватил Савельева за руку, будто за последнюю соломинку, – иди, дорогой, сделай, что сможешь.

Савельев рванул навстречу отступавшим. Не добежав метров тридцать, он дал первую очередь из ППШ вверх, а затем по земле, перед бегущими, как бы очертя линию, за которую им переступать нельзя, за которой тоже смерть, но уже от его автомата. Люди поняли и остановились.

– Ложись! – прокричал Савельев. – Командиры, ко мне! – он показал в сторону кустарника, куда следовало прибыть оставшимся в живых офицерам.

Подбежали раненный в руку командир первого батальона, два ротных и пять командиров взводов. Савельев, оглядев всех, жёстко спросил:

– Все меня знают?

Люди утвердительно кивнули, не проронив ни слова.

– Даю десять минут собрать личный состав и навести порядок. Ровно через пятнадцать минут двумя колоннами начинаем обходить левую и правую сопки вон теми лощинами, – он показал в сторону кустарников, протянувшихся по лощинам в сторону холмов, охватывая их клещами. – Левую колонну поведёт комбат один, правую я. Товарищ капитан, распределите людей. Ротным и взводным проверить оружие и боеприпасы. Недостающее взять у убитых. Атака по моему сигналу зелёной ракетой. Исполнять!

Люди безмолвно и в точности исполнили его приказ. Колонны втянулись в лощины и стали с флангов обходить высоты. Командир полка, наблюдая в бинокль за действием Савельева, понял его маневр и попросил штаб дивизии поддержать атаку огнём. В этот раз артиллеристы не подкачали. Дивизионные 76-мм орудия обработали верхушки высот, а 122-мм гаубицы крушили немцев за холмами. Савельев хорошо понимал, что артиллерия вторично долго работать не станет, минут пятнадцать, не более. Именно столько времени он и отпустил на приведение батальонов в порядок. Как только закончился артналёт, Савельев пустил зелёную ракету, дав сигнал к атаке.

Бойцы ринулись вперёд и, обойдя сопки, ворвались во вторую линию обороны, быстро очищая её от ошеломлённых немцев. Поставленные на высоты по приказу Савельева батальонные миномёты осыпали минами отходящего противника. Комполка ввёл в бой третий батальон, двинувшийся в образовавшийся прорыв и погнавший немцев от сопок. Прибывшие на полковой командный пункт командиры дивизии и корпуса быстро оценили обстановку. Во второй половине дня в прорыв ввели механизированную бригаду и всю стрелковую дивизию, отбросив к вечеру фашистов на тридцать километров.

Савельев, сдав командование начальнику штаба батальона, шатаясь от усталости, голодный, грязный, в рваной гимнастёрке вернулся на командный пункт полка. Он растерялся от присутствия трёх генералов и целой кучи полковников, среди которых оказался и начальник отдела контрразведки армии.

– Вот он, наш герой! – командир полка радостно представил Савельева.

Командир корпуса, генерал-майор, достал из поданной адъютантом красной коробочки орден Красной Звезды, проколол дырку в грязной гимнастерке Савельева, прикрепил орден и, полюбовавшись своей работой, сказал:

– Спасибо, капитан. Мне искренне жаль, что армейская разведка лишилась такого офицера. Подполковник, – генерал приказал командиру полка, – немедленно составьте наградные документы на Савельева, я подпишу и заберу с собой.

Поздравляя Савельева, начальник отдела контрразведки Смерш армии заметил с намёком:

– Вы бы, капитан, вот также напористо выявляли дезертиров, предателей, изменников родины и вражеских диверсантов. Пользы от вас было бы гораздо больше.

В своем рапорте Савельев никого не обвинил, скрыл факт бегства командиров и бойцов с поля боя, не осудил действия артиллерийских командиров при первом артналете, дал высокую оценку действиям командования полка и батальонов. Его начальству это не понравилось, зато отношение к нему в полку изменилось. Офицеры считали за честь пожать руку необычному особисту.

– Хорошо вас понимаю, товарищ подполковник, – Снигирёв закурил с разрешения начальника. – Мне, кадровому пограничнику, много пришлось насмотреться на художества особистов, особенно тех, кто тянул чекистскую лямку с двадцатых – тридцатых годов. Подсчитает ли кто-нибудь когда-нибудь, сколько же дивизий они сняли с фронта и отправили на расстрел и в лагеря?

– Спасибо, Иван Иванович, за понимание. Бурляев, к сожалению, похоже, из тех, о ком вы говорили. Но что делать, кому-то в главке он нужен здесь, – Савельев улыбнулся и подмигнул Снигирёву. – Будем работать с тем материалом, который нам отгрузили. Ну, а теперь о деле.