Когда из допросной камеры ушёл подполковник Савельев, в неё вошли майор Зотов и молодой лейтенант-переводчик.

– Военнопленный Баур, сядьте, как положено, – Зотов решил сразу поставить эсэсовца на место и держать его в тонусе.

– Не могу, господин майор, культя очень болит.

– Я сказал, сесть прямо! – повысил голос майор, но кричать не стал.

– Скажите, господин майор, какой вам будет прок от того, если я сяду прямо, начнется страшная боль, от которой я могу потерять сознание, а вы лишь потеряете своё драгоценное время.

– Ладно, чёрт с вами, по мне, хоть ложитесь на пол, – Зотов махнул рукой. – Предупреждаю, Баур, отвечать ясно, чётко и, главное, правдиво. Представленные ложные сведения усугубят ваше положение. Вам ясно?

– Куда уж яснее, господин майор. Ваши коллеги, допрашивавшие меня в госпитале, не раз предупреждали об этом.

– Прекрасно, тогда начнём. О чём вас расспрашивал подполковник Савельев?

– Извините, господин майор, я такого не знаю.

– Не дурите, Баур, он только вышел из этой камеры.

– Он не представлялся, поэтому я не знаю его фамилии.

– Так о чём шла речь?

– Господин майор, я дал подписку о неразглашении, она у господина подполковника. Неужели вы думаете, я хочу раньше срока получить пулю в затылок? – Баур наслаждался испорченным настроением майора Зотова. Тот прямо на глазах скис и ссутулился. Но быстро взял себя в руки.

– Это я к слову, так сказать, проверял вашу честность. Баур, в предыдущих показаниях вы утверждали о вашей последней встрече с Гитлером около восемнадцати часов 30 апреля. Затем часа два-три вы собирали свои вещи, готовясь покинуть бункер рейхсканцелярии. В двадцать один час вам сообщили о самоубийстве Гитлера. Вы подтверждаете это?

– Да, господин майор.

– Вы также утверждали о готовности запасной взлётной площадки на Щарлоттенбургском шоссе в Тиргартене. Там могли садиться и взлетать самолёты 30 апреля?

– Только малогабаритный «Физилер-Шторьх» с коротким разбегом.

– Скажите, Баур, сколько потребовалось бы времени добраться из бункера до этой площадки?

– В нормальных условиях минут двадцать, но там шли ожесточённые бои, под плотным артиллерийским и миномётным огнём дорога заняла бы часа полтора.

– Следовательно, – майор оживился, – Гитлер и сопровождавшие его люди вполне могли за это время достичь ожидавшего их там самолёта?

– Теоретически могли, практически нет. Я уже многократно утверждал, фюрер не мог ни с кем улететь, кроме меня. Кроме того, он был в таком состоянии, что его танком на буксире из бункера невозможно было вытащить, он очень боялся получить ранение или быть захваченным в плен вашими солдатами.

– Это всё лирика, Баур, ваши фантазии и домыслы. Главное, вы подтвердили возможность бегства. Но вам ведь не известны были тайные замыслы Геббельса, Бормана, Мюллера по спасению Гитлера?

– Я о таких не слыхал.

– Вот видите! А они были, Баур, были! По нашим сведениям, Гитлера по приказу Геббельса усыпили снотворным, завернули спящего в брезент, и эсэсовцы уволокли его к самолёту, который взял курс на юго-запад. Вот так, Баур! Но главное, вы подтвердили, что за те три часа, от времени вашей последней встречи с Гитлером до информации о его кончине, вполне можно было добраться до самолёта в Тиргартене и покинуть Берлин.

– Господин майор, все это несусветные глупости. Посудите сами, «Физилер-Шторьх» просто не смог бы дотянуть от Берлина до какого-либо пункта в Баварии или Австрии.

– Меня это, Баур, вовсе не интересует. Главное, Гитлер мог покинуть Берлин. Собственно, и Раттенхубер согласен с подобной точкой зрения.

– Раттенхубер может утверждать всё, что ему или, скорее, вам угодно. А что же тогда случилось, по-вашему, с фрау Гитлер? Она что, тоже бежала?

– Нет, Баур, её просто застрелили, а потом вложили в рот ампулу с цианистым калием и сожгли во дворе вместе с каким-то бедолагой, подбросив тому всякие безделушки Гитлера.

– Всё это бред, господин майор.

– Полегче, Баур, это вы в бреду, а мы работаем только с фактами. Вот вы утверждали о безусловной гибели Бормана и Мюллера, клялись, что сами видели их смерть, так?

– Я никому никогда не клялся, не считая моей присяги. Да, я видел собственными глазами возможную гибель Мюллера и Бормана, но я лично не проверял, живы ли они. Это было невозможно под плотным огнём ваших войск.

– Вот, Баур, в этом всё и дело. Возможно, видимо, я полагаю, вероятно… Вы либо лжёте, либо ведёте с нами хитрую игру. Давно пора рассказать всё честно и правдиво. Продолжим, – майор порылся в толстом деле Баура, сделал закладку. – Вы утверждали, что 24 апреля вместе с генералом авиации Мюллером находились на аэродроме Гатов, отправляя последние самолёты своей эскадрильи. По вашим словам, в нарушение вашего приказа один самолёт «Кондор» остался на аэродроме. Почему? Кто нарушил ваш приказ? Куда впоследствии делся самолёт?

– В чем была причина нарушения моего приказа, я не знаю. В тот же день ваши танки захватили аэродром в Гатове, перед этим все боевые самолёты перебазировались в Рехлин. Полагаю, «Кондор» сожгли снаряды ваших танков.

– Следовательно, вы не знаете судьбу этого самолёта? Его гибель в Гатове – только ваша версия? Так?

– Так. Но версия очень даже вероятная.

– Ошибаетесь, Баур. Мы тщательно всё проверили, не было в Гатове никакого «Кондора», когда на аэродром вошли наши войска. Равно как и других самолётов. Следовательно, «Кондор» улетел? Но куда, Баур? Если он был заправлен под завязку и имел запасные баки, куда он мог улететь?

– Не имею понятия. Но фюрера в нём точно не было, фюрер находился в бункере рейхсканцелярии и с нетерпеньем ждал информации о наступлении на Берлин армейской группы генерала Венка.

– Вы дали показания о том, что 25 апреля в бункер прибыл генерал авиации Риттер фон Грейм, назначенный Гитлером главнокомандующим ВВС вместо Геринга. Вы утверждали, что прибыл он в Берлин на лёгком самолете, пилотируемом лётчицей Ханной Рейч. Это так?

– Так.

– А 28 апреля они вылетели из Берлина, с шоссе у Бранденбургских ворот, на прилетевшем за ними учебно-тренировочном самолёте «Арадо-96»?

– Да, всё верно.

– Вы лично видели отлёт фон Грейма и Рейч?

– Нет, не видел.

– А их отбытие из бункера видели?

– Нет.

– Значит, вы не можете утверждать с уверенностью, что улетел фон Грейм с Ханной Рейч? Может быть, за штурвал самолёта сел другой лётчик, а вместо фон Грейма улетел Гитлер?

Баур задумался. «В принципе версия русских вполне укладывалась в логику тех событий, и по хронометражу вполне подходила. Но прощался ведь я с фюрером, а не с двойником каким-то. Это факт! Никакой двойник не смог бы так сыграть роль фюрера. Никто не мог знать нюансы наших с ним отношений, его психофизическое состояние. Конечно, это был фюрер».

– Ну, что, Баур, задумались? Сомнения замучили? – Зотов излучал самодовольство.

– Нет, господин майор, нет никаких сомнений. В бункере оставался фюрер, прощался со мной фюрер, покончил собой фюрер. А кто улетел 28 апреля, я действительно не знаю. Хотя тяжелораненый фон Грейм не мог оставаться в фюрербункере, ему нужна была операция. Думаю, Рейч улетела с фон Греймом.

– Повторюсь, Баур, вы только что подтвердили возможность бегства Гитлера из Берлина. И на этом эпизоде поставим точку. Я хочу уточнить факты о судьбе группенфюрера СС Генриха Мюллера. Ранее вы утверждали, что 2 мая собственными глазами видели гибель Мюллера и Бормана. Так?

– Да, это так.

– Но вы же лжёте, Баур. Раттенхубер утверждает о самоубийстве Мюллера в бункере рейхсканцелярии, вы говорите о гибели главы гестапо на улицах Берлина, ряд офицеров СС из отряда бригаденфюрера Монке, прикрывавшие отход ваших групп, видели, как Мюллер в сопровождении двух высокопоставленных эсэсовцев исчез в вентиляционной шахте берлинского метро. Электромонтёр из госпиталя Шарите, его жена и две медсестры показали, что видели Мюллера на станции метро у Штеттинского вокзала в толпе гражданского населения. Его сопровождали офицеры СС. Так что же было на самом деле, Баур?

«Честно говоря, я сам уже не помню все детали. Вероятную гибель Бормана и сопровождавшего его статс-секретаря министерства пропаганды Вернера Наумана видел собственными глазами. Но был ли с ними Мюллер? Скорее всего, нет. Точно нет! Господи, совсем забыл. Он ведь мне 30 апреля после гибели фюрера лично сказал, что намерен застрелиться. Похоже, он тоже покончил собой».

– Баур, – раздражённо выпалил Зотов, – хватит спать! Вам здесь не курорт. Отвечайте на поставленный вопрос!

– Прошу прощенья, господин майор, я вспоминал.

– И что же вы вспомнили? Опять будете врать?

– Я никогда не лгал. Просто в тех непростых условиях всё быстро менялось, что-то вылетело из головы. Сейчас постепенно картина становится понятной, факты обретают место и время. Да, я согласен с группенфюрером СС Ратттенхубером о возможном самоубийстве Генриха Мюллера.

– Та-ак, – протянул Зотов, приготовив новый лист протокола, – об этом прошу подробнее.

– Я вспомнил, 30 апреля, уже после гибели фюрера, ближе к полуночи мы сидели в буфете фюрербункера, пили кофе.

– Кто был с вами?

– Начальник управления личного состава армии генерал Бургдорф, бывший адъютант фюрера от вермахта, и группенфюрер СС Мюлллер. На мой вопрос, пойдёт ли генерал с нами, Бургдорф ответил, что нет, он болен, у него диабет, ноги совсем не слушались. Он был уверен, что в случае пленения русские его убьют, и он решил застрелиться. Что он и сделал, как я узнал в госпитале в Позене от находившихся там раненых инспекторов РСХА Бергмюллера и Хофбека. Бургдорф застрелился в фюрербункере. Посидев с нами ещё какое-то время, Бургдорф ушёл. Мюллер же сказал мне буквально следующее: «Тебе, Баур, надо уходить отсюда. Как пилоту тебе не приходилось никого арестовывать и расстреливать, а я делал много того, о чём тебе не следует знать. Я вёл следствие по делу заговора 20 июля, на мне много крови, Баур. Если встретишь Гиммлера, передай, мы были верны ему до последнего вздоха…» Он какое-то время молчал, а затем выдавил из себя: «Я и два моих сотрудника решили застрелиться».

Майор Зотов что-то поискал в толстой папке. Найдя необходимый документ, он стал его внимательно читать, делая заметки на листе бумаги.

– Да, Баур, наши документы подтверждают ваши слова. Мы допрашивали Хофбека и Бергмюллера, Линге и Гюнше. Всё сходится. Не сходится только одно, все ваши показания, я имею в виду показания офицеров СС ближнего, так сказать, к руководству круга, и показания простых людей, встретивших и узнавших Мюллера в тоннеле метро. Что скажите на это, Баур? Нам представляется, в СС точно исполнялась команда Гиммлера морочить советским органам госбезопасности голову в случае пленения. Путать показания, давать противоречивые сведения, умалчивать, утаивать, ссылаться на забывчивость, иными словами, лгать, пряча концы в воду, прикрывая, таким образом, отход высшего руководства СС за границу. Где Мюллер, Баур? Где эта сволочь?!

– Не знаю, господин майор. Я не входил в ближний круг рейхсфюрера СС Гиммлера, мне никто ничего не сообщал о секретах РСХА, я был только лётчиком, носившим форму СС.