По календарю была середина сентября – время, когда в Подмосковье и на большей части страны осень уже вступила в свои права и с каждым днем все настойчивее заявляет о себе. В преддверии бабьего лета пожелтели листья на березах и пожухла зеленая трава, дачники собрали свой небогатый урожай. А в Хабаровске о приближении осени напоминали только редкие желтые листья, затерявшиеся в зеленой кроне высоких тополей и кленов.

Коробков шел по главной улице дальневосточного города и, радуясь, что оказался в таком благодатном крае, любовался изумрудными газонами с яркими цветами. В Якутске, откуда он прилетел, уже было предзимье с утренними заморозками и опавшими листьями на деревьях. Как обычно, в начале октября там ложился снежный покров и держался до апреля.

Когда он вышел из гостиницы, впереди него, подшучивая друг над другом и громко переговариваясь, вприпрыжку двигались школьники с рюкзаками на плечах. Рядом молодая женщина в летнем платье катила коляску с ребенком. Навстречу попадались одинокие прохожие, спешившие по своим делам. Ближе к центру стало оживленней. Стайки людей шли навстречу или следовали в том же направлении, что и он. Неожиданно его взгляд упал на мужчину в джинсах и в клетчатой рубашке с коротким рукавом. Тот торопливо шел с какой-то большой тяжелой папкой. Так бы они и разошлись, не обрати он внимание на эту папку. Напомнила она ему молодость в геологоразведочной экспедиции, когда он составлял геологическую карту. Точно в такой же темно-коричневой коленкоровой папке с белой тесьмой по бокам и завязками сверху он держал свои рабочие материалы, а после работы сдавал в секретный отдел. С трудом он оторвал взгляд от этой папки и посмотрел на хозяина. Это был Борис Кузьмин. Вначале он подумал, что обознался.

«Откуда бы ему тут взяться, – мимолетно пронеслось в голове, – он же уехал на запад?»

Но, присмотревшись, Коробков убедился, что это точно он. За годы, прошедшие после их расставания, Кузьмин несильно изменился.

– Борис, – окликнул он его громко. Тот беглым взглядом пробежал по толпе и, видно, не признав никого, пошел дальше.

– Привет, что же ты своих не узнаешь? – догнав, похлопал он его по плечу. – Нехорошо…

В первый момент Кузьмин оторопел, а следом от удивления открыл рот и радостно махнул рукой.

– Иван Леонидович, какими судьбами? – придя в себя, спросил он Коробкова. После расставания он иногда о нем вспоминал и думал, что больше никогда его не увидит. Да в этом и не было необходимости: их дороги разошлись, тем более, что, кроме работы, их ничего не объединяло. По слухам, тот стал большим чиновником, а он высоко не поднялся.

– Да вот на конференцию приехал. И ты тоже?

Борис только усмехнулся в ответ и сказал, что давно занимается другими делами, но камни не бросил.

– Здесь моя новая работа, – кивнул он на папку. – Я бы ее показал, но тут неудобно.

Они стояли возле входа в продуктовый магазин, куда постоянно заходили. Одна немолодая женщины с полными пакетами в руках задела папку, стоявшую возле ног Бориса, и она чуть не упала. Он успел ее перехватить и, что-то пробурчав, взял в руку.

– Давай где-нибудь посидим и поговорим, – заинтересовавшись судьбой бывшего подчиненного, неожиданно предложил Коробков. Эта встреча ни к чему его не обязывала, но давала возможность интересно провести время. – Я остановился в «Интуристе», подходи в четыреста семнадцатый.

* * *

Вечером они расположились на летней террасе ресторана «Амур». В стороне от них кипела городская жизни, а здесь было тихо. Только изредка лениво накатывались волны на берег от проходивших кораблей, и мелькали их огни посередине реки.

Коробков заказал бутылку водки, бутерброды с красной икрой, копченого омуля и салаты из помидоров и огурцов. Чокнулись рюмками, выпили за встречу. Почти сразу разлили снова. На душе у каждого полегчало.

– Не думал не гадал, что мы встретимся. Ну, расскажи, как ты тут оказался? – поставив рюмку, с нетерпением спросил Коробков.

Борис, видно, ждал этого вопроса, поэтому с лету выпалил скороговоркой:

– А что тебе обо мне думать? Баба с воза – кобыле легче. У тебя свои проблемы, а мне надо было думать, как жить дальше. Ведь, кроме геологии, меня в то время ничего не интересовало.

Коробков был удивлен, что Борис подался не на Запад, откуда приехал после окончания университета, а на Дальний Восток. Ведь где-то там жили его родители и с работой было попроще.

– Это долгий разговор. Не знаю, как ты, а я в перестроечное время изрядно покувыркался. Вначале попал в Иркутск, работал там в геологическом институте научным сотрудником, потом стал старшим. И вот судьба привела меня сюда. Друзья-демократы развалили геологию. Посчитали ее затратной отраслью, но при этом никто не удосужился напрячь свою голову и вспомнить, что благодаря геологам поднялась промышленность страны, выросли целые города, валюта полилась рекой.

– Насколько я помню, ты уехал до развала страны. В некоторой степени тебе повезло. А у нас почти все экспедиции закрыли и всех выставили за порог.

– Если бы только у вас. В Иркутске и в Забайкалье было то же самое. Да и по всей стране, – добавил он. – Пострадали и геологические институты. Но я в то время писал монографию и диссертацию, а после того как защитил отчет по теме, сам ушел из института. Хотя мог бы еще работать – директор долго не отпускал, просил остаться. К сожалению, диссертация мне не пригодилась. Вот если бы раньше…

Услышав о том, что Кузьмин кандидат геолого-минералогических наук, Коробков даже поперхнулся. Это для него стало полной неожиданностью. Прокашлявшись, он выпил полбокала минеральной воды и внимательно посмотрел на Бориса.

«Ничего себе, он еще диссертацию защитил! На новом месте он не смог бы так быстро собрать фактуру, значит, работать начал еще у меня. Вроде бы он никогда даже намеков не подавал о том, что занимается научной работой. И вот тебе раз – и в дамки. Молодец! Я его недооценил».

– Приехал я, значит, сюда и по старой памяти сразу пошел в геологический музей, – не обратив внимания на реакцию Коробкова, продолжал Кузьмин. – Кто хоть раз серьезно занимался минералогией, того от музейного дела уже не отвадишь. Тянуть тебя будет сильнее магнита. К счастью, там оказалась вакансия и меня приняли. Передо мной два сотрудника, так сказать, пошли на вольные хлеба. Этот музей был покруче нашего и с хорошей камнерезной мастерской. Так вот, пришлось себя искать в другом: то, что раньше было просто хобби и к чему я всегда стремился, стало основным делом моей жизни.

Принесли горячее. Коробкову поставили большую тарелку с жареным мясом и картошкой фри, Борису – глиняный горшочек с запеченным мясом, фасолью и картошкой.

Коробков предложил продолжить под эту «красивую», как он выразился, закуску и, не дожидаясь согласия напарника, наполнил рюмки.

– Я предлагаю выпить за нас, за то, что мы не потерялись в этой трудной жизни и остались на плаву. Правда, я пока не знаю, чем ты сейчас занимаешься, но вижу, что при деле. Ура! – И он опрокинул содержимое рюмки в рот. – Хорошо пошла!

Он поморщился и тряхнул головой, будто пытался выплеснуть водку назад. Борис выпил половину и, тяжело вздохнув, поставил рюмку на стол. Это не осталось без внимания Коробкова, и тот сказал, чтобы он не сачковал.

– Я сейчас, только водички хлебну. – И, выпив бокал минеральной воды, допил содержимое рюмки. – Вот теперь полный порядок. Можно продолжать. Иван Леонидович, я надеюсь, вы не потеряли еще интерес к моим странствиям?

Тот молча покачал головой, всем своим видом показывая, что он может начинать. За соседним столом, заставленным бутылками, сидели четверо молодых парней спортивного телосложения. Один из них посмотрел в их сторону, и парни громко засмеялись. Борис почувствовав, как комок подступил к горлу. С похожими парнями однажды он имел дело и не хотел бы, чтобы такая встреча повторилась. Он отвернулся и, переселив себя, продолжил:

– Еще когда я работал в геологическом институте, в районе Кульдура, это в Хабаровском крае, – пояснил Борис, – открыли месторождение офиокальцита зеленого цвета. Порода оказалась пригодной для изготовления красивых поделок. Глядя на нее, я стал подумывать о переезде. Мои научные интересы были связаны с Приморьем. Я занимался перспективной оценкой месторождения горного хрусталя и бора. Дважды проводил полевые работы на Дальнегорском месторождении. Искали породы с высоким содержанием бора. Прибором капаешь на породу, и, если там есть бор, она изменяет окраску, из бесцветной становится темно-фиолетовой. Короче, нашли мы руду с высоким содержанием полезного компонента, и благодаря этому моя диссертация резко продвинулась вперед. Именно там я впервые увидел необычные турмалины. Как правило, они образуют лучи в виде солнца, а там они были в виде шаров коричневого цвета. Вот эти образцы стали моими первыми камнями, которые я использовал в мозаике. Но об этом позднее.

Последний раз, когда я попал в Приморье, на одной сопке нашли яркие корундовые жилы. Геологоразведчики приняли их за мраморные. Сам понимаешь, на изделиях из красивого поделочного камня можно прилично заработать. Загнали туда камнерезное оборудование и стали их пилить. А корунд – это же очень твердый камень, поэтому они сразу же угробили все станки.

– Ну, уж ты меня извини, корундовые жилы принять за мраморные! Это каким же надо быть олухом царя небесного?!

– Тем не менее такое случилось. Я к чему веду этот разговор. Под впечатлением увиденного я написал заметку в краевую газету под названием «Взорванный мрамор». К моему величайшему удивлению, на эту статью обратили внимание в администрации города, и мне предложили возглавить камнеобрабатывающее предприятие. Вот так нежданно-негаданно я стал начальником крупного цеха по камнеобработке. Вскоре на его базе я открыл кооператив. По сходной цене мы купили почти 250 тонн некондиционного розового мрамора и известняка и из него стали выпускать плитку и камнерезные изделия. Были в работе, конечно, разные трудности. Однако самые главные проблемы связаны с человеческим фактором. Рабочие завода железобетонных конструкций, где находился мой цех, видя, что мы работаем круглые сутки и, следовательно, неплохо зарабатываем, из зависти стали вставлять палки в колеса: ломали оборудование, отключали свет и чинили всякие другие пакости. Но это оказалось не самым страшным. В конце концов все проблемы я решил. Самым печальным оказался финал моей трудовой деятельности на ниве кооператорства.

– Давай ненадолго прервемся, а то водка прокиснет, – остановил его Коробков, наполняющий рюмки. – У нас с тобой еще весь вечер впереди. Я никуда не спешу. Извини, может, тебе куда-то надо идти?

Прислушавшись к предложению своего бывшего начальника, Борис замолчал и расслабленно откинулся в кресле. Весь его вид выражал готовность выговорить все, что накипело за долгие годы. И, как конь, остановленный на скаку, он только ждал команду продолжать. А вместо нее пришлось выпить. После этого он принялся за еду. Из горшочка аппетитно пахло мясом со специями и разваренной картошкой в жирном соку. Не отставал от него и Коробков, сказавший только, что тут вкусно готовят. Ему нужна была эта пауза в разговоре, чтобы осмыслить сказанное Борисом. Поев, тот продолжил. Получилось как-то само собой, будто он не прерывался.

– В один прекрасный день, а он действительно был солнечным и теплым, не предвещавшим проблем, все резко изменилось в моей жизни. Как всегда, до начала рабочего дня я был уже на месте. Проверил исправность оборудования, выслушал бригадира, работавшего в ночную смену, принял готовую продукцию и засел за бумаги. Вот парадокс: чем больше я писал всяких отписок по своему производству, тем больше их требовали. Каждый день, как ураган или цунами, на меня обрушивался целый шквал макулатуры, прилетевшей из разных инстанций. Кроме налоговиков и пожарников моим бизнесом интересовалась санэпидстанция и разные банки. Одни предлагали открыть у них счет или взять кредит под выгодные проценты, другие хотели купить все производство на корню. Были и такие, кто считал, что мне будет лучше, если я возьму их в учредители или каким-то образом поделюсь с ними своим бизнесом. Такие бумаги я сразу бросал в корзину. Так вот, только я разобрался с текучкой, пришли ко мне «братки» из бандитской группировки и сказали, чтобы я сдал им всю документацию и подобру-поздорову унес свои ноги. Если же я откажусь, то завтра меня найдут в заброшенном карьере. Вот так я снова оказался на улице и из вполне успешного предпринимателя превратился в нищего. Надо было что-то придумывать. И тут на помощь пришел мой талисман – магический кристалл горного хрусталя, который мне подарили на Порожистом.

– Что за кристалл? – окинул его взглядом Коробков.

– Это целая история, о ней я как-нибудь расскажу в другой раз. Я всегда испытывал какую-то необъяснимую тягу к этому минералу. По внешнему виду и по другим признакам есть камни намного интересней него, а меня почему-то с некоторых пор влечет к себе горный хрусталь. Я могу часами разговаривать со своим кристаллом обо всем. И самое интересное, что нахожу ответы на все свои вопросы. Вот, например, недавно у меня возникла проблема с материалом к одной картине. Не знал, из чего делать небо: то ли оно должно быть серым, то ли голубым и безоблачным, то ли с несущимися белоснежными облаками. Камня ни того, ни другого цвета у меня не было. Кто занимается флорентийской мозаикой, знает, как непросто подобрать материал для неба. Я пообщался со своим талисманом и нашел решение, которого долго и тщетно искал. Разве тебя это не удивляет?

Коробков с интересом посмотрел на Бориса, не понимая, о чем тот говорит.

– В общем, скажу тебе по секрету: я разгадал структуру горного хрусталя и теперь знаю, почему он может передавать и принимать сигналы, которые способен ловить человеческий мозг. Первый раз я об этом узнал от участкового геолога с Порожистого, который благодаря своему дару мог общаться с кристаллами.

Они просидели допоздна, вспоминая обо всем, что их когда-то связывало, поговорили о разных проблемах, мешающих жить. Коробков рассказал о себе, не забыв напомнить, что он теперь руководит всей геологической службой республики. Перед расставанием Борис пригласил его в свою мастерскую.