Утром, подходя к своему дому, где они остановились, Борис не увидел вездехода. Это его насторожило.

«Куда это с утра Жук поперся? Наверно, водки не хватило».

В доме царила тишина, все спали мертвым сном. На столе было не прибрано, а под стенкой стояли три пустые бутылки из-под водки и пластиковая двухлитровка от пива.

«Хорошо они тут без меня погуляли! На каждого почти по бутылке водки пришлось».

Борис забрался в свой спальный мешок и сразу заснул. Сколько он спал, вспомнить не смог и, возможно, спал бы еще, если бы его не разбудил чей-то командирский голос:

– Рота, подъем! В ружье!

Не задумываясь, как на воинских сборах, он выскочил из спальника и в трусах, ничего не понимая, собрался куда-то бежать. И наверно, рванул бы, если бы не последовала другая команда:

– Отбой тревоги! Через пять минут выходи на построение!

Борис посмотрел в сторону командира и увидел простого мужика в резиновых сапогах и в грязной ватной куртке темно-синего цвета, на голове у него была замусоленная лыжная шапочка, а в руках каска.

Редактор и кинооператор команду не восприняли, а кто-то из них матюгнулся и сонным голосом пробурчал:

– Какого хрена спать не даешь?

Когда Борис пришел в себя и оделся, стал разбираться с гостем.

Это оказался проходчик Валерий Иевлев. Вчера Жук с ним договорился, чтобы он провел москвичей по штольням и те там поснимали. Встречу они назначил на восемь утра. К этому времени он и пришел. Видя, что никто его не ждет, пришлось дать привычную команду, от которой каждый, кто побывал в армии, сразу приходил в чувство.

– А где Жук? – одеваясь, спросил его Борис. – Я не вижу вездехода.

– Да, по-моему, он подался обратно в свой Слюдяной. Я слышал ночью, как он пролетел в ту сторону.

Валерий показал рукой на восток, откуда они приехали вчера.

– Этот Жук скользкий малый, как бы вам не пришлось выходить отсюда на своих двоих. До трассы тут будет километров семьдесят, не меньше. Да еще, может, придется преодолевать речку вброд, возможно, и вплавь.

Приняв его за главного, он спросил, почему мужики не готовы.

– Мы же с Жуком все обговорили, он сказал, что шеф согласен с моими условиями и в восемь утра вы будете ждать меня у калитки. После обеда я еду на рыбалку и буду там несколько дней. Давай договоримся так, если за час вы не соберетесь, я отказываюсь с вами идти. Не такие уж большие деньги я потеряю. На рыбалке я больше заработаю. Только проблема с выносом этой вяленой рыбы до трассы. Но если до снега я здесь доживу, вывезу на санках. А может, к тому времени Егорыч соберет машину.

Пришлось Борису срочно кипятить чайник и поднимать команду редакции. С трудом это ему удалось. Когда все пришли в себя, он стал выяснять, куда делся Жуков со своим вездеходом.

– Да он тут с нами вчера поскандалил, потребовал еще водки. Я ему сказал, что больше нет. Ну, тогда он сел в вездеход и куда-то рванул. То ли обиделся на нас, то ли за водкой поехал. Кто его знает.

– Мужики, ну, зачем же вы его отпустили? Он теперь может сюда не вернуться, вам же все сказали, что этот Жук ненадежный товарищ. Ая-я – вот дела! Вы бы ему сказали, что у вас на руках билеты на самолет. Через три дня вы должны быть в Тынде.

– Вот дела! Что ж теперь нам делать, как отсюда выбираться?

– Ладно, не переживайте, что-нибудь придумаем, – успокоил их Борис.

Когда пришел Иевлев, на крыльце лежала гора киноаппаратуры, штативы и три здоровых рюкзака.

– Куда это вы собрались? – увидев снаряжение москвичей, с удивлением спросил он у Бориса.

– Как куда? С тобой в штольню, – позевывая, ответил Михаил Борисович. – Мы же, Валера, не развлекаться сюда приехали, а работать. Будем фильм снимать.

Проходчик задумался. На его лице отразилась какая-то загадочность, и он сказал:

– Вот к нам однажды фотограф приезжал, так он обошелся одним фотоаппаратом со сменными объективами и лампой-вспышкой «Луч», а у вас, по сравнению с ним, целый арсенал всяких хохоряшек, как будто вы собрались штольню взрывать.

Все засмеялись, только проходчик остался задумчивым.

– В фильме ты у нас будешь вроде актера, – подняв руку вверх, как будто призывая его войти в образ, сказал главный редактор. Твоя роль – показать штольню, где мы будем снимать, и рассказать о ней.

– Что же вы раньше меня не предупредили, я бы другую робу надел, а то в этой сниматься просто неприлично. Что люди подумают? Я сейчас…

И недолго думая он рванул к себе. Минут через двадцать он прибежал раскрасневшийся. Валерия было не узнать: на нем была светлая рубашка, новая брезентовая куртка и такие же штаны. Из прежней одежды остались только резиновые сапоги.

– Берег до лучших времен, и вот пригодилось. Только рубашку пришлось занять у завгара. Не хотел давать, жмотяра, сказал, что это у него единственная выходная рубашка, но, когда узнал, что я буду сниматься в кино, снизошел, только предупредил, чтобы не порвал и не испачкал.

Увидав горняка, Михаил Борисович от удивления ахнул:

– Ну ты, парень, переборщил немного! Мы же снимаем не художественный фильм, а штольню, в которой ты работаешь. Понимаешь, ты проходчик на российском месторождении, значит, и одежда у тебя должна быть, как у наших работяг: какая-нибудь невзрачная, повидавшая виды роба. А я что вижу?!

– Так я, может, хочу выглядеть не хуже, чем забугорные рабочие. Вы же знаете, там в каждой фирме своя спецуха и все они такие чистенькие…

– Молодец, – похвалил его оператор. – Михаил Борисович, в пещере он будет неплохо смотреться. Долбить мы ничего не будем.

– Ну, ладно, пойдет, – согласился редактор. – Будешь в нашем фильме представлять новый тип отечественных горняков. Тогда для классного кадра нам не помешала бы еще красивая девушка. Я слышал, есть тут одна женщина, может, она нам подойдет?

– Еще как! Главное, чтобы она не отказалась, – сказал Валерий. – Алка – гордая баба, всех посылает подальше. К ней даже страшно подходить.

– А мне и в голову не пришло, чтобы кадр в пещере украсила женщина.

– Ну, тогда я сейчас к ней смотаюсь, попробую уговорить.

Спустя короткое время Валерий пришел с Аллой. На спине у нее висел небольшой рюкзак, в руке она держала геологический молоток. Алла вежливо поздоровалась со всеми. Будто они не знакомы, представился ей и Борис. Расспросив о предстоящей съемке, она сразу согласилась.

– Валера, если для фильма нужна красивая пещера, давай сразу пойдем в «Хрустальную», – по-деловому сказала она проходчику, знавшая о месторождении лучше всех присутствующих. – Во-первых, там огромная камера, во-вторых, высокие потолки и, в-третьих, наверху остались крупные кристаллы кварца, которые не стали забирать, так как они не подошли по кондиции. И, кроме того, есть еще что-то…

– А я думал вести их в «Дальнюю», про «Хрустальную» я даже не знал.

– Вот и хорошо, что не знал. «Дальняя» нам не нужна. Там воды по колено, далеко идти и ради чего? Сама пещерка небольшая и, на мой взгляд, не самая интересная. А чем вы будете подсвечивать? – спросила она оператора.

– У нас есть яркие факелы, пять маломощных осветителей, ну и налобные фонари.

Она попросила показать факел и, посмотрев, сказала, что от дымовых факелов через десять секунд в пещере станет темно, а через полминуты все оттуда убегут.

– А вы откуда это знаете? – удивился Сергей, полагая, что лучше его никто не разбирается в киносъемке. – Да когда-то муж фотографировал, и с тех пор у нас осталось несколько факелов. Вот такой надо.

Алла сняла рюкзак и вытащила похожий факел, но на нем была другая маркировка. Большой компанией с аппаратурой в руках и на плечах они направились в штольню. Впереди шли Алла с Борисом, а за ними все остальные. Когда подошли к месту, Алла всех остановила и провела инструктаж по технике безопасности, обратив внимание на то, что из боковых стенок, и особенно с потолка, ничего нельзя вытаскивать. Пройдя по штольне с километр, повернули в боковой штрек. Сразу над головой стал нависать потолок, непроизвольно пришлось наклонять голову. Из этого штрека вошли в другой, идущий параллельно основному стволу, как представил Борис. Потом еще несколько раз поворачивали и уперлись в узкой проем в белой кварцитовой стене.

– Все, пришли. Аппаратуру оставляйте здесь и по одному заходите в пещеру. После узких и невысоких штреков пещера показалась огромным залом, уходящим в поднебесье.

– Вот это да! – с восторгом вырвалось у Михаила Борисовича. – Я с такой красотой никогда еще не встречался. А высота-то какая! Я даже не вижу свода.

– Это самая высокая часть пещеры, заложенная по разлому, а самая красивая вот здесь. – Алла направила фонарь влево. Под сводом и по боковой стене заиграли разноцветные радуги. – Сергей Николаевич, сейчас вам надо определиться, что и как вы будете снимать, – обратилась она к оператору. – Потом подготовьте аппаратуру и можете снимать. Пойдемте со мной, я вам еще что-то покажу.

Они двинулись в глубь пещеры, Борис пошел за ними.

– Борис Николаевич, я вас, кажется, не приглашала, – услышал он знакомый голос Аллы, эхом пролетевший по пещере и отразившийся от стен.

– А что, нельзя? – с обидой в голосе сказал он.

– Пока нельзя, подождите вместе со всеми.

Оказалось, что там очень низкий свод с нетронутыми кристаллами горного хрусталя, которые по неосторожности можно сломать. Почему их оставили, этого она не знала.

– Вот отсюда я и начну съемку! – радостно воскликнул кинооператор. – Сначала фотоаппаратом, а потом видеокамерой. Алла, вы мне попозируете?

Она не отказалась и попросила снять также Бориса. Кадр с Аллой Трошиной получился самым лучшим снимком киноэкспедиции редакции «Мира камня», который потом украсил обложку журнала. Туда же вошла фотография Бориса в горняцкой каске с подписью: «Минералог и наш гид Б.Н. Кузьмин».

Когда подземелье с горным хрусталем осветили факелами, получилось, как в сказочной пещере сокровищ Али-Бабы. В центре стало очень светло, а по краям будто сгустились сумерки, что добавило загадочности и усилило таинственную атмосферу подземелья. Каждый кристалл горного хрусталя сверкал и искрился, будто говорил: «Посмотрите на меня, я самый красивый, такого больше нигде нет. Только здесь – в этой пещере месторождения Порожистое».

В видеоролике Борис рассказывал об условиях образования подобных пещер, Алла показывала, как растет и кристаллизуется горный хрусталь, а Валерий Иевлев поведал о штольнях месторождения и способах их проходки. Вступление и заключение сделал главный редактор, поименно поблагодаривший каждого за участие в проекте редакции.

Вечером, как привидение, появился Жуков и со словами «у меня тыква заклинила» как ни в чем не бывало сел за стол. В ту же ночь они уехали, и Борис даже не смог попрощаться с Аллой.