На пути к ответственным постам в Советских Вооруженных силах С. Ф. Ахромеев прошел испытание каждой ступенью командирского роста и получив хорошее образование. Обе военные академии – бронетанковых и механизированных войск, а затем Генерального штаба – он окончил с отличием и золотой медалью.

Но это было потом. А прежде выпало пройти суровые университеты Великой Отечественной войны. В нее Ахромеев вступил, будучи с 1940 г. курсантом военно-морского училища в Ленинграде. Не завершившего учебу, его вместе с другими курсантами направили в морскую пехоту. В 1942 г. окончив в Астрахани пехотное училище по ускоренной двухмесячной программе, Сергей Федорович воевал в составе Сталинградского, Южного и 4-го Украинского фронтов. И все время на передовой: командиром стрелкового взвода, адъютантом старшим (начальником штаба) стрелкового батальона, помощником начальника штаба полка, командиром мотобатальона автоматчиков. Воевал умело, был награжден орденом Красной Звезды и несколькими медалями.

Ахромеев был из тех молодых взводных, которых вражеский свинец разил особенно жестоко. О том – сухая статистика: к концу войны из военнослужащих 1921–1923 годов рождения в живых осталось не более 4 процентов. Именно они, лейтенанты, шли впереди бойцов, поднимались первыми из окопов и траншей. К концу 1941 г. кадровой армии в том виде, в каком она вступила в войну с фашистами, уже не существовало, был выбит младший и средний командный состав. И конечно, не столько краткосрочные курсы, сколько сама боевая практика жестоко учила военной науке и солдат, и их взводных – вчерашних курсантов и школьников. Боевой опыт давался большой кровью.

Но и ценность этого опыта оказалась очень весомой. Именно те, кто, подобно Ахромееву, прошли войну взводными, ротными, комбатами, стали у руля Советских Вооруженных сил в 70-е годы, в тот ответственнейший момент истории, когда был обеспечен паритет сил с Соединенными Штатами Америки.

В послевоенные годы Сергей Федорович опять-таки не миновал ни единой ступени в службе: командир полка, дивизии, командующий армией. В среднем через каждые пять лет получал очередные генеральские звания. Работоспособность и ответственность за порученное дело в нем отмечали поразительную. В бытность командиром полка и дивизии спал не более 5–6 часов в сутки, посвящая остальное время работе.

Зная о таких фактах, глубже понимаешь, что стоит за строками аттестации на Ахромеева, подписанной в начале 70-х годов командующим войсками Белорусского военного округа генералом армии И. М. Третьяком: «Командующий 7-й танковой армией с высоким чувством ответственности относится к выполнению порученного дела. По своему характеру прямой, правдив и принципиален».

С мая 1972 г. по март 1974 г. Сергей Федорович возглавлял штаб Дальневосточного военного округа. Здесь особо проявились его работоспособность, энергия, отменные оперативные способности, умение масштабно мыслить. Проверив генерала в деле, тогдашний начальник Генерального штаба генерал армии (впоследствии Маршал Советского Союза) В. Г. Куликов предложил назначить Ахромеева начальником Главного оперативного управления – заместителем начальника Генерального штаба ВС СССР. Сергей Федорович успешно работал в этой должности до февраля 1979 г., а между тем специалисты военного дела называют ее самой трудной и ответственной должностью в Вооруженных силах.

В 1979 г. последовало новое крупное назначение – первым заместителем начальника Генерального штаба. Все это десятилетие службы в Генштабе стало для Сергея Федоровича исключительно полезной школой таких видных военачальников, как маршалы В. Г. Куликов и Н. В. Огарков. Под их руководством Ахромеев стал настоящим генштабистом, много сделав для повышения качества стратегического планирования, оперативности и организованности в управлении войсками и в целом боевой готовности Вооруженных сил. В этой должности он стал Маршалом Советского Союза (25 марта 1983 г.).

Такой случай в истории Советских Вооруженных сил не имел прецедентов. Генерал армии М. А. Гареев, долгое время работавший под руководством Ахромеева, вспоминал о противоречивых разговорах в военных кругах на этот счет. Ссылались на пример генерала армии А. И. Антонова, который, даже будучи во время войны начальником Генштаба, маршальского звания не удостоился. Понятно, что в таких делах играют роль не только заслуги, но и конъюнктура. В случае с присвоением маршальского звания Ахромееву свою роль тоже сыграло известное стечение обстоятельств, в частности его роль в обеспечении ввода в Афганистан и функционирования там контингента советских войск. Но при всем при том нет сомнений, что Сергей Федорович достиг вершин исключительно собственным самоотверженным трудом.

В должности первого заместителя начальника Генерального штаба Ахромееву в первую очередь пришлось решать вопросы, связанные с участием Советской армии в афганских событиях. Вместе с первым заместителем министра обороны СССР Маршалом Советского Союза С. Л. Соколовым он оперативно выполнил сложнейшую работу по подготовке и вводу в Афганистан 40-й армии, оказанию помощи в строительстве афганской армии, координации действий советских и правительственных войск. Работая в высших органах военного управления, он в то же время часто бывал в самых напряженных зонах боевых действий, проявляя личную храбрость. Неслучайно по итогам работы в Афганистане Ахромееву было присвоено звание Героя Советского Союза.

Как и другим руководителям Генерального штаба, ему приходилось выдерживать прессинг политиков (вернее сказать – политиканов) и высших чинов КГБ, не спешивших вникать в чисто военные проблемы той войны, но самонадеянно считавших, что, находясь в Москве, они лучше других знают путь к победе. Насколько был велик этот прессинг, позволяет судить случай, о котором вспоминал бывший в 1980–1981 гг. главным военным советником в ДРА генерал армии А. М. Майоров. Группой военнослужащих 40-й армии было совершено тяжкое преступление против жителей одного из кишлаков, которое всколыхнуло чуть ли не всю страну, дело дошло до призывов к всеафганскому джихаду. Майоров, убежденный в необходимости безусловно добиться наказания преступников, доложил о результатах расследования министру обороны Д. Ф. Устинову. Из Москвы главного военного советника попытались «переубедить».

Кроме других начальников, Майорову позвонил Ахромеев, по-дружески предостерегший: мол, у председателя КГБ, он же – руководитель комиссии Политбюро ЦК КПСС по Афганистану, Ю. В. Андропова вызрело мнение, что злодеяние совершили переодетые душманы. Иная версия события, по мнению руководства, повредила бы отношениям между нашими странами[4].

Миссия, которую пришлось выполнять маршалу, была ему не по душе, но и отказаться от участия в ней Ахромеев не смог. Таков был порядок: ты – член КПСС и обязан выполнять решения высшего партийного органа, даже если с ними не согласен.

Со временем Ахромеев пришел к выводу, что участие СССР в гражданской войне в Афганистане зашло в глухой и военный, и политический тупик. Поэтому маршал с пониманием встретил заявление, которое на заседании Политбюро ЦК КПСС 13 ноября 1986 г. сделал новый советский лидер М. С. Горбачев: «В Афганистане мы воюем уже шесть лет. Если не менять подходов, то будем воевать еще 20–30 лет… Мы что, будем бесконечно воевать, расписываясь в том, что наши войска не смогут справиться с ситуацией? Нам нужно завершение этого процесса в ближайшее время».

Сергей Федорович констатировал на том заседании: «Нет ни одной военной задачи, которая ставилась бы, но не решалась, а результата нет. Все дело в том, что военные результаты не закрепляются политическими. В центре власть есть, а в провинциях ее нет. Мы контролируем Кабул и провинциальные центры, но на захваченной территории не можем установить власть. Мы проиграли борьбу за афганский народ. Правительство поддерживает меньшинство народа. Наша армия воевала пять лет. Она и сейчас в состоянии удержать обстановку на том уровне, который существует. Но в этих условиях война будет продолжаться долго»[5].

Внеся свой вклад в вывод советских войск с территории соседнего государства, Ахромеев затем жестко стоял за честь воинов-афганцев. Когда в марте 1989 г. академик А. Д. Сахаров заявил канадской газете «Оттава ситизен», что в ходе боевых действий в Афганистане советские вертолеты неоднократно открывали огонь по окруженным советским солдатам во избежание их сдачи в плен, Ахромеев не счел возможным промолчать. Он заявил: «С 1979 года по 1989 год включительно (на протяжении пребывания советского воинского контингента в Афганистане) я работал в Генеральном штабе на руководящих должностях, знал о всех событиях, которые были связаны с пребыванием наших войск в Афганистане, в деталях, ежедневно. Со всей ответственностью заявляю, что ни единого такого факта, о котором поведали канадские газеты, ссылаясь на академика Сахарова, не было. Наши боевые вертолеты никогда не уничтожали группы советских военнослужащих, оказавшихся в окружении противника. Если академик Сахаров заявил обратное, то это полная неправда… В любых погодных условиях, днем и ночью экипажи боевых вертолетов, рискуя своей жизнью, приходили на помощь нашим воинам в самых тяжелых боевых условиях, даже тогда, когда эти условия для боевых действий оказывались наиболее опасными»[6].

Еще в сентябре 1984 г. Ахромеев сменил маршала Н. В. Огаркова на посту начальника Генерального штаба и выполнял эти обязанности в течение четырех лет. Став на один из ключевых постов в военной организации страны и памятуя о жестоких уроках Великой Отечественной войны, Сергей Федорович максимум внимания уделял мерам, которые позволили бы предотвратить повторение ситуации 1941 года. В первую очередь это – повышение эффективности оперативной подготовки и качества учений и маневров, в том числе опытных и исследовательских, органическое соединение оперативной подготовки и военно-научной работы, внедрение в учебный процесс новейших методик с тем, чтобы готовить достойное пополнение офицерского корпуса, отвечающее требованиям современной войны.

Практически все – и друзья, и противники – оценивали маршала Ахромеева как отменного профессионала, много сделавшего для того, чтобы Советский Союз стал сверхдержавой. Его воинские подвиги и вклад в укрепление Советских Вооруженных сил были отмечены званием Героя Советского Союза (7 мая 1982 г.), четырьмя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, двумя орденами Красной Звезды, орденом Отечественной войны I степени, орденом «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» III степени.

Хорошо знавший Ахромеева по совместной службе генерал М. А. Гареев отмечает, что в стиле начальника Генштаба были свои особенности. Армейские устои представлялись ему незыблемыми, и в этом смысле у него отмечалась даже своего рода аллергия на реформаторские подходы. «И сколько я его помню, – пишет Гареев, – на протяжении многих десятилетий любой разговор на тему о том, что в нашем государстве или Вооруженных силах что-то не ладится, он встречал с протестом и негодованием. В глубине души, возможно, он какое-то неблагополучие сознавал, но было сверх его сил что-то из этого признавать. Такую ортодоксальность не все могут принять. Но, несмотря на ее изъяны, все же это более достойно, чем поведение людей, которые колеблются с линией любой партии, приближающейся к власти»[7].

В то же время Ахромеева неправильно было бы считать законченным ретроградом: когда новые предложения были жизненными и обоснованными, его можно было убедить в необходимости принять их.

С приходом в 1985 г. к руководству страной М. С. Горбачева маршал поначалу вынашивал надежды на позитивные перемены в жизни страны и армии. Как человек трезвомыслящий он, конечно, понимал необходимость оздоровления международной обстановки, сокращения ядерных арсеналов до разумных пределов, поддерживал меры по укреплению стратегической стабильности.

В его деятельности как начальника Генерального штаба вообще заметно увеличилась военно-политическая составляющая. Он стал непосредственным участником переговоров по сокращению ядерных вооружений. В июле 1988 г. Сергей Федорович совершил первый в истории двусторонних отношений визит в США, где вел переговоры с председателем Объединенного комитета начальников штабов генералом У. Кроу, был принят президентом Р. Рейганом. В ходе переговоров был согласован и подписан – немыслимое ранее дело – план контактов между Вооруженными силами СССР и США на 1988–1990 гг.

Несомненно, Ахромееву, человеку старой закалки, были чужды те приемы в политике, которые стали быстро прививаться с утверждением у руля внешней политики группы М. Горбачева – Э. Шеварднадзе. Он привык действовать честно и прямо, во главу угла ставить интересы государства, в то время как многие вопросы в верхах, в том числе касающиеся национальной безопасности, решались закулисно, посредством интриг.

Яркую иллюстрацию сказанного можно почерпнуть из воспоминаний многолетнего посла СССР в США А. Ф. Добрынина. Дипломат поведал об обстоятельствах, при которых была решена судьба ракетного комплекса «Ока» (СС-23).

«В апреле 1987 года, – пишет Добрынин, – в Москву приехал госсекретарь США Шульц для переговоров по евроракетам… Перед приездом Шульца Горбачев попросил маршала Ахромеева и меня подготовить для него памятную записку с изложением позиций обеих сторон с возможными рекомендациями. Мы это сделали, причем Ахромеев специально подчеркнул, что Шульц, видимо, будет опять настаивать на сокращении ракет СС-23 и что на это нельзя соглашаться. (Ахромеев не случайно настаивал на этом – наши военные знали, что Шеварднадзе был склонен уступить американцам в вопросе о ракетах СС-23 ради достижения быстрейшего компромисса, хотя прямо на Политбюро он так вопрос не ставил, но за кулисами обрабатывал Горбачева.)».

Начальник Генштаба отстаивал «Оку» по принципиальным основаниям: поскольку полетная дальность этих ракет была менее 500 км, они никак не попадали в разряд ракет меньшей дальности, о сокращении которых шла речь. Но Шульц при помощи доморощенных «миротворцев», из которых наиболее зловещую роль сыграл министр иностранных дел Шеварднадзе, уломал Горбачева. Ахромеев был ошеломлен и решился спросить у президента, почему тот изменил заранее оговоренную позицию.

«Через полчаса он вернулся, явно обескураженный, – вспоминал Добрынин о реакции Ахромеева. – Когда он спросил Горбачева, почему он так неожиданно согласился на уничтожение целого класса наших новых ракет и ничего не получил существенного взамен, Горбачев вначале сказал, что он забыл про “предупреждение” в нашем меморандуме и что он, видимо, совершил тут ошибку. Ахромеев тут же предложил сообщить Шульцу, благо он еще не вылетел из Москвы, что произошло недоразумение, и вновь подтвердить нашу старую позицию по этим ракетам. Однако недовольный Горбачев взорвался: “Ты что, предлагаешь сказать госсекретарю, что я, Генеральный секретарь, некомпетентен в военных вопросах, и после корректировки со стороны советских генералов я теперь меняю свою позицию и отзываю данное уже мною слово?”»[8]

Вот так решали дело облеченные высшей властью люди, для которых собственная репутация в глазах заокеанского визитера была куда большей ценностью, чем соображения национальной безопасности.

В контексте таких случаев лучше понимаешь, почему в 1988 г. маршал Ахромеев дал согласие уйти с поста начальника Генштаба и стать советником Горбачева по военным вопросам. Вероятно, он надеялся, находясь вблизи президента СССР, сохранить возможность позитивного влияния на него со стороны высшего военного руководства. Однако интриганы в окружении Горбачева умело изолировали его от первого лица государства, да и сам президент стал тяготиться присутствием рядом принципиального военачальника. Сам же Ахромеев все больше терзался невозможностью что-то реально изменить. В начале августа 1991 г. Сергей Федорович подал президенту заявление о своем уходе, откровенно заявив, что отказывается участвовать в разрушении армии и Отечества.

А 24 августа маршала обнаружили в служебном кабинете № 19а корпуса № 1 Московского Кремля без признаков жизни. Официальная версия следствия гласила, что Ахромеев, поддержав ГКЧП, не перенес моральных мук после того, как выступление группы высших руководителей страны против линии Горбачева было расценено как государственный переворот, и решился на самоубийство.

О том, что все было сложнее, свидетельствует, на наш взгляд, предсмертная записка Сергея Федоровича: «Не могу жить, когда гибнет мое Отечество и уничтожается все, что считал смыслом моей жизни. Возраст и прошедшая моя жизнь мне дают право из жизни уйти. Я боролся до конца»[9].

В ноябре 1991 г. прокуратура прекратила уголовное дело в отношении Ахромеева по факту его участия в деятельности ГКЧП ввиду отсутствия состава преступления. Следствие пришло к выводу: хотя маршал и принял участие в работе ГКЧП и выполнил по его заданию ряд конкретных действий, однако по содержанию этих действий нельзя судить о том, что он умышленно участвовал в заговоре с целью захвата власти.

Похороны на Троекуровском кладбище Москвы прошли на фоне победы над гэкачепистами и были не по заслугам военачальника скромными. А через несколько дней могила подверглась осквернению: какие-то нелюди польстились на парадный мундир покойного. В августовской революции, как и любой другой, порывы духа соседствовали с самыми низменными проявлениями…