Многие ли из генералов могли похвалиться тем, что проведать их в госпиталь приезжал сам Верховный главнокомандующий? Насколько известно, в годы войны такой чести был удостоен только один человек – командующий Брянским фронтом генерал-полковник Еременко. Андрей Иванович получил тяжелое ранение, когда во главе подчиненных ему войск пробивался из окружения. Его доставили в Москву, в Центральном военном госпитале сделали операцию. В ночь на 15 октября 1941 г. генерала навестил И. В. Сталин. «Он расспросил меня о делах на фронте и обстоятельствах моего ранения, – вспоминал Андрей Иванович, – и пожурил за то, что я не берег себя»[103].

Такое подчеркнутое внимание Сталина к Еременко было тем более необъяснимым, что Андрей Иванович – как ни суди – не выполнил своего обещания, данного им лично вождю в середине августа, разгромить 2-ю танковую группу Г. Гудериана. Дело обстояло следующим образом. В начале августа немецкие 2-я армия и 2-я танковая группа нанесли сильные удары по войскам Центрального фронта, прикрывавшим брянское, гомельское и черниговское направления. Возникла угроза выхода крупных сил немцев во фланг и тыл Юго-Западного фронта, оборонявшего Киев. Для ликвидации этой угрозы и надежного прикрытия направления на Брянск 14 августа Ставка ВГК приняла решение образовать Брянский фронт и назначить его командующим А. И. Еременко, бывшего до этого заместителем командующего Западным фронтом.

Как вспоминал маршал А. М. Василевский, ему было приказано обеспечить прибытие Еременко в Ставку для получения указаний непосредственно от Верховного главнокомандующего. Сталин встретил Андрея Ивановича тепло и радушно, расспросил о здоровье, поинтересовался мнением о противнике и причинах серьезных неудач наших войск. Еременко держался с большим достоинством, находчиво отвечал на все вопросы. Хотя враг, безусловно, очень силен и сильнее, чем мы ожидали, заявил он, но бить его можно, а порою и не так уж сложно, надо лишь уметь это делать. Сталину такая уверенность военачальника пришлась по душе. Он сказал, что обязательная задача войск Брянского фронта состоит в том, чтобы не только надежно прикрыть брянское направление, но и во что бы то ни стало разбить главные силы танковой группы Гудериана. Генерал очень уверенно заявил, что «в ближайшие же дни безусловно» разгромит «подлеца» Гудериана.

«Эта твердость, – вспоминал Василевский, – импонировала Верховному.

– Вот тот человек, который нам нужен в этих сложных условиях, – бросил он вслед выходившему из его кабинета Еременко…»[104]

Мотивы действий Сталина ясны. Он не мог смириться с мыслью, высказанной ему Г. К. Жуковым еще в июле, о необходимости срочно отвести на восток войска Юго-Западного фронта, над которыми нависла угроза окружения, и значит, оставить Киев. Однако устранить опасность, нависшую над Юго-Западным фронтом, путем создания нового фронта не удалось. 24 августа Ставка пришла к выводу о целесообразности расформирования Центрального фронта и передачи большей части его сил Брянскому фронту, при этом на него возлагалась ответственность за ликвидацию опасной вражеской группировки. Как вспоминал маршал Василевский, Сталин в телефонном разговоре запросил на этот счет мнение Еременко, пообещав: «Если вы обещаете разбить подлеца Гудериана, то мы можем послать еще несколько полков авиации и насколько батарей РС». Выразив согласие с решением Ставки, Андрей Иванович бодро заявил: «…Этого подлеца Гудериана, безусловно, постараемся разбить, задачу, поставленную вами, выполнить».

Но в действительности сложилось совсем по-другому, нежели обещал Еременко. Несмотря на массовый героизм наших воинов, на энергичные действия командующего, задержать противника не удалось: уж очень явным было преимущество противника, превосходившего в живой силе в 2,6 раза, в артиллерии – в 4,5 раза. К 10 сентября в полосе Брянского фронта на участке Новгород-Северский – Конотоп немцы осуществили крайне опасный прорыв. Чтобы закрыть его, пришлось срочно перебрасывать конницу с того самого Юго-Западного фронта, фланги которого должен был прикрывать вновь образованный фронт Еременко.

Но иначе и быть не могло, считал маршал Жуков. «Я знал, – писал он, – что собой представляют в боевом отношении войска создаваемого в спешке Брянского фронта, и поэтому счел необходимым еще раз настоятельно доложить по ВЧ Верховному главнокомандующему о необходимости быстрейшего отвода всех войск правого крыла Юго-Западного фронта на восточный берег Днепра.

С моей рекомендацией и на этот раз не посчитались… Как известно, войска Юго-Западного фронта в скором времени тяжело поплатились за это решение Верховного, которое было построено на несерьезных заявлениях»[105].

В последних словах маршала Жукова содержится явный намек на легковесные обещания Еременко. Дело завершилось тем, что корпусам танковой группы Гудериана удалось выйти в тыл Юго-Западному фронту. Досталось и Брянскому фронту. Обеспечив подавляющее превосходство на направлении ударов, немецкие 2-я армия и 2-я танковая группа (с начала октября 1941 г. – 2-я танковая армия) начали непосредственное наступление на Москву, прорвали оборону фронта на флангах и взяли в полукольцо значительную часть его соединений. 3 октября противник захватил Орел, 6 октября – Брянск. Советские войска с тяжелыми боями отходили на восток, продвижение врага было остановлено лишь на подступах к Туле.

И все же Сталин и после этого не отказал Еременко в доверии и, как видим, оказал ему редкую честь, посетив раненого командующего в госпитале. Видимо, ему было хорошо известно, что Еременко не мирился с ходом событий, организовывал контрудары, в результате которых удалось отбить у противника Мценск и ряд других населенных пунктов. При этом себя командующий не жалел, почти непрерывно находился в боевых порядках, получил тяжелое ранение.

Вынужденное безделье в госпитале для кипучей натуры Андрея Ивановича было мучительным. Но оно же позволило в спокойной обстановке более точно оценить военачальников вермахта, которые – надо прямо сказать – были еще в своем большинстве более искусны в управлении войсками, да и на себя посмотреть критическим взглядом.

Генералу Еременко не впервой было сходиться с германцами на поле боя. Призванный в армию в 1913 г., он прошел всю Первую мировую войну. Был тяжело ранен. После вторжения германских интервентов на Украину в 1918 г. создал партизанский отряд, успешно воевал с оккупантами и петлюровцами и в конце года присоединил свой отряд к частям Красной армии.

Андрей Иванович – из плеяды первоконников. В составе 14-й кавалерийской дивизии А. Я. Пархоменко он воевал под Воронежем, Ростовом-на-Дону, на Кубани, в Польше и Крыму, вырос до начальника штаба полка. В 1925 г. в Ленинграде окончил Кавалерийские курсы усовершенствования комсостава РККА, где учился вместе с Г. К. Жуковым, К. К. Рокоссовским, И. Х. Баграмяном. Вернулся в свою дивизию на должность командира 55-го полка. В 1935 г. его вновь направили на учебу, на этот раз в Военную академию им. М. В. Фрунзе. По ее окончании Андрей Иванович командовал родной 14-й кавдивизией, а затем 6-м казачьим кавалерийским корпусом.

Заместитель командующего войсками Белорусского особого военного округа Г. К. Жуков, характеризуя в 1939 г. Еременко как «волевого и энергичного командира, решительного…», вместе с тем отмечал, что «единственной отрицательной стороной т. Еременко является отсутствие у него скромности, выражающееся в том, что он слишком хвастливо популяризирует свою работу и состояние корпуса, тогда как оно значительно отстает от требований приказов народного комиссара обороны».

В 1939 г. во главе 6-го казачьего кавалерийского корпуса Андрей Иванович совершил поход в Западную Белоруссию и Литву. С 1940 г. он – командир механизированного корпуса, командующий войсками Северо-Кавказского военного округа. В декабре 1940 г. комкор Еременко стал командующим 1-й Особой Краснознаменной армией, дислоцировавшейся на Дальнем Востоке. Позднее возглавил 16-ю армию Забайкальского военного округа.

О том, насколько его ценило руководство страной, говорит тот факт, что именно Еременко в конце июня 1941 г. доверили – вместо генерала армии Д. Г. Павлова – командовать войсками Западного фронта, потерпевшего в приграничном сражении тяжелое поражение. Правда, через несколько дней его статус вновь изменился: во главе фронта поставили более опытного маршала С. К. Тимошенко, а Андрей Иванович стал его заместителем. Он активно участвовал в руководстве боевыми действиями в Смоленском сражении, пока в августе 1941 г. ему не присвоили звание генерал-полковника и не назначили командующим Брянским фронтом.

Как сказано выше, фронт, насколько смогли войска и их командующий, свой долг выполнил. 10 ноября решением Ставки он был расформирован, а оборона Тулы, к которой вышли остатки его войск, была возложена на Западный фронт генерала армии Жукова.

Еременко же после госпиталя получил назначение командующим 4-й ударной армией Северо-Западного фронта. В январе 1942 г. он успешно руководил ею при проведении Торопецко-Холмской и Вележской наступательных операций. 20 января был снова ранен. Нога в гипсе, но Андрей Иванович еще три недели не соглашался отправляться в госпиталь и продолжал командовать войсками. Такое понимание долга, что ни говори, ярко характеризует человека.

По мнению военных историков, наиболее яркие события в полководческой деятельности Еременко – участие в Сталинградской битве. Оборону города вел Сталинградский фронт, образованный 12 июля 1942 г., то есть еще до прибытия сюда Еременко. К началу августа фронт (им в это время командовал генерал-лейтенант В. Н. Гордов) растянулся в ширину на несколько сотен километров, и его разделили на Сталинградский (правое крыло прежнего фронта) и Юго-Восточный (левое крыло). Руководить войсками последнего и прибыл Андрей Иванович. Но поскольку войска обоих фронтов, обороняя город, решали одну задачу, требовалась непрерывная координация их действий. С этой целью Ставка сосредоточила управление ими в одних руках, подчинив Сталинградский фронт командующему Юго-Восточным.

Еременко сознавал, что если попытаться имеющиеся у него немногочисленные силы «размазать» тонким слоем по всей полосе обороны, удар численно превосходящего противника наши войска не выдержат. Он стремился сделать оборону не только упорной, но и максимально активной. С этой целью 9 августа, собрав в мощный кулак отходящие соединения и резервы, Андрей Иванович нанес контрудар. В результате попытка врага с ходу прорваться в город с юго-западного направления была сорвана. Наступление немецкой 4-й танковой армии, переброшенной с кавказского направления, было остановлено. 23 августа был нанесен не менее успешный контрудар по группировке 6-й немецкой армии, пытавшейся выйти к городу с северо-запада.

28 сентября Юго-Восточный фронт был переименован в Сталинградский. Уже этим решением Ставка давала понять: именно на войсках, вверенных генералу Еременко, лежит основная ответственность за удержание волжской твердыни.

Андрей Иванович проявил себя как сторонник активной обороны, с большим мастерством применял артиллерию, в том числе на прямой наводке, уделял должное внимание противотанковой обороне, использованию авиации.

Под стать командующему фронтом были и подчиненные ему командармы, комдивы, начальники штабов, командующие родами войск – В. И. Чуйков, М. С. Шумилов, Н. И. Крылов, И. И. Людников, А. И. Родимцев, Н. М. Пожарский, многие другие генералы и офицеры. Навязывая врагу свою линию действий в городских боях, они сводили к минимуму преимущества вермахта. В 62-й армии, например, под руководством ее командующего В. И. Чуйкова была детально разработана и применялась тактика уличных боев. На первый план выдвинулись штурмовые группы, умело осуществлялось инженерное оборудование местности, широкое распространение получило снайперское движение.

И все же напряжение нисколько не спадало. Немцы рассекли боевые порядки 62-й армии, прорвались к Волге и заняли участок по берегу протяженностью до 10 километров, затруднив переправу резервов с левого берега. Особенно тяжелым для обороняющихся стал октябрь. Бои шли непрерывно, днем и ночью. Город, войска, переправы через Волгу подвергались непрерывным авиационным ударам. Враг бросал в сражение большие танковые массы. В начавшееся 14 октября наступление командование 6-й немецкой армии по фронту в четыре километра ввело три пехотные и две танковые дивизии, авиация совершила в этот день 3 тысячи самолето-вылетов. В полосе штурма был создан 10–12-кратный численный и огневой перевес.

С НП фронта Еременко видел, как узкую полосу между Тракторным заводом и «Баррикадами» накрыло сплошное море огня, а затем все заволокло черным дымом. Огонь вели тысячи артиллерийских стволов, сотни бомбардировщиков зависли над разрушенным городом. Командующий фронтом принял все возможные меры, чтобы подкрепить обороняющиеся у Волги войска. С левого берега ударила по фашистам фронтовая артиллерия, в воздух были подняты истребители 8-й воздушной армии. Ночью к переправе приступила 138-я Краснознаменная дивизия полковника И. И. Людникова.

В ночь на 17 октября на правом берегу побывал и сам командующий фронтом. Прибывший сюда по прямому указанию Сталина, он заслушал доклады командующего и начальника штаба 62-й армии, воочию познакомился с обстановкой в городе, прикинул, какую помощь людским пополнением и боеприпасами сможет оказать. Свою беседу Еременко завершил фразой: «Для шестьдесят второй задача остается прежняя: Сталинград отстоять!» Такой же была и стратегическая задача всего Сталинградского фронта.

Фронт не только выполнил ее, но и принял активное участие в контрнаступлении, цель которого состояла в окружении и уничтожении сталинградской группировки немецких войск. Еременко выступил одним из его инициаторов. 20 ноября, на сутки позднее войск Юго-Западного и Донского фронтов, действовавших севернее, войска Сталинградского фронта пошли вперед. Вражеская оборона была прорвана в первый же день. Создавая внешний фронт окружения сталинградской группировки противника, подвижные соединения Юго-Западного и Сталинградского фронтов уже 23 ноября встретились в районе Калач, Советский и завершили окружение семнадцати дивизий 6-й армии и четырех дивизий 4-й танковой армии вермахта. Всего в кольце оказалось до 22 дивизий и свыше 160 отдельных частей общей численностью – по разным оценкам – от 284 до 330 тысяч человек[106].

Действия Андрея Ивановича в Сталинградском и последующих сражениях дали основание маршалу А. М. Василевскому для вывода, что Еременко «показал себя настойчивым и решительным военачальником, организующим отпор врагу… Но если сравнить его успехи в периоды наступательных и оборонительных операций, то ярче и полнее проявил он себя как полководец, безусловно, в период оборонительных операций. И. В. Сталин, – особо обращал внимание Василевский, – называл А. И. Еременко «генералом обороны», давая тем самым ему боевую оценку»[107].

Большую оперативность и энергию генерал Еременко проявил при пресечении попытки группы армий «Дон» во главе с фельдмаршалом Э. Манштейном деблокировать окруженные соединения вермахта.

«Начиная с 60-х годов, по вполне понятным причинам (в 1957–1967 гг. министром обороны СССР был маршал Малиновский. – Ю.Р.) считалось, что эту задачу выполняла в основном 2-я гвардейская армия Р. Я. Малиновского, – пишет генерал армии М. А. Гареев. – Но более внимательное исследование вопроса показывает, что хотя роль этой армии и была велика, но решающее значение имело то обстоятельство, что Еременко с большим предвидением и оперативностью организовал противодействие ударным группировкам Гота и Манштейна. Он усилил 51-ю армию 13-м танковым корпусом и своевременно перегруппировал резервы. После прорыва противника через боевые порядки 51-й армии он создал оперативную группу во главе со своим заместителем генералом Г. Ф. Захаровым, выделив в его распоряжение 4-й мехкорпус, стрелковую дивизию, огнеметную танковую бригаду, танковый полк и истребительную противотанковую бригаду. Группе была поставлена задача: не допустить прорыва противника на верхнекумском направлении и выхода к реке Мышкова, и она сумела контрударом отбросить противника за реку Аксай. Одновременно Еременко организовал удар 5-й ударной армии совместно с 7-м танковым корпусом в направлении Нижне-Чирская»[108].

В середине декабря развернулись ожесточенные сражения. Ставка приняла решение перебросить 2-ю гвардейскую армию из полосы Донского фронта на котельничское направление, где из последних сил стойко и мужественно сражались войска Сталинградского фронта. С выходом армии на северный берег Мышковы по группировке противника был нанесен мощный удар, и ее дальнейшее продвижение остановлено. Без героических усилий войск 51-й армии и всей группы генерала Захарова, подчеркивает военный историк Гареев, армия Малиновского не смогла бы организованно развернуться и нанести решающий удар.

Уже 24 декабря 2-я гвардейская и 51-я армии при содействии части сил 5-й ударной армии перешли в наступление и отбросили противника, совершенно сорвав планы верховного командования вермахта деблокировать войска 6-й армии.

Андрей Иванович был очень обижен решением Верховного главнокомандующего передать дело ликвидации окруженной под Сталинградом группировки в руки командования Донским фронтом. Когда этот вопрос обсуждался в Ставке, в ответ на предложение Сталина высказаться Георгий Константинович Жуков заметил, что Еременко, конечно, будет крайне огорчен, если его фронт не будет принимать участия в заключительном этапе Сталинградского сражения. «Сейчас не время обижаться», – отрезал Верховный.

Но через полгода он, в общем-то не замеченный в сентиментальности, посчитал необходимым вернуться к этому вопросу. Проверяя подготовку к Смоленской операции, Сталин побывал на Западном и Калининском фронтах. С Еременко, который в это время командовал Калининским фронтом и готовил вверенные ему войска к Духовщинско-Демидовской операции (в рамках Смоленской наступательной операции), он повстречался 5 августа 1943 г. в селе Хорошово.

«Он улыбнулся как-то просто и тепло, – записал Андрей Иванович в дневнике, – приветливо потряс мою руку; все еще не выпуская ее из своей руки, Сталин пристально смотрел на меня и сказал:

– Вы, по-видимому, до сих пор обижаетесь на меня за то, что я не принял вашего предложения на последнем этапе Сталинградской битвы, о том, кто же должен доколачивать Паулюса. Обижаться не следует, – пояснил он. – Мы знаем, знает весь наш народ, что в Сталинградской битве вы командовали двумя фронтами и сыграли главную роль в разгроме фашистской группировки под Сталинградом, а кто доколачивал привязанного зайца – это уже особой роли не играет»[109].

В ходе Духовщинско-Демидовской операции (начата 14 сентября 1943 г.) войска, подчиненные Еременко, смогли в сложных условиях лесисто-болотистой местности прорвать мощную оборону противника и разгромить шесть его дивизий. Тем самым были созданы предпосылки для развития наступления в направлении Витебска и охвата с севера фашистских войск в Белоруссии. В Невельской операции (6–10 октября 1943 г.) в первый же день наступления был взят Невель – сильнейший узел сопротивления противника. Продвинувшись на 30 километров и отразив мощные вражеские контратаки, фронт по распоряжению Ставки перешел к обороне.

Важная страница боевой деятельности генерала армии Еременко – командование в феврале – апреле 1944 г. Отдельной Приморской армией, успешно действовавшей с Керченского полуострова по освобождению Крыма совместно с войсками 4-го Украинского фронта и Черноморским флотом. Еще до полного очищения Крымского полуострова от оккупантов Еременко вновь стал командующим фронтом – 2-м Прибалтийским. Из главных достижений вверенных ему войск отметим освобождение 13 октября 1944 г. Риги.

Война явно шла к завершению. Боевые действия давно переместились за пределы территории СССР, протяженность линии советско-германского фронта заметно сократилась, уменьшилось и число фронтов. В этих условиях их стало хватать уже далеко не на всех достойных военачальников. Андрей Иванович оказался в числе тех немногих, кого Сталин посчитал достойными победоносно завершать войну именно на посту комфронтом. 26 марта 1945 г. он уже в ходе неудачно начатой Моравско-Остравской операции сменил генерала армии И. Е. Петрова в качестве командующего 4-м Украинским фронтом.

Из его фронтовых дневников следует, что даже для него, военного с огромным боевым опытом, новая должность стала серьезным испытанием. Андрей Иванович столкнулся с поразительным явлением: кое-кто из командиров корпусов и дивизий уже начал отмечать предстоящую победу, забросив дела. Это обернулось неумелой организацией боя, отсутствием необходимого взаимодействия с другими родами войск – артиллерией, авиацией в целях надежного подавления вражеской обороны и в конечном счете – неоправданно высокими потерями личного состава.

Особенно нелестно Еременко отозвался о руководстве 1-й гвардейской армии генерала Гречко. Вот лишь одна запись, датированная 30 апреля 1945 г. (это ведь уже конец войны!): «Говорил с Батюней (начальник штаба армии. – Ю.Р.), который доложил обстановку. Я упрекнул его в том, что артиллерия по-прежнему отстает от боевых порядков пехоты… Штаб и управление 1-й гвардейской армии страшно неповоротливы. Сам Батюня обладает чрезмерным спокойствием и медлителен в работе, мало требователен и недостаточно организует контроль. Гречко – малоопытный командир и тоже мягкотелый»[110].

Здесь можно сказать лишь одно: Андрей Иванович был одним из самых суровых и требовательных военачальников. Лично он продемонстрировал завидное творчество и умение гибко маневрировать войсками. Изменив решение своего предшественника, он смело перенес направление основного удара ближе к соседу справа – им был 1-й Украинский фронт, добившийся более значительных результатов. Тем самым были обеспечены обход укреплений противника с северо-запада и успешное развитие наступления на Моравска-Остраву.

После Великой Отечественной войны Еременко служил еще 13 лет. Высшее воинское звание получил к 10-летию Победы наряду с еще пятью командующими фронтами и армиями периода войны. Наград заслужил немало: «Золотую Звезду» Героя Советского Союза (29 июля 1944 г.), пять орденов Ленина, орден Октябрьской Революции, четыре ордена Красного Знамени, три ордена Суворова I степени, орден Кутузова I степени, почетное оружием с золотым изображением Государственного герба СССР. А вот по службе фактически не продвинулся, командуя лишь войсками военных округов – Прикарпатского, Западно-Сибирского и Северо-Кавказского. В 1958 г. он перешел в группу генеральных инспекторов Министерства обороны.

Для военачальника, чьим ближайшим сослуживцем в качестве члена военного совета был Н. С. Хрущев – первый секретарь ЦК КПСС в 1953–1964 гг., карьера не феноменальная. Конечно, в преждевременном уходе Андрея Ивановича от активной деятельности сказались многочисленные фронтовые ранения. Но, видимо, и острый язык Еременко сыграл свою роль. «Первоконник», он, словно остро отточенным лезвием шашки, в многочисленных мемуарах и дневниковых записках резал правду-матку о минувших событиях и их участниках, невзирая на лица.